Строчки

Кира Савельева работала корректором в издательстве «Парус» восемнадцать лет. Восемнадцать лет она правила чужие тексты, находила ошибки, ставила запятые, вычеркивала лишние слова. Восемнадцать лет она возвращалась домой с ощущением, что кто-то похитил из нее часть жизни.
В последнее время все чаще ловила себя на мысли: а что, если начать править не чужие рукописи, а собственное существование?
Идея пришла неожиданно. Кира сидела над очередной бездарной детективной историей, вычеркивала штампы, убирала повторы, и вдруг поняла: ее жизнь устроена так же неряшливо, как эта рукопись. Полна словесного мусора. Лишних персонажей. Ненужных сюжетных линий.
Она открыла свой ноутбук и создала новый документ. Озаглавила его просто: «Жизнь».
Начала писать с утра. Обычное утро: подъем в семь, душ, кофе, дорога до издательства. Кира описывала день за днем, неделю за неделей. Получалось скучно. Как в реальности.
Но ведь текст можно редактировать.
Она задумалась. Что бы она хотела изменить?
Первым делом вычеркнула из текста Семена Глебовича — главного редактора. Толстого напыщенного типа, который вечно орал на подчиненных и считал себя литературным гением. Кира выделила абзац, где описывалась ее встреча с Семеном Глебовичем в коридоре, и нажала Delete.
Стало легче.
Потом она убрала из текста соседку Людмилу Петровну. Та всегда останавливала Киру на лестнице и жаловалась на здоровье, цены, правительство. Двадцать минут каждый раз. Двадцать минут потерянного времени.
Delete.
Дальше — больше. Кира вычеркнула поликлинику на углу, где хамили регистраторши. Магазин, где всегда играла раздражающая музыка. Автобусную остановку, где приходилось стоять под дождем.
С каждым удалением она чувствовала облегчение. Будто сбрасывала груз.
На следующий день Семен Глебович не вышел на работу. Заместитель сообщил, что главный редактор уволился и уехал в другой город. Кира даже бровью не повела.
Людмила Петровна больше не останавливала ее на лестнице. Кира встретила ее внучку — оказалось, бабушка переехала к родственникам.
Поликлиника закрылась на ремонт. Магазин сменил владельца. Автобусную остановку перенесли ближе к дому.
Кира открыла документ и перечитала написанное. Все сходилось.
Значит, это работает.
Она начала писать интенсивнее. Каждый вечер садилась за ноутбук и правила собственную жизнь, как прежде правила чужие рукописи. Вычеркивала неприятных людей. Меняла маршруты. Перестраивала события.
Однажды описала, как получает повышение. Через неделю ее назначили главным редактором.
Написала, что живет не в тесной двушке, а в просторной квартире с видом на реку. Через месяц дальняя родственница завещала ей именно такую квартиру.
Кира упивалась властью над собственной судьбой. Она была автором. Редактором. Богом своего маленького мира.
Но постепенно стала замечать странности.
Текст менялся сам по себе. Она открывала документ и видела строчки, которых не писала. Новые абзацы. Новые события.
Например, появилась запись о встрече с неким Андреем. Кира такого не помнила. Но когда прочла описание — лицо, голос, манеры, — воспоминание всплыло, будто всегда было.
Она удалила эту запись.
Андрей исчез из ее жизни. Точнее, она перестала помнить о нем.
Кира забеспокоилась. Кто-то редактирует ее текст. Кто-то вмешивается.
Она установила на файл пароль. Но строчки продолжали появляться.
Тогда она решила написать финал. Поставить точку. Закончить историю на хорошем моменте, пока все под контролем.
«Кира Савельева была счастлива. Она достигла всего, чего хотела. Жизнь наладилась».
Сохранила. Закрыла ноутбук.
На следующий день открыла файл — и обмерла.
После ее финальной строчки появился новый абзац:
«Но однажды она поняла: если жизнь — это текст, значит, кто-то его читает. А если кто-то читает — значит, есть автор. Настоящий автор. Не она».
Кира почувствовала холод в груди.
Пальцы задрожали над клавиатурой. Она начала печатать, лихорадочно:
«Это неправда. Я сама себе автор. Я сама управляю своей жизнью».
Отправила курсор в конец документа — и застыла.
Там уже появилась новая строчка:
«Так думают все персонажи».
Кира захлопнула ноутбук. Села на диван, обхватив себя руками. В квартире было тихо. Слишком тихо.
Она вспомнила, сколько людей вычеркнула из своей жизни. Семен Глебович. Людмила Петровна. Десятки других. Куда они делись? Исчезли? Или просто перешли в другие истории?
А что, если ее саму кто-то вычеркнет?
Кира открыла ноутбук. Документ по-прежнему был на экране. Она прокрутила текст в самое начало.
И увидела эпиграф, которого раньше не было:
«Каждый человек — редактор собственной судьбы. Но у каждого редактора есть главный редактор».
Под эпиграфом стояла подпись:
«Семен Глебович».
Руки Киры задрожали. Она схватила мышку, выделила весь текст целиком и нажала Delete.
Экран очистился.
Секунда. Две.
Потом на пустой странице начали появляться новые строчки. Медленно, по одной букве:
«Кира Савельева работала корректором в издательстве "Парус"...»
Все началось сначала.
Она попыталась закрыть документ — не получилось. Попыталась выключить компьютер — тоже. Текст писался сам собой, строчка за строчкой, воссоздавая ее жизнь заново.
Кира отпрянула от стола. Побежала к входной двери. Схватилась за ручку.
Дверь не открывалась.
Она обернулась. На экране ноутбука появилась новая строка:
«Кира попыталась выйти из комнаты, но дверь была заперта».
И тут она поняла главное: она не автор. Она никогда им не была. Она просто думала, что редактирует текст. На самом деле текст редактировал ее.
Кира вернулась к ноутбуку. Села. Положила руки на клавиатуру.
Если она персонаж — пусть хотя бы будет персонажем, который понимает свою природу. Это лучше, чем ничего.
Она начала печатать. Не зная, кто прочтет эти слова. Не зная, останутся ли они в финальной версии. Но зная точно: пока она пишет — она существует.
«Меня зовут Кира Савельева. Я живу в тексте. И я больше не буду пытаться его изменить. Потому что каждое исправление — это просто новая версия той же истории. А я хочу узнать, как эта история закончится. Не моя версия. Настоящая».
Она отпустила клавиши.
Текст на экране замер. Долгая пауза.
Потом, совсем внизу страницы, появилась последняя строка:
«И тогда Семен Глебович улыбнулся и закрыл рукопись. История была готова».
Экран погас.