Сеятель. Глава 17

Тюрьма
Выдох.
   Аз так  давно находился здесь, что уже и не помнил, как он оказался в этом месте впервые. Понятное дело, что это как-то произошло, но как? Он помнил, как дрожа от холода, заставил себя раздеться и лечь в «Капсул». Вроде бы еще был какой-то протяжный звук, похожий на механический вой, а что было дальше, он уже не помнил.
 
Чтобы не свихнуться,  Аз принял для себя одно правило - начинать  беседу с собственным «я» еще до полного своего пробуждения. Вот и в этот раз он продолжил этот странный диалог. Все равно  других собеседников у него здесь не было.
В эту явь, его тюрьма предстала нечто иным, нежели во все предыдущие его пробуждения, что, кстати, не являлось для него неожиданностью. Он уже привык к тому, что каждый раз,  находил себя в новом месте. Неизменным оставалось  одно - это была тюрьма.

 В этой неволе не было привычных, для таких мрачных мест решеток, не было надзирателей и нар, здесь не было ничего из человеческого мира. Однозначным фактом было то, что его местоположение находилось где-то далеко от Земли. В этом Аз был убежден. В остальном же, он не имел ни малейшего представления, где  сейчас находился и есть ли у него хотя бы малейший шанс, чтобы вырваться отсюда.
Его тюрьма представлялась как прочная, но очень изменчивая структура. Где-то в ее глубине, как в  коконе  находился он - единственный узник, окруженный иллюзорными картинами.

 Здесь не существовало сегодня, завтра или вчера, было только сейчас. Оно выражалось в постоянно меняющейся действительности. Кроме него внутри этого «кокона» не было ничего.

 За эластичными  границами    бушевала стихия. И над ним и под ним происходило какое-то буйство.  Аз наблюдал это  сквозь полупрозрачные стены. Надо сразу заметить, что это была единственная его привилегия здесь.

 Какая-то тянущаяся структура скатывалась и размазывалась, образуя вокруг Аза  полупрозрачный пузырь. Она принимала то густую, то жидкую форму, то вовсе превращалась в эфир. Все окружавшее его являлось частью этой стихии.
Аз снова подумал о невообразимости происходящего с ним и о том, как все сложилось в его жизни странно и неправильно. О тех его шагах, поступках и обстоятельствах, обрекших его на заточение.

 В который раз он вспомнил не добрым словом обманщика Бергли уговорившего его сесть в триклятый «Капсул».

 Здесь не было ничего похожего на земное, разве что гравитация... И то, у Аза к ней были большие вопросы, потому что, внутри этого «кокона» она с периодичностью меняла свои векторы притяжения и периодами могла отсутствовать вовсе.

«Где я нахожусь?» - спрашивал он себя в тысячный раз и кроме как: «Одному богу известно» - других ответов не находил.
 
Аз  прислушался.

 «Ни звука...»

 Только биение его собственного сердца – нарушало тишину.

 Также, нужно добавить, что в прошлые  пробуждения, его тюрьма, к примеру, являла собой  куб  с обтекаемыми углами и неровными сторонами. А  до того, она представляла собой  призму, еще ранее, чем-то вроде огромной гантели. В тот раз нашему пленнику  пришлось ползти, так как, пробудившись, он оказался зажатым в узкой и длинной трубе между двумя огромными шарами.  Шары к тому же, то сходились между собой, то расходились, увлекая и перекручивая концы этой трубы.
А ещё был тягучий, как карамель, конус и пористая пирамида,   вершина которой, в конце концов, опустилась Азу на голову.
 
 Тогда же, замурованный в этом пространстве, он испытал облегчение, надеясь на то, что всем его терзаниям и мучениям пришел  конец.
 
Аз был уверен, что умирает, а на деле, всего-навсего,   отключился.  Нет, здесь он не спал, его «отключения» нельзя было назвать сном, скорее провалами между бодрствованием. Когда же он очнулся, то увидел вокруг себя новую иллюзию, но определенно она оставалась его тюрьмой.
 
 Аз припомнил  десятка два самых ярких преобразований его неволи. А еще, он помыслил об одной очевидной невероятности.  Находясь здесь, Аз, без сомнения, тратил энергию, но его организм  не испытывал ни жажды, ни чувство голода.

 Помимо всего, его не беспокоила рана, так как ее попросту не было, а остался лишь маленький шрам. Также отсутствовали и другие естественные физиологические потребности.
 
 Его тюрьма  покачнулась, дав ему полное ощущение того, что он пьян или как матрос во время шторма, испытывает качку.
 
 Так здесь случалось, перед тем как гравитация меняла свой прежний вектор или же покидала «кокон» вовсе.
 
 Как матрос на палубе, Аз поднялся в полный рост, расставил  ноги и принялся балансировать, но это не помогло. Тогда он лег на спину и тут же  обнаружил  в условном верху, что-то похожее на  окаймленное некой горловиной отверстие. Во всяком случае, так придумал себе Аз.

Уже скоро, «горловина» напомнила ему ту самую, галактическую глотку – «Черную дыру».  И это сравнение не напугало его, а напротив, ему  захотелось - привнести еще что-нибудь, из его предыдущей жизни. Ведь «черная дыра» на то и дыра чтобы притягивать все на своем пути. «Так пускай она потрудится немного на благо человека и притянет на обозрение что-нибудь хорошее» - рассудил Аз.
 
 Он подключил воображение и  вынул подходящий образ из памяти:
 
 «Это же стеклянная банка, обыкновенная,  для какого-нибудь ассорти» – порадовался Аз.
   
 Ему показалось, что  пространство его «тюрьмы» преобразилось в огромную пузатую стекляшку, на дне которой расположился он - человек.

 Аз еще больше подключился к процессу, и во рту даже появился вкус тех ассорти. На языке приятно защекотали рецепторы. По небу растеклась  теплая сладость.
 «Наверное, это было так» - припомнил он.

 Ему вспомнилось лето и синее-пресинее небо, какое бывает, когда наливаются яблоки.

 Он продолжил опыты с «воображением» и представил то самое, бескрайнее небо и прохладу. Как волшебник Аз приладил свое небо прямо по центру «горлышка банки» и прищурил один глаз, как это было с ним от игры солнечных лучей.

«Пусть даже  горлышко у этой банки было бы ещё уже...» - подумал он, словно бы просил кого-то об услуге.

 В придуманной им картине его устроило все, кроме одного – того, что так, как он хотел, больше никогда не будет.

На этом, его «небо»  почернело, он  недовольно скривил рот и отвернулся.
Аз оставил бесполезную игру и процедил сквозь зубы:

- Чушь собачья... «Здесь лучше вообще ни о чем не думать»
Когда же он снова пробудился, то первым делом, увлек свой взгляд на условный потолок и немало  удивился, что  «горлышко» никуда не делось.

Надо заметить, что сам факт того, что на момент его пробуждения, оставалось что-то из его предыдущей яви, здесь был аномалией.

- Да, да... там выход. Всё, будем считать, что я поверил! Уже лезу в эту дыру... держи карман шире! – заорал Аз во всю глотку.
 
С одной стороны, он все еще надеялся, что  его кто-нибудь слышит, но с другой стороны, того же и боялся.

 Мало ли кем, могли оказаться его соседи по «кокону».

А вдруг этот мир сродни паутине, к которой прилипают все кому не лень?
 Прилипшим к «паутине», могла оказаться жуткая тварь. А еще у такой ловушки мог быть и хозяин, и с этим пауком встречаться Азу  не было нужды.
   
- Все равно здесь никого нет!  Или  есть?! – снова задирался он.
 «Ведь кто-то же меня сюда засунул?!»

Аз, вообще-то, уже давно дал себе обещание не искать здесь ни каких выходов. Так как, за время, проведенное в этом странном месте, перекрутил в своей голове невероятное количество мыслей на эту тему. Но все же продолжал искать призрачные выходы.

Чего он только не вытворял, находясь здесь, но «тюрьма» неизменно оставалась безмолвной и глухой, как к его ярости, так и к его мольбам.
 
Вот и на данный момент, в  голове Аза не было ни причин, ни следствия, чтобы  поменять свое мнение о его возможности вырваться отсюда. И дело было не в отсутствии в нём  сил или жажды свободы, а в том, что вероятно, его окружал  мир, безмерно далёкий и со всей очевидностью, не совместимый  с его родной планетой. И не было в этом его теперешнем мире ни выхода, ни пути, ни связи, ни направлений ведущих в нужную сторону.

 Он совершил непоправимую ошибку, отправившись на несуществующий  новый Лог.
Но зачем? Зачем понадобился этот обман в отношении него? Аз этого понять никак не мог. Зато, был уверен, что никогда больше не вернется домой на Землю и как умел, пытался примириться с этой горестной мыслью.
 
 Причины для такого не утешительного вывода нашлись быстро и были совершенно конкретные.

Всё дело в том, что  здесь нельзя было рассчитать расстояние и отправиться в путь. Не  получилось бы здесь прорыть лаз, проплыть, составить план и обмануть надзирателей.
 
В этом мире, не было ни каких ориентиров и,  так привычных для человека, причинно-следственных связей.

Человеческое понимание природы этого мира   было равно нулю.

С одной стороны здесь не было  дня и не было ночи, как и всего остального, необходимого для человеческого существования, но Аз, находясь в таких невероятных условиях, почему-то продолжал жить.

В общем, наш пограничник пропал где-то в  глубинах вселенной, и она зачем-то сохраняла ему жизнь.

  Аз поддался эмоциям и снова подумал о родной планете, как о самой главной своей матери и о том, что возможно, они обе уже умерли.  Ему стало ещё горче и тоскливее, и пришлось потрудиться, чтобы совладать с чувствами.

 Он справился и вернул себя к утверждению, что его способность мыслить, и разговаривать с самим с собой – это ни так мало. И это всё что у него  осталось.
И правда, у Аза здесь не было абсолютно ничего. Ни одной даже самой пустячной вещи. Ничего из того, что он, каким-либо чудесным образом, мог  бы  сохранить для себя или сделать собственными руками. Не имелось ни единой крохи из  земного мира. А ведь он сделал все ровно так, как потребовал   Бергли, не взяв с собой ничего.

 Можно предположить, что Аз был  гол, но и тех, перед кем ему было бы стыдно за свою наготу, в этом мире тоже не было.

 Он вспомнил тот сон, который, когда-то не раз снился ему. И  пытаясь материализовать  виденное,  его  кисть сжалась,  как будто в ней была пригоршня семян. Подушечки  пальцев заскользили по коже, добиваясь ощущения присутствия в  ладони не очищенных зерен. Медленно разжимая кисть, он сделал вид,  что высыпает из ладони налипшую к коже  шелуху, оставляя себе только зерна.
 
 Добившись убедительности  ощущений,  Аз закачал  головой:

 - Да понял я, осознал и осмыслил - да, да... что посеешь, то и будет тебе – философия... - сдерживая  слезы, озвучил он собственное отчаяние.
Его тюрьма пару раз качнулась.

 Аз принял удобное  положение и продолжил вслух рассуждать о скрытом смысле сна. 
- Поздно уже самовоспитанием заниматься, уроки отменены, а курс не пройден - потому что школа сгорела! – ухмыльнулся он, поставив точку в рассуждениях.
И тут же вздрогнул
«Что это?»

Аз  резко поджал ноги. Взгляд его застыл, остановившись на одной точке.

Там, чуть выше над ним, где должно было располагаться «горлышко» теперь висел стул. Конечно, эта была лишь форма, восприятие которой, находилось у него в голове. Но, насколько убедительной казалась эта фикция…

 Над ним висел тот самый - обыкновенный стул, предмет человеческого быта и этот факт был невероятен, потому что,  этого просто не могло быть. Четырехногая деревяшка, как будто выросла из потолка.

Не успел Аз, как следует, удивиться, а его «тюрьма» выкинула еще один фортель. Она перевернулась «с ног на голову» и Аз завис посередине «кокона» буквально уткнувшись лицом в «стул».  При этом,  чувство невесомости, не вытеснило  в нем удивления от происходящего.
 
«Да это же один из тех, из кинозала, у Бергли в бункере» - узнал Аз.
Конечно, стулом эту имитацию можно было бы назвать только за   форму, но не за содержание.
 
Ее четыре ножки  вытягивались из внешней стороны «тюрьмы» и составляли с ней одно целое.
 
 Здесь  ничего   нельзя было отделить, одно от другого, все структуры были податливыми. Сколько бы усилий  не прилагалось Азом, для подтверждения иного, ничего у него не выходило. Наш узник  проверил все это опытным путем  многократно.

Невесомость исчезла также неожиданно, как и появилась.

- Эй! –  выкрикнул Аз,  когда прилепился к стенке «кокона».

Всю остальную  явь, до следующего пробуждения, он посвятил,  этому новому образованию - так похожему на стул,  занимавшему  теперь часть его пространства.
Интересным Аз считал то обстоятельство, что «стул» был почти точен в размерах, что уже, само по себе, было фактом невероятным. Во всяком случае, из всего представленного многообразия доступного для человеческого зрения,   только стул здесь имел прямые линии, а значит, был логичен. Изумляло Аза и  наличие у стула кое-каких правдивых деталей. Они не являлись чем-то отдельным, чем – то, что могло существовать само по себе.  Как и не были следствием, каких либо действий совершенных со «стулом», как, например, эта обманка в виде полос. В оригинале их появление, наверняка было бы связано с небрежным обращением с данным предметом. Но кто так старался его убедить в их реальности?

«Это же царапины и  рисунок древесины …» - подумал Аз, разглядывая псевдо-ножки «стула».
 
Ему стало совершенно ясно, что так выглядело послание, от того, кто был весьма разумен и осведомлен о человеческом мире, о чем и сообщал Азу.
      
Пленник решил пойти на некоторую хитрость, смысл которой заключался в том, чтобы ему ни в коем случае «не отключаться», а лишь притвориться и  наблюдать за происходящим.

По обыкновению, он устроил свое тело и проверил себя взглядом со стороны. Его разум подтвердил разумность мотивации, но тут же столкнулся со стеной собственных возражений связанных  с тщетностью всяких усилий.
   
Следующая его мысль была примерно такой:

«Само нахождение человека в этом мире было не возможным, но он находился здесь, не говоря уже про то, что ему приходилось теперь наблюдать собственными глазами».

 Итак, за этими рассуждениями он вновь «пропал» и также неожиданно «нашелся», пробудившись в той же «тюрьме».

 «Стул» снова был рядом, только теперь, он правильно врастал ножками в условный пол его «тюрьмы».

 Было похоже на то, что теперь эта имитация  была готова  удовлетворить человеческую потребность в желании присесть и выпрямить спину.
 
Аз придвинулся к «стулу» и осторожно уселся в него.

 Его ощущения оказались таким же обманом, как и суррогат под его телом.  Эта химера была такой же эластичной и податливой к давлению на поверхность,  как и стенки его «тюрьмы». Поэтому, как только Аз устроился на нем «стул» прежде просел вниз, затем растекся в стороны и лишь после принял устойчивую форму. Но все было не то.

 С этой поры, «стул» занял часть пространства в  «тюрьме» Аза. Его неволя, как и прежде, меняла форму, но четырехногая химера оставалась прежней.

 Честно говоря, уже скоро, она ужасно надоела Азу. Особенно, когда вновь очутилась на условном потолке, а кокон  уменьшился в размерах.

 Ещё мгновение и Аз,  потея и кряхтя, схватившись за «сиденье  стула», уже выдергивал и скручивал его, пытаясь выдрать от стены.  Он несколько раз, затягивал «стул» под собственный зад, но все было тщетно.
«Стул» так и не сменил положения. Он вытянулся, но не поддался ни усилиям, ни технике рук, ни упорству, ни ярости. Пройдя все этапы физического воздействия, химера оставалась там, где и была, а человек выдохся.

 В голову к пограничнику, как то некстати,  пришли  картинки из жизни зоопарка, где шимпанзе, с любопытством, изучали пустую коробку.  Закинутая, внутрь клетки,  она тут же была обнюхана и попробована на вкус. Обезьяны скалились, кричали и носились по замкнутому циклу, отбирая коробку, друг у друга.
 
«Никакой логики…» -  Аз решительно отверг аналогии из собственной головы и разогнал приматов.
 
Вслед за обезьянами, в ту же заготовленную им яму ухнули паровозиком логические цепочки. Это означало только одно - он «отключился».

- Лучше бы кровать появилась бы здесь! – не выдержал Аз присутствия надоевшего предмета, при очередном пробуждении.

И когда Аз это произносил, он, конечно, не мог даже представить то, что произойдет в его «тюрьме» в следующий момент.

 А произошло вот что. Стены его «тюрьмы» задрожали, а когда по «кокону» разошелся шум, Аз вздрогнул. И это было уже настоящим потрясением. Ведь никаких звуков его «тюрьма» прежде не издавала. И вот он уже слышал настоящий гул.
 Он нарастал вместе с вибрацией. Шум достиг таких частот, что для человека, они стали невыносимой пыткой.
Уже скоро Аз схватился за уши и буквально взмолился:
 
- Хватит!

Скорчившись, он выл, а гул все продолжался. Неизвестно сколько времени длилась  эта пытка, но в какой-то момент, шум стал прерывистым,  а потом и вовсе  терпимым. Но это было только началом.
 
В прошествии, какого-то времени, уши Аза уловили первый клацающий звук, за ним какую-то белиберду, напоминающую иностранную речь, а  сразу после,  по стенам продрожало вот это:

- По-ни-ма-ние.

 От невероятности происходящего,  Аз напрягся и сосредоточился каждой клеткой своего организма. Правильно ли он понял, что «тюрьма» пытается заговорить с ним?
«Понимание» - повторилось еще пару раз, ну, а следующим, было извечное:
 
- Т-р-у-дно.

Затем, дрожь от стен сконцентрировалась в «стуле» и тот прогудел:

- Мой мир-р-р….

Аз уставился на стул, как на собеседника и тот не заставил себя долго ждать:

- Это мой мир – прогудел «стул».

Аз хотел что-нибудь ответить ему, но не дерзнул.

- Это мой мир, а, чей мир, ты? – спросил у него «стул».

- Я – чело… (Аз хотел сказать, что он человек, но быстро поправил себя), я – пограничник.

- Пограничник - пронеслось дрожью по «стулу».

- Стул – назвал Аз известный каждому предмет и постучал ладонью по дрожащей поверхности суррогата.

- Стул… - повторил говоривший с ним и тут же добавил – мой мир не стул, в моем мире нет стула.

Аз оценил данную поправку.

 «Соображает» - подумал он.

А тем временем тот, кто говорил с Азом посредством стула, продолжал:
 
- Пограничник что-то принес в себе в мой мир.

- Нет, я ничего не приносил, я голый у меня ничего нет, я вообще не хотел оказаться здесь – как мог, оправдывался Аз.

- Что-то принес. Что-то… понимаю – прогудели стены.

«Что он привязался  со своим - «принес»? Что я мог принести сюда?»

Но тут Аз вспомнил про вирусы. Те самые невидимые глазу и предельно эффективные убийцы, которые были виновниками гибели целых народов.  Известное дело, когда первооткрыватели земель приносили с собою  бактерии и вирусы, и невольно заражали бедных туземцев. А те, в отсутствии у них иммунитета, умирали целыми племенами.
 
«Так может быть этот «Он» или «Оно» имеет в виду вирусы? Тогда я пропал».

По стенам пронеслось:

- Внутри…

На всякий случай, Аз еще раз огляделся, ища здесь что-то кроме него и так ничего не обнаружил.

 Толи, говорившая с ним «тюрьма» имела в виду то, что было внутри пространства, в котором он находился, толи  интересовалась тем, что было, по ее мнению, внутри самого Аза. В этом наш герой пока разобраться не мог, но  рассудил так:  если его «тюрьма»  определила, что он для нее опасен, то это было очень скверным.
«Как на суде, она задаст мне вопросы и вынесет приговор» - подумал Аз.

- Что-то ты принес в мой мир – настаивала «тюрьма».

Демонстрируя свою не причастность к любым обвинениям своего невидимого надзирателя, Аз развел руки.

- Я ни понимаю, о чем ты меня спрашиваешь?

- Что-то там, в тебе и это оказалось в моем мире и пытается устанавливать свои правила  – дополнило мысль то, что с ним говорило.

Обвинения прозвучали более чем серьезно, поэтому Аз еще больше сконцентрировался на дружелюбии и парировал:

- Нет, нет, я ничего не пытаюсь, я просто здесь нахожусь, вот и все.
Не  улавливая, какой смысл, вкладывает его «тюрьма» в предъявляемые ему обвинения,  Аз решает направить свою защиту в правильное направление.
 
- Я ни для кого не представляю угрозы. Выпусти меня, пожалуйста! Зачем я тебе нужен? Выпусти! – взмолился он, но тут же подумал:  «Хотя куда?»   После такого столкновения с неразрешенным главным вопросом, он сник.
 
- Мой мир не знает что это – «выпустить» и «избавиться» - посетовала его «тюрьма».

- Ну, избавиться, избавиться… – повторил Аз, ища подходящее объяснение.

 Он немного подумал, как правильнее ему построить фразы.

  – Как же тебе объяснить… свобода! – наконец,  нашел он, как ему показалось самое подходящее  – Ты же это понимаешь?

 Эластичная поверхность его «тюрьмы» начала тихо вибрировать:

- Да, мой мир уже понимает твой мир и  что такое «свобода» для Пограничника. Но свобода  ничего не значит в моем мире. В моем мире ее нет.

- Да что же у тебя тут все навыворот! – завопил Аз  – Погоди, я понял. В твоем мире просто нет, свобода не имеет здесь смысла и значения. Тогда понятно. Дай мне подумать еще.

- Думай – гулом прошлось по поверхности.

- Подумать - это побыть в тишине – объявил Аз в ответ на гул.

Прошло какое-то время, прежде чем Аз снова заговорил:

- А как я представляюсь твоему миру? Каким ты видишь меня?

- Мой мир Пограничника не видит, мой мир его понимает – продолжило объяснять то, что говорило с Азом.

- Ну да, да, не видишь, но все же, что я  собою представляю в твоем понимании? – поправился Аз.

- Пограничник разделен на части – прогудела его «тюрьма» -   в его мире, это разделение  определили  бы словом «много». Все это «много» толкается и хочет лучшего положения для себя.

- А как в сравнении выглядит твой мир?- продолжил Аз задавать вопросы.

- Мой мир, не имеет много. Мой мир - все, кроме Пограничника.

Аз задумался и нашел тот вопрос, который исходя из полученных им ответов, был бы логичным для развития  мысли:

- А где заканчивается твой мир?

- Нигде – отвечало ему то, что с ним говорило - В моем  мире нет «заканчивается». В моем мире ничто не толкается и ничего не ищет, мой мир понимает только собственный мир и Пограничника. То как Пограничник оценивает мой мир – это  его иллюзия.
 
- Иллюзия… – задумался Аз.

По данной теме, на ум пришли слова: «самообман» и «заблуждение». Он вспомнил того бедолагу «пророка», что служил с ним в легионе и погиб по глупости, приняв куклу за живое дитя.

Как ему казалось, он добрался до сути. И, конечно, ему не захотелось остаться здесь навечно, потому что, тогда бы это было ни чем иным, а глупостью.

Он уже порядком устал от всего, что происходило с ним. Боясь, что разговор может закончиться также внезапно, как  и начинался, Аз торопился. Поэтому следующие слова были собраны в его голове аврально и поспешно.

- Прими мою свободу выбора,  как я ее для себя представляю. И сделай так, как я прошу.

- Как? – спросила его «тюрьма».
 
- Я устал от иллюзий и  хочу умереть – вдруг заявил Аз.

 -  Что такое это умереть? – отозвалась его «тюрьма».

- Ну, умереть - значит умер. Это когда наступила смерть – как смог объяснил Аз. И от собственной смелости, воспрянул духом.
 
- А как она выглядит? Расскажи мне ее свойства – проявила интерес к теме его «тюрьма».

- Смерть – это окончание жизни и  окончание всего.  С ее наступлением  приходит небытие.  Смерть – это пустота. Понимаешь?  В некотором роде это состояние  – безусловная свобода  –  на этих словах, Аз выпрямился, приняв горделивый вид. Чуть постоял, подумал и  продолжил – Смерть – полный распад.

- Так не может быть – ошарашил его ответ «тюрьмы» – Так не бывает.

- Это у тебя не бывает, а в моем мире   только так и бывает. Все живое в моем мире  умирает и распадается на части.

- Опять распадается на части – выразила недовольство «тюрьма» - в моем мире нет смерти.

- Догадываюсь, почему у тебя нет смерти. Я так полагаю,  ты хотело бы всех  поработить. Зачем тебе мертвые рабы? Ведь так? – пошел Аз ва-банк - Вот и меня ты держишь в пленниках и изучаешь  именно для этой цели.

- Нет – не согласилось с Азом то, что ему сейчас отвечало – Моему миру не нужны рабы. И пограничник   не нужен.  У моего мира нет нужды.
 
- Зачем тогда я тебе сдался? – вернулся Аз к прежней теме.

Между тем, его тюрьма продолжала:

- Моему миру не нужен пограничник, когда его много и когда его мало. Моему миру не нужно, когда чего-то много или мало. Моему миру не нужен Пограничник, когда он вместе или по частям. Моему миру не нужно то, что Пограничник называет  жизнью и то, что Пограничник называет  смертью. Моему миру не нужны, то, что Пограничник определяет как: «ресурсы и энергии». Ничего от Пограничника  моему миру не нужно.
 
- Предположим! – усомнился Аз  –  Тогда зачем я тут?

- У моего мира нет понимания. Пограничник сам так захотел – ответило Азу то, что с ним говорило.

- Ничего я не хотел. Вернее, я отправился на новую землю – «Лог», а оказался здесь.
 
- Что такое «Лог»?

- Так называлось место, где я родился. Это  новая планета, во вселенной, в космосе, пригодная для жизни, таких, как я. Лог - это копия Земли.

- Планеты, вселенная, космос… в моем мире ничего такого нет. Копия – повторение –  выдало определение то, что с ним говорило – Мой мир понял, что в мире Пограничника не очень любят множества повторений – копии. В мире Пограничника, копия – это замена и подмена.
 
- Мне не с чем сравнить, я все равно туда не попал  –  ответил Аз – Я хотел быть там, а оказался здесь, в твоей неволе.

На этом разговор с его «тюрьмой» также неожиданно был закончен».
Наверное, прошло много времени  с той поры, когда Аз  слышал  то, что с ним  разговаривало. Пытаясь  сосчитать в уме, когда это было, он запутался на цифре в двадцать два или двадцать три его пробуждений. А отталкиваться в отношении времени, здесь было возможным только от того момента, когда Аз обнаруживал себя здесь вновь. Но какими в своих  величинах были расстояния от момента отключения, до его пробуждения и были ли эти временные отрезки разными, оставалось загадкой.
И вот стены снова прогудели:

- Мой мир понял части составляющие Пограничника.

Аз конечно рад был слышать свою говорящую «тюрьму», но вида не подал. 
- Ну и что там увидел твой мир?  - спросил он.

- Мой мир их не рассматривал, мой мир не имеет  зрения, как и  органа, подобного  глазам Пограничника. Но мой мир понимает. Много ли частей или очень много в моем мире не имеет никакого значения. «Много» или «мало» - в моем мире нет – прошлась его «тюрьма» по уже пройденному материалу - Но мой мир понял тебя, Пограничник.

- И что же ты поняло? – спросил Аз.

- Когда Пограничник появился в моем мире, мой мир это понял. Пограничник не мог видеть мой мир пока мой мир не захотел этого. Мой мир показал Пограничнику себя так, чтобы глаза пограничника поняли мой мир. В этом есть иллюзия Пограничника.

- Я понял, ты для меня подобрал нужную картину своего мира, чтобы ее могли распознать мои глаза и воспринять мой мозг.  Твой мир подстраивался и манипулировал мною, так я был объектом твоего понимания.

 - Ты не присутствуешь в моем мире, хотя и находишься в нем. Это мой мир присутствует в твоем мире. Теперь мой мир понимает тебя и находится в тебе, Пограничник. Но что-то, объединяющее части Пограничника, проникает  в мой мир, пытаясь делить его на части. Мой мир  не допускает этого. Мой мир не понимает, как избавиться от  Пограничника.

Здесь Аз вспомнил обманщика Бергли и их с ним разговор про опухоль, пожирающую организм. Вспомнил про собственное несогласие с чудовищной аналогией Бергли и удивился самому себе.  Теперь, вот здесь, слова  полусумасшедшего старика не казалась чудовищными. Он также вспомнил, маленькое дополнение Бергли и оно касалось различий между выбранными объектами для сравнения. Полусумасшедший старик находил различия в наличии ума и воли у одного и в отсутствии таковых у другого из субъектов.
    
- Если я правильно понял тебя, то мое появление в твоем мире - это плохо. То что я принес в твой мир, в моем мире называется- болезнь.

- В моем мире нет – «плохо». Мой мир  понимает Пограничника, и понимает его мир, который разделен на части.  Моему миру надо  понять мир Пограничника, чтобы как он, не делиться на части – объяснила ему «тюрьма».
Аз поднял голову и посмотрел на «стул», снова висевший над ним и его осенила мысль:

- Тогда откуда взялся этот стул? Как твой мир понял, что он мне нужен?

- Мой мир  понимал и изучал Пограничника. Мой мир понимал тело Пограничника и то, как он искал  удовлетворения для него. Мой мир понял  часть, которую Пограничник называет мозг и то, что он хочет. Пограничник хотел  эту форму, чтобы удовлетворить тело.  Пограничник определял эту форму  как «стул». Мой мир понял это и воссоздал  форму. Пограничник принял  форму.

- Мало ли чего я хотел? – ухмыльнулся Аз – стул - это глупость, конечно, но раз твой мир так решил, то пусть так и будет.

Аз похлопал по форме химеры представленной знакомым предметом и предложил:

- Так может быть, ты создашь еще что-нибудь из моего мира?
 
- Зачем? – спросила «тюрьма».

- Но если ты справилось с  созданием стула, то возможно и с целым миром моим, ты тоже справишься?

- Мой мир понял, что Пограничник говорит с ним, сомневаясь.
 
- Не трать свое понимание на мое сомнение. Лучше пойми то, о чем я тебе сказал.

- Мой мир понимает – согласилась его «тюрьма – но главное в твоем мире не форма, а его наполнение. А в нем есть то, что пытается проникнуть в мой мир и разделить его.

Исходя из всего прежде высказанного его «тюрьмой», нынешний ее вывод ставил Аза снова в тупик.

- Мой мир хочет показать тебе, что такое - твой мир и его пространство  в моем мире – предложила его «тюрьма».

- Валяй –  выдохнул Аз.

- Для этого Пограничнику нужно не дышать – объяснила ему «тюрьма».
 
- Я не могу не дышать, я умру – возразил Аз – и перед тем, как умереть я буду жутко страдать - Аз ткнул пальцем в собственное веко - Вот эти глаза полезут  на лоб.

- Из-за твоего мира, мой мир начал делиться, примерно вот так – прогудела «тюрьма» и взялась за преобразования.
 
Ее эластичные стенки в одном месте быстро приобрели тот вид, который бывает у закипающей воды. Взгляду Аза стали различимы несколько пузырей, появившихся у нее внутри. Там же образовалось подобие воронки, затем еще одно и еще. Пузырьки расположились по их краям и задрожали. На этом все быстро прекратилось, вернувшись  в прежнее состояние цельности.
 
- Мой мир «задержал дыхание» – сообщила ему «тюрьма».

- Я понял. Ты снова хочешь мне сообщить, что с твоим миром происходит что-то не возможное.  Чего не могло быть, пока я не появился здесь. Я готов тебе помочь, но не знаю как.

Ответом было только то, что по  стенкам «тюрьмы» прошелся гул.
   
 - Я давно не слышал тебя! Может ты умерло? – озвучил Аз посетившую его неожиданную мысль о судьбе своего невидимого собеседника (теперь Аз никак не мог избавиться от восприятия им его  «тюрьмы», как живого существа)
- Ах да, у тебя же нет смерти. Правильно, раз ты не видишь смерти других, то ее и нет. Если ты мне, конечно, не врешь… хотя зачем тебе обман, если ты не разделен на части? – рассудил Аз.

 До него снова дошел гул, постепенно преобразившийся в подобие человеческой речи.

- Ты же здесь? – обратился Аз к своей «тюрьме» и тут же себя поправил – Ах да, ты всегда здесь.

- Мой мир тебя понимает – подтвердила «тюрьма».

- Думаю, что   мое дальнейшее пребывание в твоем мире, станет для наших миров худшим исходом. «Освободиться», в   числе прочего, подразумевает движение. Мне нужно сдвинуться, самостоятельно переместиться отсюда и куда-то туда – Аз, безальтернативно указал рукой в сторону своего взгляда.

- Переместиться – по уже знакомой  интонации Аз решил, что его невидимый собеседник собрался  перечислить похожие значения данного слова. Но нудного перечня  не последовало. То, что говорило с Азом,  лишь продолжило:
 
- Мой мир  уже  понимает.

- Это хорошо -  порадовался Аз.

А дальше, на его глазах  в  стене «тюрьмы» образовалась некая пузырчатая дыра. Аз заглянул внутрь. В этот раз, она казалась очень глубокой, а пузыри внутри нее вели себя странно. Чем дальше они находились от человеческих глаз, тем больше увеличивались в размерах.  Аз убедился, что размер   дыры позволял ему двигаться в ней на четвереньках или ползком.
 
 Не теряя ценные мгновения, Аз сгруппировался и подобно крысе увидевшей нору, нырнул внутрь. Он сразу почувствовал, что его тело забыло, что такое настоящие движения, его ноги и руки не очень-то слушались. Но Аз старался, как мог.
 Не имеет значения,  сколько времени и в таком ритме работали его руки и ноги. Его силы иссякли,  без всякой надежды на достижение призрачной цели. Как только Аз остановился, нора, тут же затянулась, и Аз снова остался все в том же замкнутом пространстве своей «тюрьмы».
 
- Я больше не могу! – завопил он – У меня нет сил! Я хочу умереть! – вопил он  – Убей! Прикончи меня…

Тот, в адрес которого  Аз обращал свой вопль, конечно же, не мог понимать значение и причину человеческих слез, но именно этим и был занят человек - он плакал.

 Стенки его «тюрьмы» сжались еще сильнее, и  стало невыносимо.
 
Он почувствовал, как давящая масса добралась до его ног и сдавила их.   Аз уже не мог пошевелиться. К нему пришло понимание, что это его конец. И все  претензии к этому  миру вот-вот закончатся.

- Чего ты хочешь? – вдруг раздалось не где-то снаружи, а прямо  внутри него.
Аз ничего не ответил, а лишь сжался и приготовился к смерти.