Тётьлюбина любовь

Тётя Люба до самозабвения любила нас, племянников. Это я вам авторитетно заявляю, как старший из них, которому больше всего досталось тётьлюбиной любви. Дело не в том, что у тёти Любы с дядей Сашей не было своих чад. Тётя Люба вообще любила детей как явление природы и после окончания школы поступала в педучилище. Успешно сдала экзамены, но в последний момент на её место взяли кого-то из «блатных». И дочери сельского механизатора, не имевшей покровителей ни в обкоме, ни в райкоме, пришлось искать себе другое учебное заведение. Так Любовь Митрофановна Посохова оказалась работником советской торговли.

В Белгороде на краткосрочных курсах продавцов у неё появилась подруга Паша из села Харьковское, что на самом юго-востоке Белгородчины. Как-то приехала тётя Люба к подружке на родину в гости да и встретила там Александра Горбатенко, недавно отслужившего срочную службу в морфлоте. А вскоре и сама стала Любовью Митрофановной Горбатенко, жительницей Харьковского и продавщицей местного сельмага.

Село Харьковское до революции относилось к Воронежской губернии. Краеведы не без гордости сообщают, что здесь родился Михаил Павлович Будённый, папа знаменитого командарма. Хотя сам командарм появился на свет на Дону, в селе Харьковском есть улица, названная в его честь. Но тётя Люба с дядей Сашей жили на другой улице.
Говор местных жителей отличался от того, на котором общались в Астаховке – родной деревеньке тёти Любы. Сказывалась близость Украины. Незаметно для себя и тётя Люба перешла на суржик. При общении с родными ей приходилось перещёлкивать тумблер, что она не всегда успевала делать. Но родных она никогда не забывала.
При честном описании поздней советской действительности невозможно избежать двух неприятных  слов: «дефицит» и «очередь». Знакомства в сфере торговли значительно улучшали жизнь обывателя в Советском Союзе. Пусть даже твой знакомый работает в маленьком сельском магазине. Всё равно он имеет возможность распределять причитающиеся гражданам блага по своему усмотрению.

Каюсь за любимую тётю: не всё, что поступало в её магазин со склада, доходило до прилавка. Уж очень она любила племянников! За дефицитные свитера и кофточки, в которых мы щеголяли, тётя Люба расплачивалась из своей зарплаты. Нужно было только успеть подложить деньги в кассу магазина до приезда ревизоров, чтобы не попасть в неприятную ситуацию.  Ревизия – всегда стресс.

Одно из самых ярких впечатлений моего младенчества связано с тётей Любой. Как-то она читала мне (в который раз) книжку стихов Маршака, прекрасно иллюстрированную. Читала-читала, а потом взяла в руки цветные карандаши и перенесла некоторые иллюстрации в простую клетчатую тетрадку. Один к одному. Восхищению моему не было предела. Я и представить себе не мог, что возможно сделать такие точные копии книжных рисунков. У тёти Любы явно был талант художника, который она благополучно зарыла в подсобке сельмага.

В Харьковское мы в 1980-е выбирались не так часто. Далековато. Своего транспорта у нас тогда не было. На пересадки с томительным ожиданием рейсовых автобусов или случайных попуток уходило времени больше, чем на гостевание. Но если уж собрались навестить тётю, терпели все тяготы пути: холод/жару, снег/дождь и неопределённость. Случалось, что рейсы отменяли или же в автобусах, битком набитых пассажирами, нам не находилось места. Все дорожные неприятности мгновенно излечивались радостным приёмом. Предупредить о приезде при отсутствии телефонной связи можно было разве что письмом, если позаботиться о его отправке загодя. Но тётю Любу невозможно было застать врасплох. Она нас ждала всегда: 24/7.

Чаще всего мы старались порадовать её на «ноябрьские». 7 ноября в СССР, как известно, был выходным днём. К нему часто пристёгивались дни осенних каникул. А 3 ноября тётя Люба отмечала день рождения. Лучшего подарка, чем наш приезд, она и не желала.

Погодка в последний месяц осени капризная. Ландшафты на юго-востоке Белгородского края степные. Гуляют ничем не стесняемые ветра, наглые, напористые. Хорошо, если ветер попутный. Несёт тебя вместе с рюкзаком, только успевай ножки переставлять. А если ветер в лицо? Маршируешь-маршируешь, а заветный поворот на Харьковское всё никак не хочет приближаться.

Обратная дорога была полегче. Тётя всегда с кем-нибудь договаривалась, чтобы нас вывезли на «большую землю». Хотя бы до села Айдар, что между Ровеньками и Вейделевкой. А там уже и до Валуек недалеко, откуда регулярно (пусть и не так часто) ходят поезда до Старого Оскола.

Долгое время тётя Люба, дядя Саша и баба Катя (его мама) жили в старенькой хатке под соломенной крышей. Потом построили новый крытый шифером кирпичный дом с высокими межкомнатными порогами, которые приходилось преодолевать, как барьеры на эстафете. Тонкие стены дома лопнули. Их чем-то обшили. Под обшивку заселились мыши, которые по ночам устраивали спортивные бега.

Заезжали в Харьковское и родственники по линии дяди Саши. Самым колоритным, пожалуй, был дядька Вовка из Москвы. Он работал там водителем. Возил какого-то начальника из фирмы, занимавшейся нефтью. (Добычей или перепродажей – не уточню). Одаривал деревенскую родню блокнотиками, бейсболками и косынками с фирменными логотипом. Не помню, чтобы он активно участвовал в стройках, ремонтах или уборках урожая. Но условия для отдыха он создавал активно. При нём во дворе появился белый пластиковый стол с пляжным зонтом и хлипкие пластиковых кресла. Когда он плюхался в них, я вздрагивал, пугаясь, что уличная мебель, не рассчитанная на богатырский вес дядьки Вовки, разлетится в прах. Ножки кресел натужно расползались, продавливая утрамбованное покрытие двора, но держали столичного гостя. В одной из комнат дядька приколотил к стене фото себя любимого в обнимку с разгорячённым Гариком Сукачёвым, развлекавшим нефтяников на корпоративе. Большой ребёнок, открытый и жизнерадостный.

Наши фотопортреты тоже были в доме тёти Любы. Она их не только на стены вешала. Вот я в военной форме (армейский снимок) выглядываю из-за стекла книжного шкафа. Вот сестра Наташа улыбается с прикроватного стола. Мы были у тёти повсюду. В том числе – в душе.

Тётя Люба долго ухаживала за угасающей свекровью. Потом за слёгшим мужем. Похоронила обоих.  Вышла на пенсию и стала побаливать сама. После очередного приступа болезни согласилась продать дом в Харьковском и переехать к младшей сестре, то есть моей маме.

Так Любовь Митрофановна стала городским жителем.

Однако последний период своей жизни она провела в пригороде у племянницы Наташи, моей сестры. Наташа с Серёжей достроили дом, в котором предусмотрели одну комнату для тёти Любы.

Я ещё в Харьковском старался подкармливать любимую тётю духовной пищей. Привозил или передавал ей церковные книги, газеты и календари. Она быстро уставала от душеполезного и переключалась на просто душевное. Растворялась в очередной серии сериала или же утопала в томике дамского романа. Двигалась тётя мало и с трудом. Добраться в храм было для неё непосильным подвигом. Я причащал и соборовал её на дому.
…
В 2002 году 53-й день рождения тёти Любы был омрачён смертью её тёти Ульяны, нашей любимой бабушки Ули. Вместо праздничного стола в Харьковском был поминальный в Коновалово.
В 2023 году накануне моего пятидесятилетия слегла тётя Люба. Она прекрасно понимала, что умирает и свою кровать уже называла смертным одром. Но мы пытались предпринять что-то, чтобы отдалить её смерть. Вызывали докторов на дом. Потом уложили в больницу.

Передо мной чудесным образом распахнулись запертые двери реанимационного отделения, когда туда после операции отправили тётю Любу. Меня, стоящего у её койки, долго не замечал (или делал вид, что не замечает) медперсонал. Потом всё-таки заметил и выгнал.

Мы дежурили по очереди в палате у тёти, когда она лежала в хирургии. После нескольких дней пребывания в реанимации к заболеваниям, которые привели в больницу, добавилась ещё одна мучительная болячка – страшные пролежни. В хирургическом отделении эту проблему решали просто – отрезали отмирающие ткани. Тётя Люба терпела страшные боли, надеясь, что пролежни заживут. Но ткани продолжали отмирать, и хирурги, не зная, как уже избавиться от безнадёжной пациентки, повторяли экзекуцию. Столь же болезненно, и столь же безуспешно.
Нам посоветовали перевести тётю в хоспис, сотрудники которого владеют секретом какой-то лечебной болтушки, чудесным образом врачующей пролежни. Перевели. О нашей тёте заботился весь приход. Кто-то помогал ухаживать. Кто-то поделился дорогущим ортопедическим матрасом. Все молились о тяжкоболящей рабе Божией Любови.

Тётя Люба до последнего была в сознании. Она так боялась умереть 7 апреля и омрачить мне юбилей. Её душа покинула тело 6 апреля. Отпевали 8-го в Кунье. Здесь и похоронили любимую тётю рядом с её мамой и зятем, а моими бабушкой и папой.

С тётей Любой всегда было легко. И вспоминать, и поминать её радостно. Не уцелела та тетрадка с рисунками тёти. Износились те дефицитные вещи, которые она для нас припрятывала в сельмаге. А тётьлюбина любовь осталась с нами.

2 января 2026г.