Кошка в сапогах

   После окончания школы в родном поселке Света приехала в областной город Недалеченск устраивать свою жизнь. Было это два с половиной года тому назад. Поначалу ей часто приходилось чувствовать на себе насмешливые взгляды встречных девушек, женщин, а то и мужчин. "Ну ты и чучело," - яснее ясного говорили эти взгляды. Она ощущала их даже спиной. В душе закипала холодная ярость. "Погодите же у меня, так вас и растак, - тихо злилась Света, -я вам еще покажу." Что именно предполагалось показать всем этим гадам, она еще не знала. Жажда отмщения крепла, придавая девушке сил.Света молчала и старалась вызывающе улыбаться в ответ. Получалось плохо. Глаза у Светы были красивые - серые, большие, а вот нижняя челюсть подкачала. Проклятая челюсть придавала в общем симпатичному лицу нечто рыбье, и  Света об этом знала.При воспоминании о челюсти и о своей обездоленности слезы подступали к глазам, но девушка крепилась. Она твердо решила осесть в Недалеченске и пустить корни в местную почву. Возвращаться ей было некуда. Да и незачем.
   На что она могла рассчитывать в своем поселке, где благопристойная часть населения солит на зиму огурцы и квасит капусту, а вечера проводит перед телевизором или за игрой в подкидного дурака, тогда как неблагопристойная его часть развлекает себя горячительными напитками , драками в единственном местном заведении под названием "Бар" да совращением несовершеннолетних? В самом деле, на что она могла рассчитывать? Выйти замуж за мелкого местного куркуля, слушать попреки в расточительстве, рожать детей от нелюбимого, подурнеть, озлобиться, устать и покориться судьбе? Или закрутить безнадежный роман с красивым, но не вполне трезвым местным автомехаником, на которого подозрительно похожи несколько детей из разных поселковых семей? Квасить капусту Свете не хотелось. Что касается пьяных дебошей, тема эта, к сожалению, была ей слишком хорошо известна. Отец Светы, замкнутый, немногословный человек, трудился дорожным рабочим и погиб под колесами лихача, оказавшегося сыном одного видного деятеля из областной администрации.Сам деятель, в костюме и при галстуке, с приличествующим случаю достойно-постным лицом, не постеснялся явиться на похороны, где выразил свое глубокое соболезнование вдове и дочери погибшего, а также вручил Светиной матери огромную, по поселковым меркам, сумму денег на ликвидацию, как он выразился, неблагоприятных последствий и возмещения причиненного ущерба. Мать Светы Катя, молодая еще женщина с такими же серыми, как у дочери, глазами заливалась слезами на похоронах и все пыталась шагнуть в разрытую могилу , не обращая внимания на удерживавших ее соседей и родственников. "Пустите, - кричала, - пустите меня к нему!" Но деньги все же взяла.
   Похоронив ужа, Катя ушла в глубокий, беспросветный и длительный запой. Пристрастие к спиртному было ее маленькой личной тайной. Она предпочитала крепкие и сладкие настойки: и вкусно, и можно быстро взбодриться. После нескольких основательных глотков окружающая действительность уже не выглядела столь унылой, а Катя чувствовала себя смелой девчонкой, идущей навстречу приключениям. Муж, искавший и находивший спрятанные по всему дому бутылочки, Катиной склонности не одобрял. Теперь этот зануда с его вздохами и поученьями больше не стоял у нее на пути. Катя была свободна и могла беспрепятственно предаваться своему увлечению.Компанию ей составлял Эдик, фельдшер местной амбулатории, невзрачный словоохотливый мужичонка, любивший клетчатые пиджаки и  галстуки смелых расцветок. Катя относилась к Эдику уважительно: как-никак медработник, интеллигентный человек.К тому же он иногда бесплатно приносил с работы медицинский спирт для приготовления домашних настоек. Все экономия. Эдик тоже, что называется, держал марку.Но лишь до пятой рюмки.Потом начинались взаимные обвинения. Фельдшер заявлял Кате, чо она дура и неряха. А та не без язвительности замечала Эдику, что он пирует за ее счет, что настоящему мужчине вовсе не пристало.Потом они - в зависимости от настроения - дрались или без особого успеха  пытались "заняться любовью", не слишком стесняясь онемевшей от отвращения Светы. Свете в ту пору исполнилось шестнадцать лет, она училась в выпускном классе и старалась пореже появляться дома. Отношение матери к ней было неустойчивым - от истерической нежности до неоправданно суровой требовательности, венчали которую безосновательные обвинения в лени и распущенности, а то и пощечины. Эдик, к тому времени успевший прижиться в их доме, взирал на подросшую Свету со сдержанным мужским одобрением, пугавшим ее  больше материнских пощечин. Однажды Света проснулась среди ночи оттого, что кто-то, неразличимый в темноте, гладил ее грудь. Она почувствовала запах любимого фельдшерского одеколона. Этот запах с некоторых пор вызывал в ней тревогу и тошноту.
   -Девочка моя, девочка...Маленькая девочка, - сипловато нашептывал Эдик. Потом замолчал. Слышалось только тихое сопенье: похоже, расстегивал на себе что-то.Света решила не ждать дальше.
   -Слышь, ты, урод, - она задыхалась от гнева, едва могла говорить, - если ты еще хоть раз протянешь ко мне свои поганые лапы, я мамке скажу, что ты меня изнасиловал, и она вышвырнет тебя отсюда.Экспертизу пройду, не постесняюсь. К начальству твоему заявлюсь и все расскажу. И справку покажу, так что ты никуда больше не устроишься, разве что навоз выгребать, понял?
   - Да кто тебе поверит, дура ты малолетняя, - заартачился было Эдик, но быстро понял: поверят. И отстал. Сделал вид, что ничего не было. Что она не поняла его невинной шутки.
   После этого случая жизнь Светы в родительском доме стала еще тяжелее. В отвергнутом мужичонке проснулся строгий судья. Он втолковывал Кате, что та неправильно воспитала дочь, что Света наглая и распущенная, в ней нет уважения к старшим, она, должно быть, уже вовсю путается с соседскими парнями и лично он, Эдик, не удивится, если Кате вскорости придется вести дочь к гинекологу и делать аборт. Эти суровые суждения встречали у Кати полное понимание и согласие, и в трезвые промежутки своей жизни она пыталась ввести Светино существование в еще более жесткие рамки. В пьяном состоянии Кате было решительно все равно, чем занимается ее дочь.
    Света давно поняла, что надо уезжать, что долго она так не выдержит. Иногда в голове мелькала шальная мысль: а что если загулять назло матери и ее дружку? Хоть не зря обиды терпеть.Но тут же отгоняла эту мысль, камк докучную муху. Отношение к девической невинности в их поселке сочетало в себе остатки прежних строгих устоев с современной неразборчивостью в контактах.Дозволялось все, но только под  покровом тайны. Осуждалось не нарушение нравственного закона, а неумение скрыть постыдные грешки. Личная жизнь обитателей поселка была достаточно разнообразной и насыщенной, но каждый при этом трогательно заботился о сохранении своей репутации. Главное - собладать приличия, этого правила никто и нигде не отменял.
     Света не терпела - она ждала. Верила, что скоро наступит ее время.Подолгу рассматривала себя в зеркале, накрасив губы алой помадой.Мечтала: на центральной улице большого города останавливается длинный черный автомобиль, из него выходит стройный мужчина в элегантном темном костюме, открывает дверцу. Почтительно ждет. Из-за  дверцы появляется немыслимой красоты нога в длинном лакированном сапоге. Ее нога, Светина. Нога легко и небрежно ступает на асфальт.За ней появляется вторая. Дальше мечты Светы простираться не дерзали, ей хватало и этого. Мягко блестела глянцевая кожа новых сапог. Ярко сиял черный бок автомобиля.Будущее мерцало заманчивыми огоньками. В эти минуты Света была почти счастлива. Сквозь зрелище неприбранной посуды на столе, разбросанных повсюду материнских платьев и кофт, самодовольной физиономии Эдика просвечивало прекрасное виденье, и было оно для Светы куда реальней, чем ее повседневная жизнь.
     Сдав по мере сил школьные экзамены и получив аттестат, она через два дня уехала в город. Выбрала время, когда мать и Эдик ушли на работу, чтоб ни с кем не прощаться и не слышать ненужных напутствий.Она не ожидала услышать что-нибудь хорошее, а плохого слышать не желала. Оставила Кате записку на кухонном столе: "Буду искать работу в городе. Позвоню, когда устроюсь. Не волнуйся за меня." Последнюю фразу добавила не столько для матери, сколько для себя самой.Очень уж хотелось, чтобы за нее кто-нибудь волновался, но Света понимала, что такая роскошь ей пока недоступна. У нее было с собой немного денег: заработала летом продажей огурцов. Садясь в рейсовый автобус, Света в полной мере понимала значительность минуты. Ей казалось, что в городе ее жизнь сразу же переменится в лучшую сторону.
    В общем-то так и оказалось. Довольно быстро девушка нашла дешевую и чистую комнату, сдаваемую бывшей учительницей. Маленькая, сухонькая, со слегка дрожавшей головой, траченная временем, словно молью, Римма Васильевна была беззлобным существом, жаль только,слишком словоохотливым. И жиличку-то пустила не столько ради прибавки к пенсии, а чтобы было с кем поговорить. Света же совсем не была расположена к душевным излияниям. Держала себя строго и отвечала кратко."Достаточно того,что я ей деньги плачу, - мелькало в голове, - не хватало тут еще разговоры разговаривать."Уединившись в соседней комнате, той, что побольше, Римма Васильевна вздыхала привычно: "Охо-хо." Или разгадывала кроссворды. Она была одинока: семьи не создала, а ученики выросли давно и забыли свою старую учительницу. С вселением в квартиру Светы Римма Васильевна почувствовала себя еще более одинокой, но приняла это как должное.Она никогда не решалась попросить у жизни что-нибудь для себя.Довольствовалась тем, что жизнь сама ей подкидывала.
   С работой Свете тоже повезло: устроилась в большой обувной магазин продавцом. В магазине было много зеркал и волнующе пахло кожей. Черные, красные и фиолетовые туфли напоминали экзотические цветы.При виде такого количества красивой обуви Света входила в измененное состояние сознания, в неглубокий и приятный транс, напоминавший легкое опьянение, и транс этот длился до конца рабочего дня.Работа была несложной, транс ей нисколько не мешал, скорее наоборот, она чувствовала себя особенно подвижной и внимательной.Продавцам выдавали спецодежду - платья бирюзового цвета. Большой бирюзовой бабочкой Света порхала от стенда к стенду, и ее душа постепенно отогревалась и расправлялась под лучами ламп дневного света. Девчонки были разные, но в основном нормальные. Несмотря на молодость многие из них уже были изрядно побиты жизнью; это сделало их если не мягче, то во всяком случае спокойнее. Убожество Светиных нарядов, неправильности ее речи , свирепая готовность защищать свое достоинство не вызывали здесь насмешек. Иногда девочки дружелюбно давали ей советы: как держать себя с покупателями, как одеваться.Света не благодарила, но запоминала. Постепенно она пополняла свой гардероб и лексикон.
   Вечера, пропитанные усталостью и подцвеченные мечтами, пролетали незаметно. Из крана в кухне мерно капала вода.Римма Васильевна тихо вздыхала в своей комнате. Свету все эти звуки не раздражали. Она предчувствовала наступление своего времени. Часто покупала себе конфеты "Грильяж" и грызла их, не делясь с хозяйкой. "Я ей деньги плачу," - напоминала себе Света. Денег было жаль, но что поделаешь, жить где-то надо."И зачем ей, старой, такая квартира? Все равно ведь одна." Кап-кап - слышалось из кухни. Время шло.Получив зарплату, Света приобретала два-три дорогих журнала о роскошной жизни и внимательно их изучала. Чтение журналов существенно обогащало ее грезы.Была в этом чтении и практическая польза. Журналы повествовали решительно обо всем, что интересовала девушку: чем питаться, как накладывать макияж, о чем говорить на первом свидании, какую  обувь подбирать  к платью для коктейлей.И о прочих важных вещах. Света затаивалась, сидела тихо, как мышка, только конфетные обертки шуршали. "Я девочка молодая, - размышляла она, - мне жить надо."
    Через три месяца попросила о переводе в отдел мужской обуви. Объяснила с извиняющейся улыбкой, что немного устала, хочет работы поспокойнее. Ее перевели без долгих расспросов.Покупателей в этом отделе было меньше, и заработок получался немного ниже, так что никто из продавцов в мужскую обувь особенно не стремился.Света почувствовала себя в этом отделе вполне уверенно. Помогая примерять ботинки, она наблюдала за покупателями. Нельзя сказать, что эти наблюдения радовали ее. Косяком шли серые, потрепанные жизнью мужички неопределенного возраста, искавшие обувь покрепче и подешевле. Обычно их сопровождали преждевременно износившиеся жены с суровым выражением лиц.Жены, за редким исключением, были деятельные и напористые. В их суровости читалась и забота о муже, которого чуть не насильно удалось затащить в магазин ("ты на ботинки-то свои посмотри, срам, а не ботинки"), и судорожная боязнь переплатить. Мужья равнодушно натягивали обувь на старые носки ("И почему на них всегда старые носки?" - недоумевала Света) и с явным нетерпением ожидали момента, когда можно будет вернуться к более увлекательным занятиям. Заходили также чрезмерно вытянувшиеся, сутулые подростки, покупали в основном спортивную обувь или туфли к выпускному вечеру. Несколько стариков с нечистым дыханием довершали картину. Уже к концу первой недели Света поняла, что эта работа не сулит ей никаких перемен в жизни. Разве что лет через десять назначат ее старшим продавцом и станет она получать на пару тысяч больше, вот и все перспективы.И Света начала подыскивать себе новое место.
   К этому времени насмешливо-испуганные взгляды прохожих перестали преследовать ее. Одевалась она вульгарно, но теперь это была вульгарность города, а не деревни.Той деревенской девчонке, что жила еще в СВетиной душе  несмотря на активное стремление сегодняшней Светы от нее отмежеваться, этой самой девчонке новые наряды казались "шика-а-арными". С ней иногда пытались знакомиться на улицах, но все не те:мрачноватые работяги, полупьяные студенты или вообще сомнительные типы, готовые после пяти минут знакомства попросить денег взаймы. Света быстро отваживала кандидатов несколькими внушительными словами, произнесенными сквозь зубы. Знакомиться в кафе ей не позволяли усвоенные на родине правила ("Что я, беспутная какая?"). Иногда вспоминалась деревня, вспоминалась беспощадно, без всякой ностальгии - как целое поле распаханной, липнувшей к ногам глинистой земли, поле, через которое Света с великим трудом перебралась. Возвращаться в деревню она не собиралась.Иногда звонила матери, интересовалась ее новостями, скупо сообщала свои, держалась скромно, вежливо, с видимой заинтересованностью, но сквозь внешнюю заинтересованность  неудержимо прорывалась наружу опьянявшая душу радость: убежала! вырвалась!  Похоже, мать смутно чувствовала эту радость и легко раздражалась. Сама-то она так и не вырвалась и прекрасно это понимала.Похоже, звонки дочери не слишком радовали мать:Катя ворчала, услышав о Светиных обновках, и спешила побыстрее закончить разговор, ссылаясь не занятость и усталость. Девушка при всей своей молодости понимала, что мать завидует ей; от этого понимания радость приобретала особую остроту. После звонка  Света чувствовала шипучую нарзанную свежесть и бодрость во всем теле. В один из таких вечеров после недолгого раздумья она решила все-таки купить высокие - выше колена - осенние сапоги алой лакированной кожи со сверкающей пряжкой на уровне щиколотки. Она любовалась этими сапогами уже две недели, со времени их поступления в магазин, с упоением представляя, как обольстительно они будут смотреться на ее длинных стройных ногах. Сапоги стоили серьезных, почти непосильных для Светы денег, но она решилась.Правда, пришлось до зарплаты пожить на молоке и хлебе, но мелкие лишения оказались не таким уж сложным делом. Красные сапоги выглядели волшебно: похожие на сапоги-скороходы из детской сказки, они вмиг переносили очарованную Свету в лучший мир - мир ее грез; они алым пятном расцвечивали картину: ночь, огни, сверкающая черная машина, стройный мужчина в темном костюме придерживает дверцу... и она, Света, в этих замечательных сапогах.Носила их девушка редко - берегла, но когда она надевала  свое приобретение, знакомились с ней на улицах вдвое чаще, чем обычно. Трудно сказать, в чем тут было дело:то ли походка у Светы в них становилась горделивой, спина выпрямлялась, а взгляд излучал спокойную уверенность, то ли сами блистающие алым лаком сапоги ошеломляли, приковывали внимание и вызывали  безотчетное желание получше рассмотреть, бросая огневые отсветы и на обутую в них девушку.Как бы то ни было, они действовали!Правда, мужчины были по-прежнему не те, со вздохом признавалась себе Света. Девочки из магазина считали ее капризной и привередливой.Сами они встречались с кем попало: с женатыми ловеласами, лысеющими, жадноватыми и до смешного уверенными в собственной неотразимости; с полуспортсменом-полубандитом, вполне обходившимся лексиконом из сотни слов, причем половину из этой сотни составляли физиологические термины; с вечно колеблющимся и заискивающим маменькиным сынком, да мало ли с кем еще. Некоторые девочки были замужем, многие растили детей, часто без отцов, а порой с такими отцами, что (казалось Свете) лучше бы их не было вовсе... Света наблюдала за личной жизнью своих сослуживиц со сдержанным неодобрением. Она умела ждать. Ее не смущало даже то, что многих, очень многих мужчин Недалеченска словно сильным ветром выдувало в Москву, на поиски все той же лучшей жизни. Мужчины уезжали, находили работу в столице, обрастали новыми знакомствами, многие из уехавших создавали вторые, параллельные семьи, иные годами приезжали к женам и детям на выходные.Возвращались единицы; соседи и знакомые встречали их как неудачников. На смену уехавшим тысячами прибывали уроженцы окрестных поселков и деревень, а также многочисленные гости из южных республик, постепенно становившиеся хозяевами города.
    Единственным достоянием Светы, если не считать алых сапог, была ее девственность. Физиологическую изнанку любовных отношений Света имела возможность видеть во всех подробностях в запущенном материнском доме, и изнанка эта была неприглядна.Мужчины представлялись Свете опасными хищными животными, алчущими ее беззащитного девичьего тела." У всех мужиков одно на уме - как в постель тебя затащить," - сказала как-то мать в минуту откровенности, и в потревоженном Светином сознании от слов этих начали расходиться круги, как от камня, брошенного в воду, а сама мысль канула глубоко, на самое дно души. "Они все такие, " - Свете было противно додумывать. Так уж они устроены, эти мужчины. Им, наверно, это приятно или просто необходимо для здоровья.Какую радость в "этом" могут находить женщины, Света решительно не понимала. Правда, в глянцевых журналах что-то такое писали про оргазм, но тут уж Света не верила, думала: врут, врут нарочно, не может "это" быть приятным, просто теперь модно быть страстной, вот все и делают вид, что приятно, такое элегантное современное извращение, только и всего.
   Да, но вместе с тем только через соединение с сильным, влиятельным мужчиной бедная девушка может обрести то, что ей в жизни необходимо - деньги, возможности, уважение людей. Без мужчины трудно, очень трудно прожить.Что, например, есть у нее, у Светы? Только юность и девственность. Ни образования стоящего, ни родственников толковых, денег - только-только перебиться до зарплаты. Эх, да что там говорить... Мужчина необходим, он вывезет ее к лучей жизни.Но ни один мужчина, ясное дело, не захочет встречаться без "этого". Значит, Свете придется быть очень внимательной, надо как следует все продумать и рассчитать, не то останешься и без девственности, и без денег - опозоренная, изгаженная ни за что ни про что.Уж если идти на "это", то только ради солидных перспектив, а иначе просто смысла нет.Что касается любви, Света не то чтобы не верила  в ее существование, но боялась этой самой любви как огня, как душевной болезни.Ей казалось, что любовь способна лишить человека здравого рассудка и затащить в такую жизненную яму, из которой уж никак не выбраться.Не зря ведь самые несчастные из Светиных знакомых девушек - пьющие, или матери-одиночки, надрывающиеся на двух-трех работах, или, например, Поля, что руки на себя наложила, еле откачали - все они на осторожные Светины расспросы, как, мол, дошли до жизни такой, руками разводили и отвечали одинаково: любовь.Вот что она такое, эта любовь.Нет уж, спасибо. Лучше она, Света, найдет себе приличного - приличного, не обормота какого-нибудь! - мужчину и, заинтересовав своей юной нетронутостью, отдастся ему. Это будет как небольшая хирургическая операция, вроде подрезания уздечки языка, как ей в детстве делали. Немножко крови - и все закончилось. Да, неприятно, да, больно, но ведь можно и потерпеть ради перспектив.
   Только ведь придется не просто терпеть, а притворяться, что нравится вся эта гадость. Сейчас все любят страстных, значит, надо выглядеть страстной. Это труднее, но трудно - не значит невозможно. Света всегда чувствовала в себе артистку. Вот и придется применить артистические способности ради стоящего дела. Надо будет порепетировать перед зеркалом - всякие там охи-вздохи, полузакрытые глаза, полуоткрытые губы. А главное, надо пошевеливаться, время идет быстро. Ей, Свете, уже восемнадцать исполнилось, а девственность - товар скоропортящийся. То,что сейчас почти для каждого желанно, лет через пять будет вызывать только насмешки: засиделась, мол. Надо поторопиться.
   И тут Свете опять повезло. Замдиректора магазина собралась увольняться. Поговаривали шепотом, чтоб не вызвать начальственного гнева, что ее пригласили управлять  магазином дорогой мужской обуви, купленным сумасбродной женой одного местного богатея.Света сразу почувствовала: вот он, ее шанс. Пошла к замдиректора, встала на пороге кабинета - хрупкая, трогательная. Рассказала прочувствованно, как уважает ее, Любовь Петровну, как старается жизни учиться на ее примере.Как трудно девочке из деревни в городе существовать, всякий обидеть норовит. Тут Света всплакнула, но слегка, в меру. Любовь Петровна, женщина бойкая, но не бессердечная, тоже расчувствовалась, спросила, чем может девочке помочь. Вот если бы, робко прошептала Света, Любовь Петровна замолвила словечко перед хозяйкой магазина... Для Светы было бы счастьем работать под началом столь уважаемого ею человека, а Любовь Петровна получила бы бесконечно преданного ей сотрудника.  Замдиректора испытующе посмотрела на Свету: "А справишься? - спросила. - Клиенты разные попадаются: и капризные, и противные". "Буду стараться изо всех сил, - был ответ. - Я терпеливая".
    Так решилась Светина судьба. Через неделю она уже помогала расставлять мебель в новом магазине, еще через неделю вышла на работу. Клиентов было мало. Сумасбродная хозяйка поставила заоблачные цены на ботинки и сапоги, ссылаясь на то, что дешевая обувь хозяев жизни не сможет заинтересовать по определению. Развлекалась тем, что в свободное время муштровала девчонок-продавцов и старалась унизить Любовь Петровну в их присутствии, но та удар держала хорошо, отвечала вежливо и метко. Вскоре хозяйке наскучило однообразное времяпрепровождение и, бросив сотрудникам: "Работайте, вы для того и наняты, а я устала от дел", - она упорхнула, распространяя вокруг слегка нелепый запах модных духов. Клиентов по-прежнему было очень мало. Соображения Любови Петровны о необходимости провести рекламную компанию разбивались о скупость хозяйки. "Просто надо уметь продавать, - с хладнокровной наглостью заявляла она.- Не справитесь - найму новых, получше".  Любовь Петровна ходила по торговому залу мрачнее черной тучи, только при появлении редкого покупателя надевала на лицо дежурную улыбку. Девочки начали шептаться по углам, что долго эта лавочка не продержится. Света не принимала участия в подобных разговорах : она еще надеялась. И, как выяснилось вскоре, надежда была не напрасна. Хозяйка усердно посещала светские мероприятия и развлекательные заведения Недалеченска, настойчиво внушая своим многочисленным знакомым, что подходящую обувь уважающий себя мужчина может приобрести только в ее магазине.Бесстыдно врала о прямых поставках из Англии. Особо ценных покупателей заманивала большими скидками. Тем временем ее муж-богатей обязал всех сотрудников своей сети ресторанов и гостиниц за исключением разве что сторожей и подсобных рабочих являться на работу в "настоящих английских ботинках", уверенно заявив, что именно ботинки, а не глаза, как ошибочно считалось ранее, являются подлинным зеркалом души. Портье и официанты злобно скрипели зубами при мысли о предстоящих тратах, но деваться было некуда, не увольняться же, в самом деле, из-за этих чертовых ботинок.
    Так покупатели потянулись в магазин, их число с каждым днем неуклонно возрастало, девочки были завалены работой, дежурная улыбка держалась на лице Любови Петровны как приклеенная, а довольная хозяйка временно перестала третировать продавцов, предпочтя этому приевшемуся занятию насмешки над неотесанными, по ее мнению, мужниными сотрудниками. Она отделила чистую публику от нечистой; в большом общем зале продавали ботинки и туфли попроще, а во втором помещении, сверкавшем зеркалами и благоухавшем дорогими сигарами и свежей еловой хвоей (запахи эти, по замыслу хозяйки, должны были воздействовать на ошеломленных толстосумов как феромоны на мотыльков), красовались на отдельных полочках ботинки ручной работы из кожи разных животных - от теленка до змеи, - кожи, подвергшейся самым неожиданным воздействиям прежде чем превратиться в произведение высокого сапожного искусства. Простроченные шелковыми нитками, подбитые вручную мелкими медными гвоздиками, пропитанные полезными снадобьями, украшенные тиснением, перфорацией, а то и вышивкой, ботинки гордо стояли на своих местах и, казалось, свысока поглядывали на покупателей. Самые дорогие из этих ботинок выглядели неожиданно потрепанными и замызганными, и только зоркий взгляд знатока мог уловить в этой неприглядности особую, недоступную профанам красоту. Стоимость каждой пары существенно превышала месячный бюджет интеллигентной семьи.
   И люди в эту комнату захаживали соответствующие, сливки местного общества: разбогатевшие лавочники с цепким взглядом, казалось, навешивающие на все окружающие предметы невидимые ярлычки с ценой; бывший удачливый бандит, а ныне депутат местного законодательного собрания , человек с мягкими манерами и тихим голосом, хорошо маскировавшим его подлинные устремления; его подручный, здоровенный угрюмый мужик, втайне мечтающий выглядеть респектабельным джентльменом; изредка захаживали редактор местной газеты, кормившийся заказным компроматом и поднявшийся на взятках университетский профессор.
    Света внимательно их изучала. Ее наблюдательность, обостренная насущной жизненной необходимостью, позволила девушке сделать важные выводы.Ботинки, выбираемые покупателями, действительно во многом соответствовали покупательскому душевному складу, потребностям, желаниям и предполагаемому впечатлению, производимому на окружающих. Все покупатели были очень высокого мнения о себе; порой, казалось Свете, мнение это было совершенно несоразмерно их человеческой ценности, однако оставалось непоколебимым, предоставляя богатые возможности для объяснения и оправдания любых высказываний и поступков, в том числе тех, что считаются жестокими и аморальными , а порой и противоречащими букве закона. Света хорошо понимала, что рамки дозволенного для таких людей намного шире и просторнее рамок, в которых дышит и действует простой смертный, и понимание это ее пугало и опьяняло одновременно. Поскольку покупатели нежно и страстно любили самих себя, они совершенно искренне были убеждены, что достойны самого лучшего из возможного, поэтому и покупали обувь столь высокого качества. Но никакое, даже самое совершенное качество неспособно было объяснить цены, принятые в фешенебельном магазине. Покупали эти ботинки в основном ради производимого ими впечатления. Обладатель такой обуви не только сигнализирует миру о своем успехе, не только дает возможность себе подобным опознать в нем достойный внимания объект, но и почти зримо попирает красиво обутой ногой огромные массы менее сильных. удачливых и бессовестных людей, гордо возвышаясь над ними. Ботинки красноречиво говорят сами за себя; посмотришь на них - и на душе становится тепло и приятно, и снова вспоминаешь, что жизнь удалась.Все эти люди требовали. чтобы ими восхищались, и охотно принимали даже самую грубую лесть; так затертая банкнота в глазах банкира не становится хуже от того, что много раз побывала в употреблении; важны лишь обозначенные на ней цифры и знаки.Света быстро выучилась угадывать, что именно захочет услышать очередной покупатель; ее осторожные комплименты почти всегда оказывались кстати, ее руки отличались нежностью прикосновений, взгляд излучал кротость,она действительно была терпелива и казалась нечувствительной к мелким унижениям; ее репутация умелого продавца укреплялась. Многие посетители магазина желали иметь дело именно со Светой.
    Вид выбираемых ботинок обычно отражал общую идею покупателя о представлении себя миру. Стареющий профессор, любивший приударить за зависимыми от него студентками, щеголял в экстравагантных туфлях молодежного вида.Лавочник предпочитал ботинки, богато изукрашенные всевозможной фурнитурой. Журналист и подручный депутата склонялись к моделям преувеличенно элегантным, слегка карикатурным в своей элегантности. А депутат выбирал скромные, неприметные ботинки с легким эффектом поношенности, стоившие целое состояние. Свете больше всего нравился депутат, но она его боялась. Ей казалось: такой человек способен на все. Наверно, так оно и было, если верить легенде, клубившейся вокруг депутата, как дым вокруг потухающего костра. В общем, Света боялась на всякий случай. И ждала.
   Ароматная атмосфера этого пристанища человеческих  амбиций, воплощенных в обуви, действовала на девушку благотворно.Правда, существенная часть зарплаты по-прежнему уходила на всякую необходимую ерунду вроде французской губной помады, парфюма и дорогих колготок, но Света при всей своей прижимистости шла на эти траты легко, ибо понимала: игра стоит свеч. Она заметно похорошела: сказывалось  действие то ли  французской помады , то ли охотничьего азарта, как бы то ни было, девушка кожей чувствовала, что многие покупатели смотрят на нее не как на обслуживающий персонал,а скорее как на желанную добычу.Мысленно усмехалась: все эти мужчины ошибались, охотницей была она.Делала вид, что не замечает похотливых взглядов, что слишком дорожит этим рабочим местом и не хочет терять его из-за минутной вольности.Ждала. Ее не интересовали самовлюбленные нарциссы, сладкоречивые мошенники, норовившие заполучить ее ценную девственность даром, и коротко стриженые типы с тяжелым взглядом, от которых потом не знаешь. как отделаться. Света терпеливо ждала своего мужчину - щедрого, надежного и не слишком требовательного.А то ведь разные в жизни встречаются, более опытные девочки успели всяких ужасов порассказать.
   Был самый обыкновенный день, никаким особым знаком не отмеченный.Очередной посетитель перешагнул порог комнаты для избранных. И тут Света своим обострившимся от продолжительного ожидания чутьем мгновенно поняла: эта он! Правда, на прекрасного принца мужчина явно не был похож: лет пятидесяти, с аккуратной плешью и нездоровой бледностью лица, отличающей кабинетных затворников. Выражением этого лица, однако, было чрезвычайно самоуверенным. Мысль Светы лихорадочно заработала. Бизнесмен-трудоголик? Вряд ли. Те редко ходят по магазинам, если ходят, то чаще с женами, на полки смотрят мельком, а этот вон как внимательно каждую пару обуви разглядывает. Так же внимательно, с головы до ног, покупатель оглядел Свету. Та скромно потупила взор и мило покраснела, а сама продолжала размышлять. Работник умственного труда? Наверняка нет, у таких денег не хватит покупать обувь в Светином магазине. Человек из силовых структур? Тоже нет, у них в манерах есть нечто неуловимое, но однозначно выдающее профессиональную принадлежность. В посетителе этого не было несмотря на внимательность его взгляда. И тут Свету озарило: так вот ты кто, мой герой! Одежда скромного вида, но очень дорогая, Света уже научилась в этом разбираться.Неизъяснимая важность в осанке и походке.Землистый цвет лица. Взгляд, словно сканирующий картинку перед глазами для выявления в ней источника возможной опасности. Ну,  конечно же, он. Это хорошо. Это значит: легкие деньги и вечная боязнь шантажа. Света приятно улыбнулась. Предполагаемый герой Светиного романа ответил улыбкой не менее приятной.
    Он долго примерял ботинки и туфли и ничего не купил. Сказал, что зайдет в другой раз. Это понятно, решила Света, ему нужно время, чтобы принять решение, и не только насчет ботинок. Пусть подумает. Она тем временем тоже подумает, а заодно и разузнает получше о жизненных обстоятельствах и моральном облике этого кандидата. На прощанье они вновь обменялись улыбками, и Света прошелестела так обворожительно, как только смогла: "Заходите, будем вам рады". "Непременно," - ответствовал мужчина и удалился.
    Едва дождавшись вечернего прихода хозяйки, Света метнулась к ней.Она и раньше корректно интересовалась особенностями личности того или иного покупателя, объясняя свой интерес необходимостью найти к ним наилучший подход, чтобы продать как можно больше обувного товара. Сверяла свои наблюдения с хозяйкиными выводами; в большинстве случаев они совпадали. Хозяйка воспринимала Светины вопросы снисходительно: во-первых, они предоставляли ей хорошую возможность позлословить о знакомых, пусть даже и с продавцом, а во-вторых, она и сама была заинтересована в том, чтобы эти знакомые оставили в ее магазине как можно больше своих денег.Разумеется, о некоторых важных подробностях хозяйка помалкивала прикусив язык, но Свете и услышанного было довольно. И в этот раз ее наблюдения подтвердились.Да, профессию героя Света угадала правильно. Зовут Александром Ивановичем. Второй брак, трое детей, жена домохозяйка. Жена любит отдыхать в Италии и скоро, говорят переберется туда насовсем, а сам Александр Иванович в отпуск уходит редко и за границей, кажется, бывал только в служебных командировках.А почему она, Света, так много хочет о нем знать, больше, чем обо всех прочих? Тут Света  с запинками призналась, что Александр Иванович произвел на нее неизгладимое впечатление. Хозяйка засмеялась одобрительно и пальцем шутливо погрозила. Она давно мечтала приручить этого человека, он мог быть полезен ее мужу, но Александр Иванович, как пугливый карась, ходил вокруг  да около, заглатывать наживку не спешил и приручаться, похоже, не собирался.Почему бы не попробовать  Свету в качестве наживки, вдруг клюнет? Хозяйка предложила замолвить словечко Александру Ивановичу в обмен на Светину откровенность. Света благодарила и обещала.
   Она поджидала Александра Ивановича без всякого нетерпения , вполне уверенная в том, что вскоре сей достойный муж вновь посетит их благоуханный магазин. Долго ждать не пришлось. На третий день она увидела его в окно. Шофер припарковал машину и заученным жестом открыл дверь. При взгляде на него сердце Светы забилось сильнее : вот он, стройный мужчина в темном костюме. Она тут же одернула себя: не до глупостей сейчас. Александр Иванович не спеша вылез из машины. Огляделся.Шагнул к магазину. Света сделала вид, что поглощена раскладкой товара. Краем глаза она наблюдала за добычей: добыча шла грузноватой походкой, разглаживая на ходу галстук. Волнуется. Предвкушает. Это хорошо. Александр Иванович вошел в магазин. Слегка кашлянул. Света порывисто обернулась к нему, и лицо ее озарилось улыбкой. Какая приятная неожиданность! А она уж боялась, что уважаемый покупатель совсем их забыл.
   - Я никогда ничего не забываю, - в глазах Александра Ивановича загорелись тусклые огоньки. Что-то полузабытое шевельнулось в теле. Какая свеженькая девочка!
    Девочка меж тем доставала ботинки для примерки. Присев перед покупателем так, что колени почти касались пола, Света ловко орудовала рожком для обуви. Завязав шнурки на втором ботинке, она нежно пригладила их пальчиками. И так же нежно, почти невесомо погладила покупательскую  лодыжку . Александр Иванович тихо захихикал. Возможно, он боялся щекотки. Света смотрела на него снизу вверх доверчивыми серыми глазами.
  - Ну как? Вам нравится?
  - Очень хорошо.
  - Я рада.
   Александр Иванович отправился в кассу платить. Получив из рук Светы коробку с ботинками, он неприметно передал девушке свою визитную карточку. Света приняла ее зардевшись.
   Прошел год. Магазин по-прежнему процветал. Хозяйка навещала своих сотрудников в дни, свободные от вечеринок и походов в салоны красоты. Поддерживать красоту с каждым годом становилось все дороже.Сегодня заехала на полчаса - забрать выручку за три дня.
   - А помните, - мечтательно  начала Любовь Петровна, всматриваясь в синие сумерки за окном, - помните Свету, ту,что работала в прошлом году?
   - Ну да, помню, - процедила хозяйка.
   - Говорят, Александр Иванович ее на руках носит. Квартиру купил, машину, наряжает как куклу. И сам точно молоденький сделался.Даже в спортзал начал ходить, представляете? Европу всю с ней объездил. А еще...
   - Да знаю я, - в сердцах бросила хозяйка. - Наглая она, твоя Света, наглая, вот что! А ведь я ей работу дала, в люди вывела. Да и ты вон сколько с ней возилась. А благодарности - шиш! Есть такие люди, что добра не помнят
   Любовь Петровна тоскливо вздохнула.Сумерки за окном сгустились в синюю темноту.