Молитва для здоровья тела...

... или когда духовность становится подобием фитнеса.


   Собирался я в очередной раз съездить в православный монастырь. Это очень далеко — несколько часов на самолете и еще столько же на машине. Не скажу, что я вот прям "воцерковленный" человек, просто посчастливилось встретить там людей. Особенных людей. Общение с настоятелем того монастыря — словно глоток живительного кислорода для души. Никаких нотаций и назиданий в мой адрес, никакого жесткого требования немедленно соблюдать все каноны. Только безмерная, тихая любовь и глубочайшая, выстраданная философия жизни, уходящая корнями в молчание веков и личное подвижничество.
 
   Накануне отъезда ко мне обратился давний приятель. Я знал о его увлечениях: Агни-йога, встречи с гуру и «просветленными» коучами. Постоянный поиск новых приемов для совершенствования физического здоровья, энергетики организма и долголетия. Его лента в соцсетях — коллаж из цитат Рерихов, схем чакр и фото в асанах на фоне заката. И вот он, с деловым видом, формулирует просьбу: «Узнай там у священников, какую молитву и в какое время надо почитать, чтобы улучшить здоровье. Может быть вот эта...  говорят, она сильная, и читать надо так-то и так-то...».
- А ты крещённый? - спросил я.
- Нет, да это и не обязательно...

   В этот момент во мне столкнулось сразу несколько чувств. Первое — оторопь, похожая на ту, что я испытывал в юности, впервые добравшись до перевода текстов западных рок-гимнов, которые во времена железного занавеса звучали для нас как что-то сверхъестественное. Оказалось, что за пафосом гитар и харизмой вокалиста часто скрывались банальности о разбитых сердцах и бестолковых вечеринках.
   Но здесь был не просто разрыв между формой и содержанием. Это было что-то более глубокое и нелепое.

   Мне стало... стыдно. Стыдно перед тишиной и достоинством того места, куда я ехал. Как если бы я, отправляясь в гости к мудрому старому профессору, настоящему ученому, принес ему на подпись... рекламный проспект биодобавки.
   Просьба приятеля была не запросом о смысле бытия, не криком души о спасении — она была техническим заданием. Он искал не встречи с Богом или исцеления духа, а магический код, словно молитва могла бы быть средством от прыщей.

   В его сознании две великие традиции — аскетическое православие и сложная философско-этическая система Агни-йоги — превратились в единый каталог услуг по самотюнингу, по средствам обретения физического здоровья. Из одной главы «каталога» он взял асаны и красивые слова о «гармонии», из другой намерен был выдернуть «молитву для печени и прочих органов его тела». Всё это лишено было контекста, как корень выдернутого из земли дерева, подвешенного в воздухе.
   Йога для пестования идей своего эго, вместо стремления к прекращению страданий через отказ от иллюзий собственного «Я».
   Христианская молитва без покаяния, смирения и принятия воли Божьей. Без всего того, что составляет её суть для монаха, для которого болезнь тела — чаще всего является поводом для углублённой работы духа.
 
   В чем корень возникшей во мне неприязни? Это не религиозная ревность к чужаку, типа «как он смеет трогать наше сокровенное!». Нет, я не настолько религиозен, чтобы бурно реагировать на грубое пользовательское отношение к молитве. Это конечно глубоко личное дело каждого. Однако оказалось, что я категорически не приемлю профанацию молитвы, хотя она и не является ежедневной частью моей жизни. Просто я глубоко внутри считаю её одним из атрибутов такого способа поиска духовности, как религиозность. А мой приятель, сам того не осознавая, стал духовным потребителем, желающим приобрести в молитве всего лишь инструмент по оздоровлению тела. Для него традиции — не живые организмы со своей болью, историей и вызовом, а приложения в смартфоне: «Йога» — для гибкости тела, «Православие» — для исцеления тела. Экзотика обертки («восточная мудрость» + «секреты старцев») лишь усиливает веру в эффективность, создавая иллюзию причастности к тайне. Но это тайна без содержания, как песня на незнакомом языке, которой мы приписываем гениальность, пока не прочтем перевод её примитивного содержания.

   Здесь — главный парадокс. Мы, дети прагматичной эпохи, продолжаем искать духовность, однако ищем её тем же инструментальным способом, каким ищем хороший гаджет или эффективную диету. Мы хотим улучшить свою жизнь, но не хотим её переосмысливать. Мы хотим молитву для больных коленей, но бежим от молитвы, которая может исцелить нашу душу. Мы хотим практику для ума, отвергаем учение, требующее распять свое эго, чтобы раскрепостить свою душу, её божественное наполнение.

   Поездка в монастырь — это для меня как раз вылазка из этого мира с его лихорадочной жаждой потребления в иную реальность, где ценность не измеряется полезностью, а святость — не приравнивается к психологическому комфорту. Просьба же приятеля стала для меня ярким маяком, освещающим берег, с которого я отплывал. Берег, где духовность стала фитнесом, а вера — разновидностью практической магии, обслуживающей «хотелки» цивилизованного человека.


   И вот я здесь. Тишина. Плёс озерной волны и шорох монашеских мантий прерывается лишь ударами колокола. Я приехал, чтобы освежить дух, отдышаться от цивилизационной суеты, вдохнуть тот самый «кислород», которого так не хватает в городе духовных суррогатов. Но парадокс в том, что эта среда, казалось бы, максимально «религиозная» — уставные службы, строгие правила, иконы — не делает меня «воцерковленным» в каноническом, обрядовом смысле. Напротив, она обнажает самую сердцевину духовного поиска.

   Здесь, в эпицентре религиозного института, для меня становится особенно ясной и важной грань между религией и духовностью. Религия — это стены этого монастыря, расписание служб, тексты молитв. Это система, язык, традиция. А духовность — это то, что происходит со мной внутри этих стен. Это доверие к тому молчанию, что стоит за словами молитв. Это состояние, когда устаешь от собственных вопросов и начинаешь прислушиваться к Ответу, который уже звучит — не в поучениях, а в самой этой тишине, в лике старинной иконы, в спокойном взгляде настоятеля.

   И всё-таки, почему мне так чужда просьба о «молитве для здоровья»?

   Она — из мира, относящегося к религии как к набору инструментов. А я приезжаю сюда за чем-то другим — не за инструментом, а за встречей. Встречей, которая меняет не обстоятельства жизни, а её основание.


   Возвращаясь, я думал не о выборе между восточной «Агни-йогой» моего приятеля и «Православием».

   Я думал о куда более важном противопоставлении.

   Многие спрашивают: «Веришь ли ты в Бога?» — как будто речь о согласии с признанием существования гипотетического Верховного Существа.

   Мой же опыт научил меня отвечать иначе, и эта поездка вновь подтвердила эту мысль:

   «Я не верю в Бога. Я верю Богу».

   Разница — принципиальна. Верить в что-то — значит всего лишь признавать вероятность некой удалённой от тебя реальности, как верят в теорию струн или в существование жизни на Марсе. Это интеллектуальная операция.

   Верить кому-то — значит вступить в отношения доверия. Это экзистенциальный акт. Верить Богу — значит знать и доверять тому, что Вселенская Любовь, или Абсолют — является фундаментальной основой бытия, а не иллюзией, в которую нужно верить. Доверять Основе Бытия настолько, чтобы позволить ей перестраивать твою собственную жизнь. Не для здоровья тела, а для исцеления взгляда на жизнь, на болезни и на саму смерть.

   Так сходятся в одной точке и моё уважение к чужим традициям, хотя я уже давно не ищу магических ключей в восточной эзотерике, и моя неприязнь к духовному потребительству, и моё тяготение к этому монастырю.
   Настоятель верит Богу, а не просто «в Него» — поэтому в нём нет агрессии и давления, а есть любовь.
   Мой приятель верит в эффективность молитв и асан — поэтому собирает их, словно магические амулеты.

   И как же мне быть с моим приятелем? Что ему ответить?

   С одной стороны, молитва вне таинства — это профанация. Это как пытаться позвонить по телефону, не будучи подключенным к сети, или требовать прав члена семьи, не будучи родственником. В духовном смысле пользы от молитвы некрещеного — никакой, потому что истинная цель молитвы — не психотерапия, а общение с Богом. Общение, которое требует правильного устроения. Бог слышит всех, но благодатные дары подаются причастным, крещённым.

   С другой стороны, молитва и без посвящения воздействует на психику и тело. Объект воздействия - собственная нейрофизиология человека. Через концентрацию внимания на произношении молитвы происходит приостановка «внутреннего диалога», активируются зоны мозга, связанные с самоконтролем. Это меняет состояние сознания.

   Психофизиологические механизмы, пусть и в ослабленной форме, но могут срабатывать и у некрещеного человека, повторяющего текст молитвы. Для него текст молитвы работает примерно как эффект «плацебо» от таблетки-пустышки, если пациент верит, что применяет лекарство.
   По сути, произнося молитвы, мой приятель получает культурно-психологический инструмент, подобие медитации и дыхательной гимнастики.


   Не буду доказывать ему свою правоту или обличать его невежество, чтобы сохранить наши приятельские отношения и его душевный покой. Ведь он мне не оппонент, а точно так же ищущий избавления от страданий, пусть и на своём, ещё не осознаваемом пути. Его забота о теле — это не противоположность духовности, а её предварительное условие. Пока человек охвачен страхом болезни, слабости, смерти, ему очень трудно услышать что-то о бессмертной душе.
   Он пытается укрепить осыпающиеся берега, пока я ему пытаюсь рассказывать об океане. Его путь — это путь от тела к духу.
   Путь от тела к духу.
   Возможно, он сам того не ведая, идёт путём, отчасти схожим с первыми шагами аскезы. Ведь многие святые начинали с сурового аскетизма именно как с практики управления телом, чтобы сделать его послушным инструментом для духа.

   А пока он не воспринимает молитву по-настоящему, я помолюсь за него, чтобы ему хватило сил на этом долгом пути. И пусть обретаемая им энергия не станет законченной самоцелью, но поможет найти путеводную нить к Высшему Источнику, - иначе рискует он невольно привлечь внимание тех существ из нижних слоёв тонкого мира, что питаются силой, не озарённой Высшим светом.