Сказка о Царе Нептуне и Ветре Стрижевом

За морями синих бездн, за чертою дальних звёзд,
Где не светит Солнце ясно, а мерцает, будто гроздь,
В царстве льдов, туманных мантий, в сине-млечной широте,
Океаном вечным правит властелин на том плесе.

Не царь в венце из кораллов, не тритон с седым хвостом,
А гигант из сгустков бури, холодом объятый, сном.
Имя царству – Нептун могучий, изумрудный океан,
Где удары вихрей жгучих – музыка его тиран.

Жил он в замке из алмазов, что под градом сжат вулкан,
Где метановые грозы били в синий водопад.
Скучен стал ему покой тот, вечный вой, морозный звон,
Захотел он, чтоб хоть разик солнцем тронулся его трон.

Но как вымолить у Феба луч живительный, сей дар,
Если сам отец Уран-Небо стерёг тот небосвод-алтарь?
Разозлился властелин тот, сдвинул брови ледяные,
И взметнулись вихри-стражи, спутники его лихие.

Мчатся, воют Тритон-воевода с Нереидой в свите синей,
Но не властны над светилом в вечной, неизменной силе.
С горя выпустил из недр он ветер, равного которому не знал,
По прозванью Стриж, что птице-молнии крылом своим подстать.

«Разлетись, мой дух могучий! – молвил царь. – Сквозь тьму планет,
Сквозь кольца Сатурна пёстры, до Венеры золотой долетай!
Выпроси у Солнца-деда, у родника всего живого,
Хоть искру для глаз моих, что устали видеть синеву».

Полетел тот ветер-гонец, разрезая бездны сиз,
Мимо спящих комет-странниц, мимо Марсовых орбит.
Не смутили душу льдистую ни Юпитера хоралы,
Ни Весталки пояс астерольный, ни Меркурия опалы.

Долетел. И возопило Солнце, полыхая гневом:
«Как посмел ты, дух бесплотный, тревожить мой священный древний плевен?
Твой владыка – царь иной стихии, царство хлада и теней!
Для чего ему сиянье жарких, златозарных дней?»

Но ответил ветер Стрижев, не робея пред огнём:
«Не для трона, не для власти мчит меня владыка в дом твой.
Состраданья просит царь наш: в вечном мраке он томим,
Хоть на миг один увидеть свет, что не подвластен им».

Удивилось Солнце-дело. Гнев поутих в его груди.
Оторвало луч единый от хрустального щита.
«Понеси же, дух проворный, дар мой в царство синей тьмы.
Пусть сияет он, как память, меж холодной вышины».

Обвил луч тот ветер Стрижев тонким вихрем голубым
И помчался вспять дорогой, став и вестником, и нимбом.
Долетел. И луч, касаясь царских ледяных владений,
Озарил алмазной грацией метановые штормы.

И увидел царь Нептун в тот миг невиданной поры,
Как сияют изумрудно вспененные его миры.
Изменился лик угрюмый, прояснился ледяной,
Озарился бледно-лазоревой, таинственной красой.

И с тех пор в том царстве дальнем, в бездне, Солнцем не согретой,
Не всегда властвует мрак. Порой, средь бури водяной,
Вспыхнет луч, упавший с неба, как награда за смиренье,
Чтоб холодный, гордый властелин познал одно – *свеченье*.

И жила в царях отрада та, нежданная, светла.
Но заботой новая душа владыку облекла:
Как хранить тот дар бесценный, не угаснувший во мгле?
Не вернуть ли ветру Стрижу повеление земле?

Но не стал смирять владыка духа быстрого строптив.
"Будь свободен, – молвил, – чадо. Служба твоя не забыто.
Скитайся по всем дорогам, меж светил и черных пастей,
Но в назначенный им срок возвращайся в отчий край".

И забыл покой владыка, встав у грани ледяных руд.
Стал глядеть он в синь бездонную, где плывет далекий Труд –
Крохотная точка синяя, колыбель людских племен.
И задумался Нептун о судьбе, ей незнакомой, стран.

«Что за племя там, под Солнцем, в колыбели теплоты?
Не томятся ли, не стонут ли от иной, земной, тоски?
Их печали мне не ведомы, им мой холод – как кошмар.
Не послать ли весть с ответным даром к братьям из-за дальних чар?»

И позвал он к себе в сени Тритона, старого слугу,
Чтоб смастерить из хрусталя инея и вечного снегу
Не корабль, не щит, не копье, не для битвы острое жало,
А скрижаль хрустально-ясную, что б сиянье в себе таило.

«Высеки на ней ты письмена узорчаты резцом,
Не холодные, а те, что согреты лучом-гвоздем.
Пусть поймут они, далекие, что и в царстве ледяной пустыни
Есть душа, что тянется к душе поверх безмерной той твердыни».

Тритон бился, пенил влагу, из глубин алмаз добыл,
И резец из твердого спутника Протея он скрутил.
И под вспышки синих молний, под напев метановых струй
Заструился по скрижали огневой, немеркнущий ручей.

Не слова земные резал он на грани неземной,
А картины, полные и трепетности и покоя:
Там Нептун сидит задумчив, луч на челе его горит,
Ветер Стриж, как вихрь игривый, к синей точке вдаль летит.

И вручил скрижаль владыка верной буре-ветриле:
«Ты лети к той точке синей, что вдали едва видна.
Не тревожа, не пугая, без губительного гнева,
Положи свой дар у порога их незримого заснова».

Вновь умчался ветер Стрижев, обогнул Урана грань,
Пролетел над тихим Плутоном, словно бы на угощанье,
И достигнув пояса астерольного родства,
Опустился к шарику лазурному, храня благоговенье.

Не стал бурей бить он в оконца, не срывал он крыш домов,
А, спустившись тихим вихрем меж березовых стволов,
Положил на мох у корня, под звездой вечерней ранней,
Тот алмазный светозарный дар холодного тирана.

И, не задержавшись доле, вспять пустился в свой удел.
Дар ждал утра. А наутро чей-то взор его приметил.
И пошел шепот по свету меж ученых и мечтателей:
«Это послание иное… От иных существователей!»

И пошла молва в народах, сквозь столетья и года,
Что не одиноки мы в безбрежном этом холоде всегда.
Что есть брат вдали холодный, но с душою не простой,
Посылающий с ветрами нам привет свой ледяной.

А во владеньях дальних, где метан струит рекой,
Царь Нептун, склонившись важно над пучиной голубой,
Вновь глядит на точку синюю, и в глубине очей
Теплится не холод власти, а вопрос: «Поймут ль людей?..»

И поныне ветер Стрижев бороздит межзвездный путь,
То к Земле, то к дому льдяному, словно челнок, свершить свой путь.
Он – живая нить, связующая два таких разных бытия,
Где мерцанье мысли тленной – величайшая стезя.


Прошло столетий два иль три в размеренном ходу светил.
Нептун в своем дворце хрустальном думу прежнюю хранил.
О людях малых, но дерзких, мысли шли к нему порой:
То ли строят, то ли спорят над лазурною водой.

А на Земле меж тем, в круженье быстрых лет и дней,
Росло племя любопытных, устремляло взор смелей.
И построили из стали, проволоки и стекла
Они посланца своего – чтоб вести он в даль пошел.

Не на крыльях ветра Стрижа, а на разуме своем,
Он летел сквозь тьму кромешную прямехонько к тем владеньям,
Чтоб своими ясным оком, механическим зрачком
Разглядеть в туманной дымке льдистый, царственный тот дом.

Узнал Нептун о том посланце. Не гневом вспыхнул, но внемля.
Велел Тритону: «Встреть гостя на самой дальней кромке поля.
Не стращай, не прогоняй ты. Пусть разглядывает зорко.
Может, станет понятнее нам людская та упоркость».

И повстречал Тритон чудесный кораблик-железный жук.
Обвел вокруг него кольцом, из морозной пены вдруг,
Но не тронул. Тот, мерцая антенной тонкой, как усом,
Передал на шарик синий: «Мы достигли царства Русом!»

И пошла от аппарата весть на крошечный лазурный шар:
Про вихри, про кольца сумрачные, про ледяной алмазный пар.
И дивились люди: «Боже! Тот, кто послал скрижаль с ветрами,
Действительно есть. И он – велик, спокоен, вечно там».

А Нептун, принявши вести (ибо ветер Стриж проворный
Все межмирье облетает, словно гонец почтовый, верный),
Тихо молвил: «Видно, правда тянет малых к дальним далям.
Их разум – как луч тот солнечный, что просил я в час печали».

Но не все спутники-титаны поняли владыки чувства.
Самый младший, черный Кваоар, что кружил у царства устья,
Прошипел: «Зачем допустить их в наши вечные владенья?
Их глаза – как остры копья, им чужда благоговенья!»

Вскипел владыка: «Молчи, малютка! Я – закон, я – воля тут!
Я из хлада вечной тьмы игру солнца оценить сумел.
Если их влечет сюда не жадность, а одна лишь мысль крылата,
Пусть летят! Не в этом ль высшая из мудростей – плата?»

А меж тем, от точки синей уж летел второй посол.
Не один, а с братом-близнецом. Их научный произвол
Направлял сквозь пояс астеров в ледяную ширь пустую.
Их задача – разгадать составы атмосферу зыбкую.

Встретил их Протей угрюмый, спутник грубый, весь в рубцах.
«Эй, букашки дерзновенные! Убирайтесь в свой чертог!
Здесь не место вашей спеси!» – И метнул в них горстью льдины.
Но послы, лучами-щупами изучив его кручины,

Облетели и передали: «Спутник мал, но гнев велик.
Видно, больно одиноко здесь на вечный этот лик».
И слова те, переданные с ветром Стрижем в царский дом,
Заронили в душу властную раздумий новое семя.

«Одиночество… – вздохнул владыка. – Знаю тяжкий вкус его.
Оно – как этот ветер вечный в пустоте без берегов.
Если людям близко это чувство, если их оно томит,
Значит, вправду мы похожи. Значит, связь меж нами длится».

И повелел он всем бурям, всем метановым морям
Не вредить посланцам новым, хоть они и незнакомы нам.
«Пусть их путь не будет страшен. Пусть летят они в тиши.
Знать – их высшее стремленье. Я приветствую его души».

И летели миссии земные, год за годом, в дальний путь,
Собирая данные холодные и строя маршрут.
И смирился Кваоар черный, присмирел угрюмый Протей,
Видя мудрость повеленья и спокойный взгляд властей.

А Нептун с тех пор все чаще погружался в новый сон:
Не о Солнце, не о луче, а о будущем времен.
Может, люди, разгадав законы вещества и льда,
Встретят день, когда без страха встанут здесь, у них, тогда.

И тогда… о чем беседовать? О чем им говорить?
О безвременье веков? О власти в синей тверди сирить?
Или лучше показать им вьюги ледяной узор,
Чтоб воспел его земной поэт, узнав Нептуна простор?

«Будь что будет, – молвил властный. – Времени потоки вечны.
Людям – их стремительность, нам – покой наш бесконечный.
Если есть меж нами связь, что выше силы тяготенья,
Это – чудо, равное рожденью звезд или свершенью».

Ветер Стриж, как верный лев, у ног владыки лег, затих.
Лишь алмазный луч, пойманный в кристалле вековом, звенел, как стих.
В синей дали точка синяя мерцала тихим светом.
И казалось, меж мирами повис вопрос, неспешный, светлый.

И поныне в синих далях, где метановый прибой
Бьет в алмазные утесы холодною синевой,
Ждет, не движим суетою, вечный, гордый властелин
Гостей из мира солнечного или вестников иных.
Он понял: великая вселенная едина —
И в ней душа живая, будь то лед иль влага с твердью спорит,
Стремится к знанью и к участью, к таинственной той связи,
Что выше звезд, сильней гравитаций и пространств, во власти.