Записки стряпчего без цензуры

Глава 17.
Призраки прошлого.

У меня всегда был талант - наживать себе врагов на ровном месте, даже не прилагая к этому усилий. Многим людям неприятны наглые, заносчивые и высокомерные собеседники - именно таким я и был. Когда-то ещё следователем я имел неосторожность публично осудить профессиональные качества одного оперуполномоченного, который из служебного рвения допустил тактическую ошибку. Он пытался "расколоть" моего подследственного, но сделал это так бездарно, что наоборот сам выдал тому важную информацию, непонятно было, кто кого "расколол". Всё это он сделал в обход моего расследования, не согласовав со мной. В итоге на допросе преступник смог извернуться и вместо двух эпизодов, грабежа и кражи, в его деле остался только грабёж. Кражу мне пришлось прекратить.

На совещании при начальнике отдела этот опер стоял красный, как варёный рак. Я распекал его при начальстве по полной программе, со всеми эпитетами: дилетант, позорная сдача оперативной информации, думать не головой, а ж... жёстко в общем я выражался. Как оказалось, господин Касмынин обиделся и крепко!

Спустя несколько лет мне аукнулся этот конфликт. Я защищал семнадцатилетнего парнишку, который отжимал на улице сотовые телефоны у незадачливых сверстников: "Дай позвонить...", а потом телефон перекочёвывал во владение к моему подзащитному. На языке уголовного кодекса такие забавы называются просто, грабёж - открытое хищение чужого имущества. Парнишка долго скрывался, но наши бравые оперативники выследили и задержали его.Начальником уголовного розыска к тому времени уже был мой "добрый друг" Касмынин. Настроен он был очень враждебно, даже пытался не пускать меня к подзащитному.

В один из рабочих дней ко мне в офис пришла мама подзащитного и попросила передать сыну механические часы (в местах содержания под стражей это можно) и три записки. В криминальной среде записки называют "малявами". Обычно их пишут на маленьком клочке бумаги мелким почерком, туго скручивают в трубочку или шарик, оборачивают целлофаном и запаивают в пламени зажигалки. Вот эти три малявы были изготовлены почти по такой же технологии, только вместо целлофана они были обмотаны прозрачным скотчем.

Я был молодым, неопытным адвокатом и хотя и знал, что малявы носить далеко не адвокатское, и даже более того, нелегальное дело, но всё же согласился. Положил всё это на стол в своём кабинете и побежал по делам. После обеда я планировал заскочить в ИВС (изолятор временного содержания) к моему подзащитному. И вот перед самым визитом, у меня, наконец, выкристаллизовались сомнения: зачем оборачивать записку липким скотчем, если он уничтожит написанное?!.. Попробуйте как-нибудь отодрать скотч от бумаги и попытаться что-то прочитать.

Я взял канцелярский нож и вскрыл им маляву. Внутри была трава, раститеььная масса с запахом конопли. В двух других малявах также оказался каннабис. С точки зрения закона, наверное правильно было бы вызвать милицию и сдать марихуану. Я поступил иначе: выкинул все три малявы с каннабисом в снег. В ИВС я не пошёл. Сначала я позвонил подзащитному (в камерах практически всегда есть связь) и устроил ему разнос. Он был искренне удивлён. Затем я поговорили с мамой подзащитного, которая принесла мне всё это. Она рассказала, что всё это ей дали оперативные сотрудники, пообещав, что за это её сын получит смягчение приговора вплоть до условного срока. Похоже, её использовали втёмную.

Моё минирасследование продолжалось. Я позвонил заместителю начальника ИВС по оперативной работе, он был мой однокашник по университету, и объяснил ему ситуацию.
- Да, я ждал тебя...
- В каком смысле "ждал"? - настороженно спросил я.
- Ну, сегодня на совещании начальник уголовного розыска дал ориентировку, что по их оперативной информации ожидается, что некий неизвестный адвокат попытается передать наркотики заключённому под стражей. А я посмотрел, что из платных адвокатов в списке у задержанных только ты, остальные бесплатники, они не посещают заключённых.
- А почему ты молчал?! Ты же мог позвонить! - наивно предположил я в моём визави благородные черты.
- Ну... - замялся он, - Не знаю!
Зря я ожидал в своём собеседнике товарищеских чувств более, чем служебного рвения. Достаточно было и того, что он откровенно со мной говорил об этом.

Когда всё выяснилось и прошло, меня стало трясти от нервного напряжения. Такова уж моя особенность, во время трудной ситуации я собран, а когда кризис минует, меня трясёт, не могу остановиться. Всё-таки то, под что меня подставлял мой "добрый друг" начальник уголовного розыска называлось покушение на сбыт наркотиков в крупном размере, от двенадцати до двадцати лет лишения свободы. Вот цена, которую предлагал мне заплатить господин Касмынин за свой позор и ущемлённую профессиональную гордость.

К счастью я был не только наглым, безпардонным и легко наживающим врагов на ровном месте, но ещё и удачливым. С тех пор, кстати, я никогда и ничего не передаю в места заключения или оттуда. Только на словах.