Инженер и Балерина

Их служебный роман искрил робкими переглядываниями без малого уже четвёртый месяц. Последние недели три Инженер осмелел и стал часто — насколько позволяли приличия бухгалтерии в корпорации «Урал Глобал Трэйдинг» — подходить к стеллажам с квартальной отчётностью. Деловито перекладывал папки, углублялся в цифры, предварительно стряхнув с обложек давнюю пыль. Словом, изображал заинтересованную активность.
Стол Балерины находился как раз рядом со всей этой чахлой библиотекой на полках. У Инженера, таким образом, возникала перспективная возможность затеять с Балериной разговор, маскируя персональный интерес производственными проблемами: не знает ли коллега, на какой полке хранятся сводки о транспортных издержках; не найдётся ли пара лишних скрепок; зачем вы считаете в столбик, могу одолжить калькулятор — мой, ещё студенческий, и пр.
Комната бухгалтерии была просторная, в три окна. Кроме столов, стеллажей и сотрудников, в ней имелась весьма пожилая печь, которую уже лет десять собирались заменить чем-то менее пожароопасным и более отвечающим технологическому прогрессу, о котором регулярно писали газеты.
За корпоративными окнами «Урал Глобал Трэйдинга» середины девяностых потела в июле и скрипела январскими морозами улица Красных Орлов города Камышлов. Это глубокая Свердловская область, каких-нибудь три часа электричкой до мест с регулярным трамвайным движением. Другие краеведческие подробности интересны лишь специалистам. Всё же уместно зафиксировать несколько уточнений о корпорации, в которой Инженер и Балерина трудились.
«Урал Глобал Трэйдинг» стал корпорацией три года назад. В советское время все жилые и нежилые помещения единственной трёхэтажной высотки улицы Красных Орлов занимал трест «Жилстроймонтаж». Бессменный многие годы директор Семён Ильич жестоко простудился в ветре перемен, накрывшем страну после провала старцев из ГКЧП. Сказался больным и скоропостижно вышел на пенсию. Потом подался на запад, к внукам, в Смоленск… Там его следы теряются.
Захромавшему тресту помог не упасть ловкий управленец Николай Петрович Зубов, уроженец Камышлова. Местное бизнес-сообщество знало Николая Петровича по выступлениям на боксёрском ринге в районных соревнованиях и тренерской работе в интернате олимпийских надежд. Николай Петрович с подросшими подопечными часто и весьма эффективно участвовал в коммерческих спорах вокруг местного оптового рынка. Что бы там ни говорили, а опыт работы с кризисными хозяйственными объектами у Коли Зуба накопился весомый, хотя выступал он на ринге в лёгком весе.
Николаем Петровичем Коля Зуб стал рекомендоваться, когда «Жилстроймонтаж» окончательно превратился в «Урал Глобал Трэйдинг». Бизнес, по словам уже Николая Петровича, как-то сразу «попёр». Первоначальное накопление оборотных средств втекало в бухгалтерию новой корпорации из различных источников. Дружественные коммерческие структуры из Челябинска выкупили теперь непрофильные активы «Урал Глобал Трэйдинга»: несколько самосвалов, строительный кран, пять бытовок с инструментами, полвагона не украденного вовремя кирпича. Другие партнёры Николая Петровича подкинули на реализацию голландский спирт «Рояль», витебские сигареты «Мальборо», ташкентские костюмы «Адидас». О других источниках становления финансовой стабильности нового игрока на рынке оптовой торговли всем смутно догадывался камышловский уголовный розыск.
Николай Петрович очень скоро сменил гардероб: польский «Адидас» уступил место турецкому малиновому пиджаку, а вместо директорского уазика Семёна Ильича у конторы стал парковаться реальный «Мерседес». Ребята из соседней автомастерской перебрали двигатель двадцатилетней давности, и «мерин» бодро колесил по Камышлову и окрестностям, будто только что сошёл с конвейера в Зиндельфингене. Правда, немного дымил при старте.
Однако вернёмся в бухгалтерию.
Инженер был настоящим инженером, с дипломом. Окончил Уральский политехнический институт. С производственной практики вернулся с Похвальной грамотой. Что ещё? На байдарке по Чусовой спускался, в стройотрядах шабашил… Бардовские песни у костра — разумеется. Были, между тем, и некоторые шероховатости в личном деле. С Димой Кочаном отправили телеграмму Первому секретарю Свердловского обкома КПСС — поздравляли с поражением на выборах в Верховный Совет. Подписал Инженер и несколько протестных писем. Какая-то там «Общественная трибуна». Кто обращал в начале девяностых на это внимание?
А вот устроиться на работу по специальности Инженер не сумел. Так бы и болтался без дела, но мама уговорила Семёна Ильича взять выпускника почти отличника в «Жилстроймонтаж». Вакансия нашлась только в бухгалтерии. Мама знала директора с незапамятных времён — лет двадцать протрубила в плановом отделе. На похороны Клавдии Васильевны пришёл почти весь коллектив треста, даже грузчики со склада.
Балерина тоже была настоящей. За её хрупкими, от перманентной диеты, плечами и осанкой принцессы блистал полный курс хореографического училища. На выпускных экзаменах публика аплодировала так громко, что Балерину сразу приняли в труппу Свердловского театра оперы и балета. Карьера складывалась вполне удачно. Уже через год Балерина продвинулась из вальсирующей массовки до Танца маленьких лебедей, и, чем чёрт не шутит, сольные партии маячили отнюдь не за высокими горами.
Однако этот самый чёрт зло и без затей рассмеялся над маленьким лебедем с осанкой принцессы. В один из декабрьских понедельников Балерина спешила на репетицию. В подземном переходе городские службы забыли посыпать песком покрывшиеся льдом ступеньки. Сложный перелом лодыжки перечеркнул любые иллюзии о балетных сольных партиях. Даже участие в хороводах ансамбля песни и пляски Дома культуры железнодорожников стало невозможным.
Свердловск, как обычно, горьким и обильным слезам не поверил, и Балерина вернулась в родной Камышлов. Пока мама была жива, они вдвоём делили комнату в коммунальной квартире. Теперь Балерина одна хозяйничала в восемнадцати квадратных метрах и аккуратно руководила выделенным местом на общей кухне. После трёхмесячных бухгалтерских курсов она стала ходить на работу в «Урал Глобал Трэйдинг».
Достаточно, пожалуй, подробностей из прошлого. Три дня назад Инженер расхрабрился и предложил Балерине сходить в видеосалон. Конечно, сидеть на обычных стульях и пялиться в экран телевизора было не совсем романтично, но кинотеатр «Родина», как заезженную пластинку, крутил уже пересмотренный «Парк юрского периода», а видеоточка «Экспресс» при железнодорожном вокзале регулярно меняла репертуар и порой баловала камышловскую общественность европейской классикой.
Инженер купил билеты на «Последнее танго в Париже». Какая из образованных российских женщин откажется посмотреть на Марлона, понимаешь ты, Брандо? Одно имя американца, его длинное светлое пальто — и ты уже не обращаешь внимания на объявления о прибытии поездов.
Дело в том, что видеосалон находился прямо в вокзальном зале ожидания. Бизнесмены — в прошлом комсомольские активисты — предложили оградить занавесками противоположный входу угол, расставить стулья, штук сорок, поставить на стол телевизор с видеомагнитофоном и брать с пассажиров по рублю за сеанс. Руководство Камышловского железнодорожного узла с энтузиазмом поддержало проект молодых предпринимателей, тем более что капиталом в новаторском начинании поучаствовали многие авторитетные горожане, в том числе и Николай Петрович.
Кроме громких вокзальных объявлений, перебивавших Шнайдер и Брандо, Инженера смущало ещё одно обстоятельство. Перед «Последним танго…» предстояло в течение полутора часов переваривать беготню и драки Джеки Чана. Это была ещё одна новация хозяев видеосалона. Они вовремя сообразили, что если кинолюбителям всучить сеанс сразу из двух фильмов подряд, то за входной билет можно брать не обычный для подобного бизнеса рубль, а вполне резонные два. Идея оказалась настолько капиталоёмкой, что «Экспресс» теперь одаривал публику исключительно сдвоенными сеансами.
В видеосалоне погасили свет. Точнее, просто опустили тёмные шторы на два окна, которые «Экспресс» вместе с пространством на сорок стульев позаимствовал у зала ожидания. Инженер тихо придвинул свой стул к Балерине. Кто-то из спешащих на перрон пассажиров задел чемоданом занавеску, отделявшую зрительный зал видеосалона от сутолоки вокзала. Любителям кино открылся нефотогеничный вид на буфет. От стойки с жующими отъезжающими нарочито пахнуло квашеной капустой.
Странное дело, но в меню, насколько помнил Инженер, разносолов не значилось: чай, хлеб, тульские пряники, вкрутую сваренные яйца. Яйца не первой свежести пахнут по-другому. Балерина перевела взгляд с размахивающего кулаками Джеки Чана на буфет. Видимо, квашеная капуста её тоже озадачила.
Лишь когда на экране появился Марлон Брандо в длинном светлом пальто, а в толчее прохожих замелькала стильная шляпа Марии Шнайдер, аромат буфета стал улетучиваться, объявления о прибытии поездов и забытых у кассы сумках становились всё тише, тише и вскоре вовсе растворились в переулках осеннего Парижа.
— Знаешь, — сказал Инженер, когда провожал Балерину домой (они, кстати, только сегодня перешли на «ты»), — мне любопытную историю рассказала сестра. В семьдесят втором году она с мужем в составе группы работников культуры Ровенской области с туристическим визитом посетила Югославию. Руководил счастливчиками чиновник из обкома партии. Так вот, когда они были в Белграде, там случились студенческие волнения. Городские власти попробовали запретить показ «Последнего танго в Париже», но испугались сидячей забастовки на площади перед университетом. Представляешь, сестре удалось усыпить бдительность обкомовского куратора, и они с мужем сбежали из гостиницы на ночной сеанс… Теперь я понимаю, почему коммунисты не любят этот фильм.
— Почему же? — Балерина заинтересованно посмотрела на Инженера.
— Понимаешь, коммунисты уверены, что мужское пальто должно быть только чёрным. В крайнем случае — тёмно-серым.
«Последнее Танго» случилось в четверг, а уже в воскресенье Инженер предложил поехать в Свердловск соприкоснуться с классикой в театре оперы и балета. Балерина поддержала такой вариант свидания.
Инженер позвонил приятелю, которому удалось после института зацепится в Свердловске. Попросил помочь с билетами. Сам в обеденный перерыв отправился на торговый склад «Урал Глобал Трэйдинга» подыскать себе костюм. Критично осмотрев свой каждодневный, для бухгалтерии - Инженер пришел к неутешительному выводу, что продавленные колени, залоснившаяся ткань рукавов и, в целом, изрядный возраст брюк, пиджака никак не вписывались в контекст соприкосновения с оперой или балетом. И самое тревожное наблюдение за собой в зеркало уже не намекало, а в голос требовало выбирать костюм размером побольше.  Очевидно наметившийся пивной животик показывал в зеркале язык, корчил рожицы, гаденько подсмеивался. В голове начинала копошиться мысль об утренней пробежке и производственной гимнастике.
- И откуда этому пивному пузырю взяться, - с досадой подумал Инженер, - пива я не пью, да его и нет.
В самом деле, бутилированное пиво отсутствовало в Камышлове, как класс. Редко возникали на улицах передвижные бочки с умиротворяющим напитком, к которым немедленно выстраивались очереди. Но Инженер не участвовал в этих минутах счастья. Он никак не мог принять местный способ употребления пива. Город испытывал острую нужду в подходящей стеклотаре, поэтому пиво разливали в полиэтиленовые мешки гастрономического размера. Обладатель наполненного мешка прокусывал дырочку в полиэтилене и, одной рукой поддерживая ёмкость, другой – сцеживал жидкость прямо в рот. На местном сленге это мероприятие называлось «подоить тётю Клаву». Тётей Клавой была разливная бочка с пивом.
- Михалыч, тётю Клаву поставили на Ленина и Советской.
- Ты, небось, уже её подоил?
- А то…
Среди выставочных образцов деловых, как их определял Николай Петрович, костюмов для Инженера нашёлся прекрасный экземпляр чудного (с ударением на первом слоге) синего цвета. Строгий крой в талию придавал фигуре даже некоторую, пусть и подрастерянную, стройность.
Ниловна, блюститель закромов «Урал Глобал Трэйдинга», одобрительно осмотрела Инженера в обновке.
— Хорош. Прям под венец.
Очень кстати Ниловна напомнила и о приятном бонусе — сорокапроцентной скидке для сотрудников корпорации. Не мелочь, но приятно.
Всё же две детали обескуражили Инженера. Костюм был финский — во всяком случае, так утверждала этикетка, пристроченная к внутреннему карману пиджака. В названии же бренда «Бертолучи» совсем не угадывались мотивы Суоми. Странным показалось и то, что финские портные допустили ошибку в написании собственной страны: последняя строчка, выделенная красным по белому, гласила — «Made in Fenland».
Эти досадные подробности, конечно, бросали тень на костюм для выхода в свет, но не настолько, чтобы отказаться от него и побежать в местный универмаг за продукцией фабрики «Большевичка».
Балерина тоже нашла время навестить Ниловну и её кладовые. Одежда не интересовала: ещё со сценических времён в платяном шкафу имелись варианты почти на любые оказии. Балерина сразу после предложения Инженера «в Свердловск» решила надеть тёмно-зелёное трикотажное платье — облегающее фигуру танцовщицы и, как ей казалось, будившее разнообразные фантазии у окружающих.
Потом, те коричневые сапожки на каблучках, очень даже эффектно смотрелись. Мама подарила их после первого профессионального выступления на сцене, из московской командировки привезла. Настоящая Австрия. Рассказывала, что в ГУМе ей чуть ли не в рукопашной пришлось брать прилавок.
Балерина попросила у Ниловны шампанское и шоколад. А вдруг?
Вечером дома она поставила в холодильник красивую бутылку Spumante и маленькую коробку Raffaello.
А вдруг?
Воскресная электричка отъезжала в семь утра. Распорядитель перрона, отправлявший поезда взмахом красного флажка, кутался в форменную шинель, а посиневшие уши прятал в фуражку. Мороз позднего ноября брался за население Урала всерьёз.
Инженер и Балерина, как люди бывалые, оделись не на прогулку, а в поход. Не слишком презентабельно по меркам Свердловска — и что с того? В театре всё равно есть гардероб, куда можно сдать на ответственное хранение пальто и шубку «по котик», а уж в партере блеснуть финским костюмом и тёмно-зелёным, по фигуре, платьем.
Выезжать решили пораньше — погулять по центру Свердловска, поесть в городских, слегка подзабытых, условиях.
— Смотри, — Балерина кивнула в сторону сигнального красного флажка, — наш станционный смотритель щеголяет в белых кроссовках от Николая Петровича.
— «Урал почти Глобал Трэйдинг» одарил коллектив вокзала по случаю какой-то железнодорожной даты. Президент так и мелькал в софитах репортёров местного Times.
Тут, видимо, стоит прояснить: Николай Петрович руководил корпорацией не в качестве директора, как подавшийся на запад Семён Ильич, а числился Президентом ООО «Урал Глобал Трэйдинг». Сомневаетесь? Полистайте устав предприятия — там так и записано: Президент.
Электричка ехала медленно. Шум колёс заставлял разговаривать на повышенных тонах и мешал матросу-баянисту курсировать между первым и последним вагонами с песней «Раскинулось море широко». Благодарные пассажиры бросали в бескозырку мелочь, сигареты. Внушительный любитель рыбалки по первому льду сунул в карман бушлата поллитровку. Сердобольная бабушка протянула моряку-песеннику стеклянную банку с отварной картошкой, обильно приправленной чесноком. Скоро песня зазвучала значительно веселее, а от самого музыканта отчаянно запахло чесноком.
— Странный этот моряк, — подумала вслух Балерина, когда песня раз седьмой перекочевала в следующий вагон.
— Треники вместо брюк-клёш, — предположил Инженер.
— Клёш — это да. Смотри, у него на бескозырке ленточка «Черноморский флот», а шеврон на бушлате — Балтийского.
— Да у него и обувь не по уставу, — рассмеялся Инженер. — Кроссовки, похоже, нашей конторы: «Адидас» от Ниловны.
Помимо музыкантов в электричке сновали туда-сюда разнообразные коробейники. Пассажирам предлагались журналы, газеты. Какие-то залежалые личности расхваливали подозрительную водку. А старичок с окладистой бородой дьякона сельского прихода пытался продавать порнографические карты.
— Не понимаю этой коммерческой затеи, — пожал плечами Инженер.
— Ты о чём?
— Да вот об эротической продукции. Торговля у деда Мазая совсем буксует, не покупают.
— Найдутся любители и на эту грязь, — не усомнилась Балерина.
— Понять не могу, — продолжал Инженер. — Представь: компания мужчин и женщин. Скажем, соседи или коллеги. Что-то отмечают. Поужинали на кухне. Решили в подкидного дурака переброситься — и метнули на стол порнографические карты.
— Вполне допускаю, — задумалась Балерина. — Не знаю, как в Свердловске, а в Камышлове возможно всё, что угодно.
— Но скабрезные картинки могут отвлекать от игры, — не унимался Инженер. — Засмотришься на даму пик и зайдёшь не с тех козырей…
На вокзале их встречал Саша Клышников.
- С билетами полный порядок. Вот, места рядом, партер, дают «Баядерку». Как заказывали - дневной спектакль, начало в два часа.
- Нам так неловко. Беспокоить. Сегодня воскресенье, - Балерина начала извиняться.
- Ерунда, - перебил Саша, - я этого хулигана, - он кивнул в сторону Инженера, - знаю тысячу лет, и давайте на ты. Как говорил Остап, теперь во всех лучших домах Филадельфии и Свердловска это принято.
- А он был хулиганом? – Балерина вопросительно подняла брови.
- Местами и порой, - не стал вдаваться в детали приятель Инженера.
Времени до спектакля оставалось много, и Клышников предложил зайти к нему домой, согреться чаем, перекусить.
- Родительские хоромы совсем недалеко, - уговаривал Саша, - минут десять неспешным аллюром. Мой старик в Тюмени, в командировке, мама поехала на выходные к сестре нянчить внуков. Квартира в переулке Красном, почти на набережной Исети. Крытая лоджия с видом на Член КПСС.
- Красный переулок? - прыснула Балерина, - и что это за Член КПСС?
Инженер пояснил, что офис «Урал Глобал Трейдинг» гнездится на улице Красных Орлов.
- Действительно, многовато красного в пейзажах Урала, - теперь они смеялись втроем, - а Член КПСС – это высотка обкома партии.
Глянуть из застекленной ложи на весь в белом мраморе Член КПСС все же отказались.
- Тогда идемте в пиццерию, - предложил Клышников, - недавно открылась первая в городе. И через дорогу от оперного театра.
Пиццерия, судя по вывеске, оказалась «Театральным кафе». И там действительно угощали (очень небесплатно) пиццей. Пицца была с уральским таким акцентом. Центр довольно толстой, по сравнению к классической Маргаритой, лепешки повар посыпал сыром, яйцом, добавлял кетчуп – и в духовку. Получалось горячо и вкусно. Правда, минут тридцать пришлось стоять в очереди. Место пользовалось у свердловчан бешенной популярностью.
В фойе театра они быстро нашли гардероб. В финском костюме и тёмно-зелёном платье можно было не спеша оглядеться. Эклектика с элементами венского барокко создавала соответствующее настроение. Почему именно венского, а не, скажем, испанского, буклет о постановке «Баядерки» предпочёл не объяснять.
— Я просил Сашу достать билеты на оперу, — наклонился Инженер к Балерине, когда они заняли места в пятом ряду партера. — Думал, балет напомнит тебе…
— Всё нормально, — успокоила Балерина. — Подруга рассказывала: у них уже пару месяцев в программе одни балеты. У солиста, местной оперной звезды, привычный вывих плеча.
— Ну, пусть бы не фехтовал на сцене, — попытался сострить Инженер. — Как плечо может мешать голосовым связкам?
— Это очень неприятная штука, — пояснила Балерина. — Плечо выскакивает неожиданно, боль такая, что срываешься на крик. У этого солиста плечо вылетело прямо во время арии, после верхнего «ля». Он дал, как говорят, такого «петуха», что спектакль пришлось остановить. Потом поставили на паузу почти все оперные представления - пока тенор лечится у какого-то ортопедического светила. Так что сейчас… только балет. Не переживай, всё в порядке.
Балет Инженеру понравился. Только сотэ баядерки показалось ему несколько тяжеловесным, да колготки прима-балерины оказались порванными в двух местах. Инженер не стал высказываться о замеченных огрехах.
Зато свидетелем происшествия, которое случилось уже в первом акте, стал весь зрительный зал. Режиссёр хотел подчеркнуть величие праздника во дворце раджи. Он уговорил дирекцию театра, нашлись деньги — и на сцене появился огромный, разукрашенный муляж слона. Поговаривали, что художникам и столярам позировал слон Витя из областного цирка.
По замыслу постановщика деревянный слон с любовником баядерки на спине должен был пересечь сцену слева направо. И надо же было такой беде случиться: по мере движения громадная конструкция с бивнями застряла почти посередине сцены. Пассажир наверху запаниковал. В зале начали хохотать и давать обидные советы. Вся процессия продолжала стоять.
В конце концов на сцену вышел театральный механик в синем служебном халате, с молотком и стамеской в руках. Он где-то постучал, что-то поковырял. Потом появились ещё трое в синих халатах — и уже руками стали толкать слона за кулисы. Любовника сняли с верхотуры уже без зрителей, хотя он громко взывал о помощи к Палычу (видимо, старшему у синих халатов), дирекции театра и публике, которая устроила овацию слону и наезднику.
Балерина с грустью смотрела на сцену и ничего не говорила. Потом в электричке обратно в Камышлов рассуждали о чём угодно, только не о слоне.
«А вдруг?» произошло. Они поднимались крутой лестницей во второй этаж. Затем, как лазутчики, пробирались по общему коридору к комнате Балерины. Не по-товарищески нарушали тишину коммуналки австрийские каблучки, предательски скрипнула дверь. Но, вроде, обошлось. Из-за смежной стены Зои Владимировны - общественницы и активистки на пенсии - не спросили: «У вас там всё хорошо? Уже первый час ночи!»
Комната у Балерины была тёплая. Не уютная — именно тёплая. У окна небольшой круглый стол был застелен белой скатертью. Бутылка Spumante и коробочка Raffaello давно, не прячась, дожидались гостей. Инженер снял пальто, сел на край кровати, стараясь не задеть покрывало. Финский костюм оказался неожиданно жёстким в плечах. Он расстегнул пиджак и сразу же застегнул обратно.
Балерина долго возилась с правой сапожной молнией, будто та сопротивлялась. Инженер смотрел в окно.
- Открой, пожалуйста, шампанское, - почти шепотом попросила Балерина.
Всё после «А вдруг?» получилось обыденно, даже несколько тускло, хотя морозное небо, полное звезд, и почти из сказки лунный полумесяц наполнили комнату ровным голубым светом. Инженер встал, надел брюки. Теперь эта молния стала капризничать. Он махнул на джентльменство бухгалтерской рукой, закурил витебскую «Мальборо» и подошел к окну. Долго смотрел на звезды.
- Света, кто мы теперь с тобой, друзья, товарищи по месту работы, или любовники?
- А ты, Сережа, кем бы хотел быть?
Инженер продолжал смотреть на звёзды, пуская сигаретный дым на оконное стекло.
- Космонавтом…

Олег Кутуев