Все спит

­Все спит

Второе января,
рассвет туманом курит,
прошедшее не дурит,
спит, слов не говоря.

Тяжёл у неба полог,
протяжный город долог.
Забыв,  уже заря,
горят два фонаря.

Терпение мой друг!
Такая жизнь.
Терпение на нас лежит,
на всех, на всем
на нас двоих,
сочащихся огнем
в рассветный миг.

Вот будет день,
тем наступившим днем,
проснёмся в дне своем.
Второе января.
Сочится свет, горят,
всего два фонаря.

А радио  напрасно
нас нотами пылит,
пытаясь фугой Баха,
застывший клей расшевелить.

И время вязкое желе,
мечтает, может быть,
себя увидеть в феврале.
Как в темном зеркале,
чья темнота дополнит быт.

Все вдохновенно спит,
но дворник лишь,
ленив скребёт лопатой,
асфальта снег щербатый.
Ты тоже спишь,
ждёт нас день покатый,
В движении своем,
в ночь соскользнем.

И, слава богу
нет теперь и десяти.
И нет нужды нам,
по сну и холоду идти.
Скользить и наступать
в асфальта рот щербатый.

Все спит.
Мы, слава богу,
с тобою не солдаты,
нам этот день,
до капли кажется,
но весь принадлежит.


Принадлежит протяжностью,
и временем, что вязко,
стекает в ночь,
а по песку дорог скребут,
салазки,
железные, которые,
почти забыты тут.

1.2026.