Жизнеописание преподобного Германа

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

РОДНОЙ СЕРПУХОВ.

ПРЕПОДОБНЫЙ ГЕРМАН происходил из купеческого сословия города Серпухова, находящегося недалеко от Москвы. Серпухов, город древний, со старинной крепостью и многими монастырями. Его пределы были освящены стопами великого Сергия, чудотворца Радонежского и основоположника Северной Фиваиды.

Когда слава о преподобном  Сергии широко распространилась, князь Серпуховский Владимир, желая иметь у себя иноческую обитель, просил преподобного Сергия прийти и самому выбрать подходящее место и поставить своего ученика. Преподобный избрал любимого ученика, постриженного им с именем святого киновиарха Афонского Афанасия и вместе с ним пришел в Серпухов. Обойдя окрестности, он восхитился духом при виде одного места на высоком берегу реки и освятил его для будущей обители. Благословленный и напутствованный мудрым советом своего аввы, преподобный Афанасий сталь мужем книжным, высоко образованным для того времени, занимался в уединенной келлии переписыванием книг и брал свои поучения у великих Отцов святых Василия Великого, Исаака Сирина и других.

Однажды к нему в келлию тихо постучался еще совсем юный молодой человек, будущий преподобный Никон, приемник самого преподобного Сергия, прося сделать его монахом. Афанасий, приоткрыв немного оконце, спросил, что он хочет. Узнав, что юноша просит сделать его монахом, он сказал:

«Ты не можешь быть иноком: иночество дело великое, ты молод, а правила старцев велики. Многие приходили сюда, но обленившись и не выдержав трудности постничества и воздержания, отбегали. Иноки называются добровольными мучениками; многие мученики, кратковременно пострадав, приняли кончину, иноки же в течение всей своей жизни претерпевают страдания, и хотя не принимают ран от мучителей, однако, обуреваемые плотью и воюя с врагами мысленными, страждут до последнего издыхания. Посему, сын мой, если ты хочешь работать Господу, то приуготовь свою душу, дабы ты мог с терпением переносить все искушения и страдания, причиняемые врагами».

Мальчик припал к ногам Старца и едва мог проговорить: «Смилуйся надо мной! Великий авва, блаженный Сергий прислал меня к тебе, дабы ты облек меня в иноческий чин».

«Встань, чадо! Ныне желание твое исполнится», – сказал Старец, и, сотворив молитву, облек Никона в иноческий образ. И начал Никон жить в Серпухове у преподобного Афанасия в обители и достиг высокой духовной жизни в Боге, так что сподобился стать преемником самого великого Сергия.

Подобно юному Никону началась и жизнь преподобного Германа в Серпухове, где детство его проходило под сенью Афанасиевой Высоцкой обители и духовным покровом преподобного Сергия. С ранней юности возымел он великую ревность к благочестию, и уже с 12-тилетнего возраста видим его в Саровской Пустыни, живущим в дремучем саровском лесу в келлии старца-подвижника Варлаама. А покров преподобного Сергия виден на протяжении всей его жизни: с 16-ти лет он в Пустыни преподобного Сергия, что возле Финского залива; в день памяти преподобного Сергия ступает он на землю далекой Аляски; и умирает, уподобившись преподобному Сергию, в сиянии неземного света в благоухании таинственного Небесного фимиама.

Родился преподобный Герман в Серпухове в благочестивой купеческой среде, вероятно, в 1758 году, или немного раньше. Судя по записям его близкого друга и сподвижника по Сарову и Санаксару, впоследствии архимандрита Феофана, мирское имя его было Герасим. Семья его была весьма благочестивая; известно, что одна его родственница окончила дни свои в Сретенском девичьем монастыре в Москве, оставив хранившиеся у нее письма своего святого родственника преподобного Германа на Аляске. Но фамилия его не сохранилась[, пока еще не обнаружено подтверждение, что она была – Зырянов.1

___
1 Михаил Зиновьевич Винокуров, архивист Вашингтонской Библиотеки Конгресса, утверждает из оснований церковных метрических книг в Кодьяке, что когда преподобный Герман официально усыновил креола мальчика Герасима, то дал ему свое полное имя – Герасим Зырянов.]


Купеческая среда того времени отличалась особой церковностью. Весь быт был пропитан глубоким, исконным Православием, с древней иконописью, знаменным пением, патриархальными обычаями и нравами. Хотя 18-ый век на Руси уже подвергся сильному западному насилию, слой же купечества еще был не тронут, и все стороны жизни в подмосковном Серпухове дышали Святой Русью. В каждой мало-мальски зажиточной купеческой семье можно было встретить такие книги как Библия, Четьи-Минеи, Прологи, некоторые Творения святых Отцов и учителей Церкви. Эти книги не лежали мертвым капиталом, их усердно читали, ими назидались, из этого чистого источника черпали жизненные уроки. Грамоте учились у дьячков, начиная с Часослова и Псалтыри, что с раннего возраста настраивало душу легко воспринимать возвышенное и подлинно прекрасное, что оставалось на всю последующую жизнь чем-то таинственно желанным и своим, родным. Поэтому жили естественно в страхе Божием, с почтением к родителям и старшим, руководимые церковными праздниками и постами, а не холодными законами и вечно меняющейся модой. И жизнь действительно текла в тишине, сосредоточении на серьезности самой жизни, в довольстве и певучей тяге к горнему, прекрасному.

Существуют точные описания жизни в Серпухове того времени, быть может родственников самого преподобного Германа. Семьи были большие, с дедами во главе и одним хозяйством. Вставали с колокольным звоном к заутрени. Ни один праздник многочасовых всенощных не пропускался. После обедни и общего торжественного обеда садились и чинно с умилением пелись «псальмы», как например: «Господи, кто обитает в жилище Твоем», «Хвалу Всевышнему Владыке потщися дух мой возсылать», «Горе мне грешному сущу, горе благих дел не имущу» и другие церковные песнопения. Пелось стройно, не спеша, не редко и со слезами умиления. Мимоидущие прохожие за окнами останавливались, слушали, умилялись, и в души их вливалось духовное содержание этого благочестивого времяпровождения. А светских песен избегали как непристойных православным христианам.

Во всем этом участвовали и дети, и их воображение возносилось и витало в духовном мире. Частое посещение странников, с повестями о святых местах, общения с Бого-боязненным духовенством, встречи с юродивыми, борющимися с падшей логикой мира сего – все это оставляло сильное впечатление на молодую душу юношества. И сердце благочестивого маленького преподобного Германа воспылалось ревностью по Боге.

В Высоцком монастыре в эти годы спасался один благочестивый инок, иеродиакон Иоиль, родственник будущих оптинских старцев-братьев Путиловых, Моисея и Антония, святой жизни старец, к которому многие часто хаживали и приносили гостинцы, за что он награждал их теплой духовной беседой и ласковым отношением к детям, так что дети с радостью и благоговением его посещали и невольно назидались.

Близость к Москве и Лавре преподобного Сергия не могла не быть привлечением к себе паломников. И, конечно, серпуховцы ее часто посещали, что было не малым событием в жизни детей, тем более таких Божиих избранников как преподобный Герман. Совершалось оно непременно пешком, дабы потрудиться для поклонения чтимому во всех концах Земли Русской преподобному Сергию. Рака с нетленными мощами, великолепные храмы, целые лики черноризцев поражали юных паломников своей неземной стороной этой дивной обстановки, а повести о первоначалии обители из жития Сергия вдохновляли душу и влекли воображение к пустынникам, лесным дебрям и отдаленным от путей мира сего святым обителям. А таковой в то время славилась своей строгостью и святостью Саровская Пустынь. Туда, как мы увидим позже, и стремилась юная душа мальчика, будущего саровского пустынножителя. Быть может, у него был там дядя или иной какой родственник, но только мы знаем, что десятилетних детей так просто, да тем более в такую суровую обитель как Саров, не берут. Из этого смело можно заключить, что этот отрок имел на себе отпечаток Божиего избранничества, что был допущен жить в Саровском монастырском лесу как келейник у старца Варлаама, родственное отношение которого к преподобному Герману нам неизвестно.

И так юный Герман, подобно древнему Никону, уходит в дремучие Саровские леса, и «благоухающая пустынь» ему становится матерью, по выражению древне-русских агиографов, дававших поэтические образы духовной настроенности русского быта.

 
Монахи, прогуливающиеся по внутреннему двору монастыря Святого Афанасия в Серпухове.
Старая гравюра из Почаевского «Русского инока», 1911 год.

 
Преподобный Сергий призывает преподобного Афанасия основать монастырь в Серпухове.
Фрагмент документа, данного для основания Высоцкого монастыря.