8. Павел Суровой Убийство по-семейному

Глава 8

 Антон отправился на Левый берег на следующий день. Он не хотел ехать — всё его существо восставало против этого. Но поехал. У него хватило сил отказать Юлии, хотя это далось ему с трудом: он поймал себя на том, что ему вообще трудно говорить ей «нет». Он надеялся, что не изменит решения, но никак не предполагал, что вечером ему придётся объясняться с Женей.

 Сказать «нет» Жене за время трёхминутного телефонного разговора с пригорода оказалось невозможно.
— У меня есть особая причина просить тебя приехать. Дело в том, что я хочу поговорить с тобой о девочках. Им понадобятся деньги. Старая Елизавета Равен оставила мне немного — ты знаешь, я ездил оформлять её бумаги. Так вот, я хочу, чтобы эти деньги достались девочкам. И я подумал: ты мог бы стать их доверенным лицом. А кроме того, Алла… по правде говоря, я очень за неё волнуюсь. Мне нужно поговорить с тобой.

 Отказаться было невозможно. Впоследствии он много думал о том, что бы изменил его отказ. Он мог драматически повлиять на ход событий, а мог и вообще никак на них не сказаться. Злой умысел уже родился. Но то, что зависело от воли судьбы, ещё могло обернуться так, как это и случилось. Однако судьба могла не дать такого шанса — и тогда происшедшая трагедия была бы куда более тяжкой. Антон так никогда и не смог решить, насколько его присутствие в той квартире повлияло на случившееся. Одно ему было ясно: узнай он заранее, даже в последний момент, даже уже на подъезде к дому, что ждёт его впереди, он, не задумываясь, развернул бы машину и вернулся в центр.

 Антон взял с собой Юлию. Что касается её, то барометр её настроения показывал устойчивое «ясно»: небо было безоблачным, а солнце — ярким. Тот факт, что в действительности стоял серый, сырой сентябрьский день с мелким киевским дождём, не имел для неё никакого значения. Свою погоду она всегда носила в себе, и когда они с Антоном были вместе, пасмурных дней не бывало. Мог начаться ливень, могли завыть сирены, могло отключиться электричество — но всё это сопровождалось потоками внутреннего света и странным ощущением защищённости. Сегодня её меньше всего волновало, что за окном дождь, а когда они выехали за пределы центра, дорогу им преградила плотная белёсая дымка — туман, смешанный с выхлопами и влагой.

 Болтать можно в любую погоду. И Юлия не умолкала.
— А Анне Павловне всё-таки дали по голове.
— Дорогая, ну и выражения у тебя…
 Она рассмеялась.
— Я знаю. Но иногда надо расслабляться. Если всё время держать себя в руках, становишься зажатым и чопорным, как преподаватель на кафедре. Когда я пишу, я очень слежу за слогом.
— Блажен, кто верует. Ну и кто же дал Анне Павловне по голове?
— Женя. Он столкнулся с этим старым соседом во дворе — тем самым, который всё время жалуется на «не тех жильцов» — и тот выложил ему всё. В выражениях вроде: «Такого бы никогда не случилось при вашем отце, а уж тем более при вашем деде — выселять родных, чтобы приютить каких-то чужих!» И всё в таком духе. А Жене ничего не оставалось, как стоять и моргать. Когда он попытался вставить, что, мол, думал, будто тот сам хочет переехать к невестке, его просто оглушили вопросом: «Кто вам наплёл эту чушь, молодой человек?»
 Антон тихо присвистнул.
— И что было потом? И, кстати, откуда ты всё это знаешь?
— Я была рядом. Не помню, когда ещё получала такое удовольствие. Женя попытался сгладить разговор, сказал, что квартира его и сосед может жить там сколько захочет. А потом вернулся домой и сразу взял быка за рога. Я своими ушами слышала, как он заявил Анне Павловне, чтобы она не смела вмешиваться в его решения. Надеюсь, это станет для неё уроком.
— Надеяться не вредно, — пробормотал Антон, вглядываясь в мокрую ленту дороги. — Когда это было?
— Как раз перед моим приездом. Больше всего меня тревожит Алла. С Юлей, думаю, всё образуется, если мы ближайшие полгода её поддержим. Женя собирается помочь ей деньгами, и если она снимет жильё поближе к госпиталю, то сможет каждый день видеть Рому — без этой изматывающей работы, которая её просто убивает. А вот Алла… Ты же её знаешь. Тихая, упрямая, гордая. Она скорее умрёт, чем возьмёт деньги у Жени. Больше всего меня пугает, что жизнь покажется ей лишённой смысла. У неё совершенно отчаянный вид, и Жене это страшно действует на нервы. Единственный человек, кто ещё может что-то изменить, — это Анна Павловна. Ты не мог бы с ней поговорить?
— Я уже пробовал, — отозвался Антон, хмуро глядя в молочно-серый туман.
— И как?
— Тогда мне показалось, что я её убедил. Во всяком случае, так мне казалось. Сейчас я в этом совсем не уверен. Алла, видишь ли, действует ей на нервы, а когда с Анной Павловной такое случается — всё, конец. Тут уже ничего не поделаешь. Думаю, нас ждёт полная смена декораций, и каждому придётся начинать жизнь заново. Вряд ли после всего этого мы будем частыми гостями в той квартире.
— Это, как ампутация, — сказала Юлия после долгого молчания. — Странно, что я так остро это переживаю — ведь в последнее время я там почти не бывала. Но знаешь, что больнее всего? То, что прямо за спиной этой женщины на стене до сих пор висит мамин портрет.
— Попроси Женю — он отдаст тебе его.
— Как можно! — вспыхнула Юлия. — Это бы значило выставить маму за дверь. И ради кого? Ради Анны Павловны?!