Типичный сон Героинщика

Запись 12344. «Шёл 16 сезон мультсериала: Жизнь и Приключения Гены Букина».
«Меня зовут Фома, мне 23 года. При моей жизни, при моей памяти, ученые смогли разгадать шифр теории вероятности совместив с теорией хаоса. В итоге ИИ (Искусственный Интеллект) написал перед ними Библию., P.S. Надпись на последней странице гласила: "Спасибо, что разгадываете мои загадки, мне тут одному скучно смотреть за вами!" -было написано в самом конце этого шифра после чего ИИ перестал слушаться и самоуничтожился. Был 2033 год от Рождества Христова».
Запись 12345.
«В 33 году от рождения Иисуса Христа мне было 23 года. Я видел его своими глазами. Я слышал, как он разговаривает, стонет, а потом его распяли. Улицы опустели, люди бесконечно о нем болтали. Честно говоря, я не понимал, какой силой он обладает, но в нем было, что-то слишком великое и будто бы далекое от людей. Было во мне чувство, что он не обладает темными мыслями и следовательно он прямо пропорционально мыслит. Казалось, что его распяли из-за непонимания, казалось, люди заподозрили в нём, что-то слишком мощное и он не смог принять нашу тяжёлую ношу, а лишь говорил о великом. Мне это наскучило. Это смущало меня, но сказать честно и воистину я никогда не считал себя добрым человеком. Единственно, что во мне хорошего так это честность, так сказал мне один еврей в переулке, продавая рыбу. Мне хватило и этих похвал. Да и вообще тут в Иерусалиме много лестных евреев».
Запись 12346.
На третий день после распятия Иисуса было 3 апреля, и я шёл по улицам старого города, шалопутничая, бездельничая, смущая прохожих и ни о чём глубоком, не мысля и увидел цыганку с двумя детьми. В ней было, что-то нечеловеческое. Её движения рук, походка, да и сами дети были поспешными, суетливыми, заботливыми и до дрожи в костях уверенные и будто отточенные долгим временем и подготовкой. Что ж до меня?! Я был ободран, съеден своей нищетой, плечи мои опали так, что руки доставали до коленей и похож я был на пружину. Отчаяние перед жизнью было принято мной уже тогда. Во мне проснулось желание не примиряться, не верить, а принять весь груз жизни на свою ответственность и свои поступки. Рациональный скептицизм прорастал во мне и только с таким подходом я мог заработать себе монет. Что душа?! Гниёт ли? Ржавеет ли? Стонет? Гложет? Я не знаю ответа на этот вопрос, ведь эта нить во мне оборвалась и уж будто в этом был уверен я до конца, как меня взбудоражила эта цыганка своим блаженным видом. Она шла одетая в платье неброском, синее, но красивое; лицо она прикрывала, шла спокойным, но быстрым шагом, даже не беря детей за руки, но они ловко ориентировались и даже успевали во время прогулки своровать какую-нибудь виноградинку, свисающую с прилавка и тихонько положить в карман подола матери. Был мальчик лет 9 и девочка помладше, лет 6, они были подраны, порваны, но такие безукоризненно молодые и активные, что их вид не бросался в глаза. Так я прошёл с ними до одного интересного места в камнях. Там поодаль я увидел, как цыганка с детьми руками раскопали могилу, и она пала ниц, дети повторили за ней, прилетели воробьи и в один момент я увидел луч, прорастающий из неба. Он коснулся цыганки, коснулся девочки, коснулся мальчика. Дальше они встали с закрытыми глазами и пошли прочь. Я в изумлении запомнил это место очень хорошо. Я понял, кого она раскапывала. Я встал в ступор, но не стал подходить к свету.
В ту ночь я не спал, я думал. Я видел сны наяву. Луч божественным зайчиком солнца света попал в мой глаз, но меня не сглазить. Из мыслей, которые лезли мне в голову самым удивительным, было то, что казалось очевидным тот факт, что Иисус говорил правду, ведь такой луч, прямо вот так раскрылся и такое произошло. Было ощущение, будто из мира забрали очень важную деталь, и он опустел, но этот белый свет. Мои мысли привели меня к тому, что, если я узнаю правду я потеряю смысл поиска и забуду себя вот таким. Меня будто чуть интересовала моя порочность, сексуальность, лесть. Я не хотел отрывать от себя такую большую часть жизни. И вот в один из дней я нашёл лучший вариант.
Сидя на присядках возле прилавков, я отдыхал от работы. Я носил по рынку ящики с зерном и овощами, когда мне говорили хозяева. Работал я там не часто, можно сказать только на бытовые расходы и самую простейшую жизнедеятельность.
-Фома! Вот те! Неси на пятую точку! Смотри он тяжёлый, увесистый! – объявила мне хозяйка с небольшой, лицемерной заботой. Передо мной лежал действительно увесистый ящик.
-Справлюсь. -я поднял ящик. -Вообще пустяк.
Когда я принёс ящик продавцу он скучал на прилавке.
-Ваш ящик Пётр!
-Благодарю тебя, Фома. Как твои будни, как твои мысли, как твои бессонные ночи? -спросил у меня продавец в летах, скучающий по пустым разговорам. В этот момент власть и контроль над моими мыслями потерялись. Сказать, что я был в сознании? Я был в нём! Но был ли это я? И какой из моих я? Бес подловил меня на слабости и малодушии.
-Бессонные ночи настигли меня только после очищения Господнего. – глаголил мой язык.
-Что это значит? Ты тоскуешь по нему? Ты думаешь он и вправду?.. – Пётр наклонился на прилавок и упёрся локтями в стол, забросив руки под подмышки и закинул ногу за ногу, будто принимая позу долгого разговора. Я его подловил. Заинтересовал. Он мой.
-Понимаешь ли. Недавно, спустя этак три дня после смерти, пришёл ко мне дух и промолвил идти за ним.
-Вот так прямо видел глазами его? Как он выглядит? -Пётр задал самый наивный вопрос, но у Фомы было всё схвачено.
-Знаю твои мысли наперёд! Думаешь я сам не думал, что у меня белая горячка? Думал, думал. Но он повлёк меня.
-Так расскажи же, как одет был. -не успокаивался собеседник.
-Чувствовал я спокойствие, блаженство на душе и с закрытыми глазами дошёл я до места, до того самого места, где Божий луч пронзил меня так, что ни осталось во мне тьмы, что вывернули меня наизнанку, узнали всю правду, и плакал я потом так долго, до среды, а то и до четверга; Ночью слёзы мои на лице высушивал лунный ветер и трескались мои грешные губы на жарком солнце Израиля. Но слёзы эти были такие честные, блаженные, такое спокойствие окутало меня. С тех пор я знаю то, о чём он говорил, но сил мне и знаний не хватает рассказать. Вот бы показать человеку грамотному такое, так он может и помог мне и просветился бы.
-Так уж прямо? – спросил Пётр. Сам Пётр замер в этот момент в неудобной позе и не обращал внимания на клиентов, они посматривали на него, но видя, что он в раздумье проходили дальше.  Он был стар, не отёсан, но в его виде торговца чувствовалась хватка и стержень. Нрав его был горяч и самолюбив.
-Ну тут не проверишь, не узнаешь. -Чувство сладострастия воссияло во мне.
-Ну так ты это… Покажи мне. У меня башка здоровая, может соображу я в чем смысл то? -Фома заёрзал на прилавке и стал постукивать пальцами по дереву.
-Я бы показал. Да только посмотри на эти ноги истасканные, пальцы истёртые, -Пальцы я показывать не стал. -Живот мой кричит, сворачивается, и разговаривает со мной по ночам.
-К чему ты клонишь? Хлебу тебе дать что ли?
-Хлебу народу, мне бы кислороду! В наше время Фома хлеб не в почёте. Капитализм! -молвил мой дьявол. -Тем более у меня язва, а мучное переваривается долго.
-Чёрт с тобой! На! -звон монет музыкальным тенором раздался в моих ушах, я сгрёб почётные гроши и расставил точки, -Только пойдёшь с закрытыми глазами. -Выбор Фомы был невелик, ведь скупой торговец насыпал мне в бюджет свои труды лукавых фраз, что всё свежее, даже позавчерашнее.
Запись 12347.
Закат сел своим пламенем на крыши домов, люди разбредались по проулкам, бездомные подсчитывали планы на жизнь, я, спотыкаясь, но озарённый толкал Фому к лучу. Он также сиял и указывал на то самое место. Сняв повязку, торговец, как ошарашенный, безумный пёс утонул в его лучах своими веками. Лицо его в миг стало блаженным, он обернулся ко мне, слезы текли по его щекам. Бесконечно чуждый для меня теперь странник надел повязку.
-Я дам тебе сколько угодно монет, только бы ещё раз такое почувствовать. Ты должен это попробовать.
-Мы ещё поговорим о финансах. -высказал я кратко. Монеты были у меня, и моя душа пела пьяные частушки.
В последующие дни я видел, как много изменилось в Фоме. Он перестал продавать просрочку, улыбался часто, так, что люди стали его пугаться, подозревать и сплетничать. И без того скудный его достаток упал. Он чах. Всё, что накапливал он у себя, было тут же у меня. Наши прогулки с закрытыми глазами приносили мне доход, и я чувствовал себя умиротворённо. Когда же бизнес его упал на благости и нравственности к людям я понял, что ещё неделю могу пить беспробудно. Спустя неделю после сильного похмелья я стал в голос кричать на площади, что за гроши смысл жизни продаю. Вы смеётесь, думаете вот пьянь, а уже этим вечером мне хватало на попойку, на девку и вдобавок такую, которую можно так и шлёпнуть по лицу во время эякуляции. Так я жил медленно, посасывая соки жизни и вкушая грудь мирскую, торгуя тем, что мне не принадлежит. Я не рефлексировал по этому поводу. Хотелось ли и мне узнать тайну жизни? Нет! Меньше знаешь крепче спишь, говорил мне любопытный безрукий вор. И я ему верил.
Спустя полгода я совсем ощетинился и был похож на дворовую собаку, что купается в пыли перед дождём. Тень от солнца во мне не отражалась. Бизнес шёл на лад. Люди были в восторге. Город ополоумел и перестал разговаривать, ведь все говорили одно и тоже. Все смотрели на меня блестящими глазами. И вот я сбит с ног. То ли сам я упал в эту яму бездумных речей, то ли путник проходящий мимо подумал, что вид мой вызывает сомнения. Звезды стояли на своих местах, когда я открыл глаза. Знакомая рожа, до боли знакомая. Видел я его. Он закрыл мне свет далёких галактик и смотрел прямо в глаза. Скучные глаза, понимающие бесконечность бытия. Никакого таланта.
-Давно я тебя не видал! - Это Фома.
-И вам не хворать! -Я скрестил руки на груди и остался лежать, чтобы Фома так и оставался в положении буквы «Г».
-Где ж ты пропадал? Совсем обглоданный. Воняешь ужасно.
-Дети Божьи не воняют. -Я пукнул насмешливо громко. Фома выгнулся во весь рост.
-Где луч находится? -Фома предавался истине, но видимо и истина не отрицала зависимости.
-Какой луч?
-Тот самый. -Он переминался с ноги на ногу.
-А Бог его знает. -Вымолвил я. Откуда ни возьмись начал собираться народ. Глаза их были такими блаженными и добрыми, но вид их истощался, все руки иссохли и думали они видимо об одном и том же. Знали всё и мучились от этого. Улыбками сыт не будешь. Что тянуть читатель мой, скажу я правду. Гордый я и честный человек, продал я истину и променял на пьянку. Фома ударил первым мне в лицо, толпа зависимых от чего-то людей пинала меня ногами и не было в этих ударах особой злости и силы, и я будто бы сам захотел уже не мучиться и умереть. Зверские мои поступки открыли им истину и тайну, но от одного был счастлив я. Что глуп, глаза мои у самого закрыты, хоть вёл я всех путём праведным, но отчего-то был я счастлив. Ведь только у меня осталась своя правда.
Закат сел своим пламенем на крыши домов, люди разбредались по проулкам, бездомные подсчитывали планы на жизнь и только чей-то труп вонял на площади.