Опустошение

1.

В ту дивную ночь, над морем кружили чайки, что в принципе им не свойственно, но именно в ту дивную ночь, наплевав на свои птичьи законы, они решили малость размять крылья и покружить над морем.

Старый пес завыл на луну. Да так надсадно, что серебреный диск не выдержал и навис над морем, чем и воспользовались чайки, уставшие бесцельно кружить. Огромной тучей они ринулись на диск, неистово крича друг на друга.

Пес наблюдая за результатом своего завывания пришел в восторг и уже хотел было повторить вой, но его прервал окрик хозяина: мясника Паджа, такого же старого и плешивого, что и сам пес.
- Пошла прочь, псина! - запустил Падж котелок в собаку.
Пока пес уворачивался от пролетающей над головой посуды, он сумел печально взглянуть на Паджа.
- Убирайся отсюда! Дай мне выспаться! Ты вообще соображаешь сколько времени!? А ну: сидеть, стоять, лежать, кыш! Фу! - топал ногой хозяин.
Пес привык к такому отношению хозяина. Не в первый раз он прерывал его вечернюю распевку. Грусть, одиночество и чувство голода заставили пса развернуться и убраться подальше от этого «деревянного» хозяина.
«А может завыть на него? Вот порадуются птички...» - представил на секунду себе пес огромную тучу чаек кружащую вокруг дома. «Да, пес с ним...».

Мостовую, по которой трусила собака, освещала только луна и то с большим трудом, протискивая свои серебряные лучи сквозь огромную тучу чаек. На пса опять накатило. Нутро требовало выхода и еще большего безумия птиц.
«Щас спою!» - остановился он в предвкушении. И было уже открыл пасть, набрал воздух в легкие, как его тут же остановили. На этот раз это был его собственный нос. Через который он ненароком решил вздохнуть.
«Пекарня...» - из открытой пасти потекли слюнки. Лапы сами свернули с дороги.

Обычно возле пекарни дежурил добрый человек, который старательно рассматривал пробегающих мимо собак. Увидев, что бежит кобель, он, по негласному договору между самим собой и кобелями, принимался кидать им черствый хлеб. Если черствый хлеб заканчивался в ход шли рисовые лепешки, непременно вчерашней выпечки. Сучки, видевшее эту дискриминацию, яростно тявкали, но ничего поделать не могли.
Вот и сейчас, пес старательно делал вид, что пробегает мимо, в надежде что выйдет добрый человек и кинет ему лепешку. Рот наполнился слюной. Желудок, пустой с самого утра, забурчал.
Однако, добрый человек не торопился появляться. Мало того, пекарня была совсем закрыта на ночь. Железные ставни хмуро глянули на пса, а замок, вообще, показал язычок. Пес фыркнул, встал на задние лапы, обнюхал железную полоску на двери и как то сразу почувствовал себя преданным.
В доме напротив кто-то запел, скрипнула дверь.
«О, ну наконец-то.» - кинулся пес к соседнему дому, в надежде, что именно туда, случайно, забрел добрый человек.

...

Вот так: окунаясь в переживания случайной дворовой собаки, ни о чем не рассказав читателям, мы медленно, но верно, подходим ко второй главе, которая будет совсем о другом.

1.

В ту дивную ночь, когда над морем кружили чайки, старый пес мясника Паджа завыл на луну. Серебряный диск нависал над морем, словно собирая вокруг себя птиц, которые неистово парили и кричали о чем-то особенно тревожном.
— Пошла прочь, псина! — кричал Падж, запустив в плешивое животное пустой котелок. — Убирайся отсюда! Дай мне выспаться!
Увернувшись от пролетевшей рядом с головой посуды, пес грустными глазами посмотрел на хозяина и побрел подальше от деревянного дома. Мостовую освещала только луна, и пес поглядывал то на нее, то оборачивался на дом мясника. Его нутро велело завыть, влиться в безумие чаек, поддерживаемых завываниями из дальних кварталов, но страх перед хозяином, которого нельзя было выводить из себя, убедил пса идти подальше от берега.
Нюх привел пса к пекарне, где добрый человек частенько, заметив скитающегося по улицам кабеля, кидал ему черствый хлеб и оставшиеся с прошлого дня рисовые лепешки. Между ними существовал негласный договор, в котором обязанности пса заключались в том, чтобы приходить сюда всякий раз, когда хозяин выгонит из дома. Пекарня закрыта на ночь, железные ставни и увесистый замок на дверях казались чем-то инородным, появившимся только в эту, особенную ночь. Никогда раньше старый пес не выл на луну и Падж позволял ему дожидаться утра под окнами. Пес встал на задние лапы, прислонился передними к двери и обнюхал черную железную полоску. Он почувствовал себя преданным.
Дверь в каменном доме напротив отворилась, и ласковый голос, звучавший мелодией, поманил пса.

2.

На следующий день в город пришли крысы. Ночью их стаи, растянувшиеся от горизонта к горизонту, перебегали между прибрежными скалами. Зверьки останавливались и принюхивались в поисках съестной добычи, а не найдя нужных ароматов, двигались дальше. Путь был не раз проложен их предками, и не раз крысиные полчища наполняли прибрежные города. В те дни не было покоя на побережье — крысы нападали на все, с чем могли справиться.
Улицы опустели. Жители плотно запирали двери, искали лазейки, где грызуны могли пролезть в их дом. Щели плотно забивали тряпками, старались не пользоваться водостоком. Люди, наученный горьким опытом прежних нашествий знали, что крысы не задержаться надолго. Они съедят то, что впопыхах оставили торопливые хозяева, уничтожат скот и домашнюю птицу, обрыщут дома, оставленные не запертыми. Во время каждого из нашествия умирало тридцать-сорок человек. Так отдавалась дань ордам грызунов, господствовавших на острове.
Мясник Падж помнил только одно нашествие в собственной жизни. Тогда отец ушел на ферму, а мать причитала и плакала. Она попросила шестилетнего Паджа помочь передвинуть комод к входной двери.
— А как же папа? — спросил мальчик.
Мать тихо заплакала.
Он никогда не забудет те дни, когда в доме было темно круглые сутки. Они сидели в погребе, где отец хранил мясные туши. Их запах привлекал голодных грызунов и Падж слышал, как те скребли когтями и пищали. Мальчик думал, что крысы поджидают его повсюду: за крышкой погреба, за каменной стеной подвала, за отцовскими ящиками. Порой он лежал и боялся подняться, потому что вокруг могли быть крысы. Он не боялся смерти – он боялся крыс.
Когда они бледные и отощавшие вышли в дом, оказалось, что крысы даже не пролезли внутрь. Снаружи остались следы тысяч когтей, но они так и не успели прогрызть дыру ни в двери, ни в стенах. Мать долго прислушивалась к звукам с улицы и когда она убедилась, что звучат человеческие голоса, вышла из укрытия.
Люди ходили от дома к дому, стучали, звали соседей. В тот день на улицах было много тел. Для прибрежного городка это была настоящая трагедия, стоял плач. Крысы отправились искать пропитание дальше вдоль берега. Когда Падж после нашествия впервые вышел на улицу, ему везде казались крысы. Они все еще скреблись в его голове, пищали и требовали отдать все, что у него было. Завернув за угол, мальчик увидел в луже двух крыс, вгрызавшихся в кошачьи останки. Падж закричал и бросился в дом и не покинул его до тех пор, пока не узнал, что тело отца нашли на ферме. Он так и не узнал, что сделали с телом после, и было ли оно похоже на кошку в луже с клочьями шерсти и торчащими костями.
С тех пор Падж до смерти боялся крыс и не мог вспоминать о грызунах без дрожи. Он знал, что они способны сделать с кошкой, а потому завел дворнягу, которую обучил давить крыс. У пса никогда не было имени, а Падж привык обращаться с ним, как с вещью, кормил за то, что никогда больше не встречался с крысами.
И вот, когда в очередное утро крысы вернулись, Падж боялся пошевелиться, проклиная пса и моля богов, чтобы он вернулся.

3.

Старая женщина доела похлебку, долила остатки из котла и поставила на пол. Старый лохматый пес, наблюдавший за ней все утро, понюхал остывшее варево. В чашке плавали обглоданные куриные кости и немного бобов. Доев, пес улегся у ног хозяйки.
Слепая женщина часами не вставала с места, она не следила за одеждой, ее мертвые волосы спутались в клочья, а морщинистое лицо не выражало ни каких эмоций. Она не заперла дверь с прошлой ночи, но крысы не торопились заходить в ее жилище. Порой маленькие головки просовывались внутрь, но завидев пса скрывались на улице. Этим днем они заполнили мостовую, их маленькие когти стучали по камню, превращаясь в бешенный опустошительный марш. Где-то кричали люди, выли собаки, но пустой дом старой женщины остался за пределами этого безумия. Пес не знал, боятся ли крысы его, потому что много лет он убивал их сородичей, или же аура женщины защищает его от напасти, но он не собирался покидать ее.
Из мебели в доме был только развалившийся посудный шкаф, стол и три стула. Небольшой вещевой мешок висел у двери, над деревянной клюкой.
Из мебели в доме был только развалившийся посудный шкаф, стол и три стула. Небольшой вещевой мешок висел у двери, над деревянной клюкой.
Пес повел носом. Он почувствовал чужака, что пробрался в город, во время нашествия крыс. С улицы, через крысиный писк и шорох пробивались неестественные стуки и беспокойный голос.
— Есть здесь кто? Откройте дверь! Вы слышите меня?
Голос шел с улицы и приближался к дому старой женщины по главной дороге. Пес приподнялся, когда до встречи с незнакомцем оставалось два дома. Молодой мужчина, что ясно ощущалось в огрубевшем, но еще по-ребячески свежем голосе, стучался в двери дома, перебегал улицу, стучал в дверь напротив и проходил к следующей. Скрежет когтей стал сильнее, крысы окружали незнакомца со всех сторон. Когда мужчина постучался в дверь пекаря, старуха подняла голову. На сухом, изрезанном морщинами лице проступило замешательство. Морщины вокруг глаз чуть расправились, а сухие губы прошептали молитву.
Дверь распахнулась и мужчина вбежал в комнату.
— О, Боги! Я думал, что найду здесь мертвецов.
Он был так удивлен, что не придал значения рычавшей псине у ног женщины. Шерсть животного стала дыбом, и казалось зверь вот-вот бросится на незнакомца.
— Вы в порядке? — спросил мужчина.
Он захлопнул дверь и подошел к женщине, не обращая внимания на скалившего зубы пса. Сапоги, которые не мог бы позволить себе не один крестьянин, и дорожный плащ выдавали в человеке путника, прошедшего не мало дорог.
— Как вам удалось? — произнесла женщина, дотронувшись до простой ситцевой рубахи.
Она прикоснулась к лицу человека, присевшего перед ней, чтобы старой женщине не пришлось вставать. Старуха будто хотела убедиться, что молодой человек прошел в город целым и невредимым.
— Как вы…
— Магия. Это всего лишь магия, несложное заклинание. Не бойтесь, пока вы рядом со мной, крысы не доберутся до вас. И до вашего пса. Собаки плохо реагируют на заклинания, но я не могу остановиться пока крысы рядом.
Женщина протянула руку и погладила пса. Он перестал рычать, но по-прежнему следил за незнакомцем.
— Я пытался достучаться до кого-нибудь. Я знаю, как люди боятся подобных нашествий, видел ужасы, что сеют эти твари в городах и деревнях. Я шел за ними, чтобы прекратить все это.
Маг присел на стул. Молодой человек говорил отрывисто, немного не уверенно, но бойко и этим все еще напоминал юнца, которым уже не был по возрасту.
— Вы хотите убить крыс?
— Да, пожалуй, так, — согласился молодой маг. — Я здесь недавно. На острове. Это мое третье задание, и думаю, что самое сложное. Я не могу даже предположить, что заставляет грызунов так себя вести. Я – не лучшее, что университет мог предложить, но, поверьте, он заботится о людях. Просто задач очень много. Я должен только уничтожить крыс, но вы понимаете, мой учитель говорил, что хороший маг должен доводить дело до конца. Поэтому-то я и хочу разобраться в причинах. К сожалению, мне никто так ничего и не сказал. Как будто крысы бегают вокруг острова. Мне даже кажется, что тут попахивает магией. Хорошо бы послать письмо в университет, но вы не представляете наших магов. Они ответят, чтобы я не глупил, убил крыс и возвращался. А ведь так нельзя. Когда они еще пошлют на ваш остров мага?
Крысы скреблись в закрытую дверь, но женщина не обращала внимания, сосредоточившись на рассказе гостя.
— Вы говорите, что есть и еще… такие как вы. Вы можете не подпускать к себе крыс?
— О, посвященному, это не составит труда. Не сложно воздействовать на крыс. Поэтому-то я и полагаю, что тут не обошлось без магии. Кто знает, какие чары могли на них наложить. И это плохо. Я не смогу справиться с проклятием сильного мага. Я слышал, что бывают и такие проклятия, которые накладываются сами собой. Их называют стихийными. Хотя я еще не сталкивался с ними. От них вообще невозможно избавиться. Вы ведь мудрая женщина, прожили большую жизнь. Скажите мне, у вас не было… как бы точнее выразиться… не обижайтесь пожалуйста, но у вас… на острове не было… крысиных богов?
— Крысиных богов?
— Да именно. Знаете, бывают такие статуи, или даже руины. А может и культы у местных сохранились. В книгах стихийные заклятия обычно так и описываются. Народы поклоняются какому-то несуществующему божеству и своим стремлением, подношениями, молитвами, обрядами они создают заклятие, которое принимают, за явление божества. Это достаточно изученный опыт. Так гибли многие народы, не справившись с тем, что породили. Может, звучит, слишком сильно, но поведение крыс на острове вписывается в такие рамки. Народы гибнут – заклятия остаются. Может быть на острове есть что-то такое?
Пожилая женщина внимательно слушала мага и не поняла, когда он остановился и задал вопрос.
— А… вы спрашиваете? Нет, я не знаю, чтобы кто-то молился другим богам. Тут одни крестьяне, да рабочие, а они люди набожные, и подумать о таком не смеют.
— А следов исчезнувших народов тут не было? Хотя я уже спрашивал у людей, осматривал ваши библиотеки. Судя по всему первыми здесь появилась наша знать, а за ней потянулись бедняки.
— Знать? — спросила женщина.
— Да, они. Сейчас их нет на острове. Здесь сплошное захолустье. Если бы кто-то из знати написал бы в университет, предложение бы рассмотрели быстрее. А ведь я видел пару поместий на берегу. Правда теперь они заброшены…
— Знать… — повторила женщина. — Знать.

4.

На возвышении, вблизи от моря расположился замок — двухэтажное строение с тремя башнями. Южная и восточная были совсем не большими с закрытыми крышами, одну использовали, как кладовую, в другой разместились маленькие комнатки для прислуги. На северной башне, самой широкой из всех, размещалась беседка, где семейство собиралось в хорошую погоду по утрам, чтобы позавтракать, глядя на волны. Матильда и Руфус первыми выбегали на башню. Отец запрещал детям бегать там, переживая, что они могут свалиться. Сердце отца обливалось кровью, когда они облокачивались на стенки между зубцами и кидали отколовшееся от стены камни в пруд. Но Марта – повариха любила детей и закрывала глаза на их шалости. Она накрывала на стол рано утром, а к детям выходила уже с чашками горячего чая. Однажды утром, когда Матильда и Руфус играли в догонялки вокруг беседки, Марта не пришла. Спустились родители, а стол, накрытый белой скатертью, все еще пустовал. Отец ворчал, ругал Марту за нерасторопность, но так и не дождавшись ее спустился в кухню. Служанка не видела поварихи с самого утра. Ее искали по всему замку, осмотрели кладовую и комнату в башне. Матильда оббегала все углы, ожидая увидеть женщину за каждым из них. Она готова была смотреть где угодно и долго потом еще ругала себя за это. Ругала за то, что она отважилась предположить самое страшное. Матильда посмотрела за стену башни. Ее крик запомнили надолго. Но на большее в память въелась картина, где на камнях, у самого озера лежало тело толстой женщины. Лицо так и осталось обращено к башне, а кровь залила прибрежные камни. У тела Марты шевелились десятки пушистых комочков. Это был первый день, когда Матильда видела крыс.
Одна из причин, по которой знати полюбился остров, заключалась в том, что в отличии от континента, на острове никогда не было крыс.
Их завезли крестьяне, на плебейских лодках, которые ринулись на остров в поисках лучшей жизни. Они везли их в трюмах, не заботясь об изморе грызунов. Они привыкли к грязной жизни и везли грязь вместе с собой. Чистота острова нарушалась с каждым годом. Росли деревни, портовые города, которые торговали с континентом. Остров был сокровищем, достойным высшей участи, но появился грязный неотесанный мужлан и запустил в него свои грязные руки. Еще долго держались дома знати, но сокровище больше их не привлекало. Теперь оно принадлежало черни.

5.

— Здесь не было крыс, — процедила старая женщина. — Здесь никогда не было крыс.
— Мне ничего об этом не говорили, — сказал маг. — Я спрашивал…
— У черни? Это они привезли крыс, на своих лодках. Остров славился своей чистотой.
— Крестьяне? При заселении? Тут нет ничего удивительного. Это было лет семьсот назад.
— Семьсот лет?
— Конечно. Поэтому я и спрашивал. За семьсот лет могло появиться множество разных культов. Хотя, я не знал, что крыс не было до заселения. Откуда вы это знаете?
— Отец говорил…
— Ваш отец был… из знати?
— Да, из знати.
— Но, что тогда случилось? Извините, но вы не походите на представительницу знатного рода.
Женщина облокотилась на стол. Она говорила отрешенно, перебирая в голове воспоминания. Она не хотела не с кем делиться ими и молодой человек, явившийся чудом посреди захваченного крысами города, начал надоедать ей. Она вспомнила, почему не любила людей, вспомнила, как пришла к нынешней жизни и воспоминания давались с болью, а потому пес у ее ног, был самым желанным другом — верным и молчаливым.
— Я обидел вас? Простите, я не хотел…
— Вам лучше уйти.
— Нет-нет. Сначала я сделаю то, что должен был сделать с самого начала, а потом займусь поиском причины. Одно другому не помешает. Раньше, я думал, что крысы приведут меня к логову, к причине их нашествий, но теперь я сомневаюсь в этом. Я освобожу вас и этот городок от них. Мне это по силам, нужно только добраться до возвышения. Балконы здешнего храма сгодятся. Я обещаю, все будет хорошо. Может быть даже, крысы и не соберутся больше в эту ораву. Если крыс не породило стихийное заклятие, то скорее всего причина в чем-то банальном. Может расположение острова. Вы мне очень помогли, но боюсь, что я не избавлю вас от дальнейших нашествий. Я не могу изменить законы природы. Но крыс уничтожу. Идемте!
Маг подскочил к старухе, чтобы помочь ей подняться. Пес рычал, но снова не мог ничего поделать, магия, что останавливала крыс, действовала и на него.
— Куда вы меня ведете?
— К храму. Не волнуйтесь, все будет хорошо, я остановлю крыс. Я не оставлю вас одну. Пора идти.
Старуха, пошатываясь, добралась до клюки, закинула вещевой мешок за спину. Маг хотел помочь, но старуха остановила его.
— Вы правы: пора идти.
Продолжение следует.