Зеркало судьбы

Крещенская ночь окутала деревню призрачным сиянием. За окном выла протяжно метель, словно пела песню без слов. В доме горели, потрескивая свечи, царила напряжённая тишина, нарушаемая монотонным стуком старинных часов.

Девушка в светлом платье с распущенными черными волосами стояла перед зеркалом. В руках она держала старинный канделябр с оплывшей зажжённой свечой и веточку засушенной вербы — оберег от нечистой силы.  Тонкие, почти прозрачные пальцы девушки слегка дрожали, но взгляд был твёрд. Она знала: эта ночь особенная. Время, когда границы между мирами истончаются, а зеркала становятся окнами в иные реальности. Пришло время крещенских гаданий.

— Покажи мне правду, — прошептала она, всматриваясь в зеркальную гладь.

Сначала по зеркалу прошла  рябь и блики. Потом очертания стали проявляться чётче : заснеженная поляна, одинокий куст, ЛЕДЯНАЯ ГОРКА, а вдалеке темнел лес. Девушка подалась вперёд, пытаясь разглядеть детали, и в тот миг зеркало завибрировало. Поверхность стала черная и бездонная, отражение исчезло, глубина потянула её к себе.

Она вскрикнула, пытаясь отпрянуть, но невидимая сила уже влекла её вперёд. Тело словно растворилось в зеркальной глубине....  И вот она уже стоит на снегу.

Босые ноги не чувствовали холода, словно тело больше не принадлежало ей. Вокруг царила странная тишина — метель стихла, но ни звука, ни шороха. Только бледный лунный свет заливал заснеженное поле.

Впереди, в сотне шагов, чернела РЯБИНА. Её ветви, усыпанные яркими ягодами, казались неправдоподобными в этом монохромном мире, словно капли крови. Девушка подошла к ней, не ощущая ни снега под ногами, ни мороза, пронизывающего воздух.

Чем ближе она подходила, тем отчётливее видела, что на ветвях  висели не ягоды, а лица. Застывшие маски с пустыми глазами, каждая — словно слепок с её собственного облика, но искажённого той или иной гримасой.

Вот маска, перекошенная гневом — воспоминание о том дне, когда её несправедливо обвинили. Рядом — маска раздражения, застывшая в вечной гримасе: она помнила, как бесило каждое лишнее слово в тот злополучный вечер. Чуть дальше — зависть, с прищуренными глазами и ядовитой усмешкой: тот миг, когда она смотрела на чужую удачу с горечью во рту. А вот и страх — бледное, дрожащее лицо, застывшее в безмолвном крике: ночь, когда ей показалось, что за ней кто;то следит.

Были и другие: обида с дрожащими губами, разочарование с потухшим взглядом, ревность с пылающими щеками, тоска с безнадёжной пустотой в глазах. Каждое лицо — отпечаток пережитой боли, каждый лик — слепок с минувшего страдания.

Девушка протянула руку и сорвала первую маску — гнев. Та рассыпалась в пальцах ледяной крошкой. Она схватила другую — раздражение — но стоило ей коснуться её, как на ветке тут же появилась новая, ещё более уродливая. Она рванула её — и тут же возникло три новых лика: зависть, страх, обида.


Она начала срывать их одна за другой, но маски множились с пугающей скоростью. Ветви рябины трещали, рождая всё новые и новые отражения её тёмных эмоций. Вскоре дерево буквально кишело этими лицами — они смотрели на неё со всех сторон, шептали беззвучные упрёки, ухмылялись, плакали, кричали.

— Хватит! — закричала она, закрывая уши. — Я не хочу их видеть!


Но маски не исчезали. Они тянулись к ней, цеплялись за одежду, пытались коснуться кожи. Она бросилась прочь, но ветви рябины оплетали её, удерживали, заставляли смотреть на бесконечную череду собственных искажённых отражений.

— Ты сама создала нас, — шипели маски хором. — Ты питала нас своими слезами, своими криками, истериками, тёмными мыслями. Теперь мы — часть тебя.

Девушка упала на колени, задыхаясь от ужаса. Вдруг она увидела силуэт мужчины. Испугалась и закричала.

Очнулась она у зеркала. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание вернулось к ней, — как зеркальная поверхность с треском лопнула и разлетелась мелкими осколками, поранив ей руки. Свеча резко погасла, погрузив комнату в полумрак.

Дрожащими руками она поднялась, подошла к окну. За стеклом, едва различимые в вихре метели, тянулись следы босых ног — чёткие отпечатки, уходящие прочь от дома в заснеженную тьму. Ветер уже заметал их, но каждый новый порыв лишь обнажал свежие следы, будто кто;то продолжал идти, оставляя за собой эту странную цепочку.

Она прижала ладонь к холодному стеклу, словно пытаясь дотянуться до той, что оставила эти следы. В руке она всё ещё сжимала одну из масок, поверхность которой была тёплой, почти живой. В осколках зеркала мелькнуло последнее видение: та самая мужская фигура в шубе и в ВАЛЕНКАХ, подняв руку в прощальном жесте — или предупреждении.

И вдруг девушка увидела, что следы вели не прочь от дома, а к нему — будто та, другая она, только что вошла внутрь, оставив за порогом свою тень.