Жуткая апофения

Глава 1: Попутчики
«Imperare sibi maximum imperium est» — «Властвовать над собою — высшая власть» (Сенека).
Плацкарт.
Поезд из Санкт-Петербурга в Москву отправляется вечером. Прибывает утром, и пассажиры из тех, кто способен выспаться под стук колёс, как бы телепортируются в другое пространство, не потратив времени на дорогу. Я из тех, кто при необходимости легко засыпает в любых условиях.
Купил билет в плацкарт. В купе скучно и душно. Мне нравится общение и разнообразие. С кем только не доводилось встречаться во время поездок!
В этот раз в попутчики мне попал деревенский дедок, который ехал к старшей сестре в Москву и вёз целый баул продуктов натурального хозяйства. Напротив меня разместилась молодая супружеская пара, симпатичная и приятная в общении. Неподалёку — компания морских пехотинцев с прапорщиком во главе, заполнившая своими мощными телами всё оставшееся свободное пространство.
В вагоне оказалось на одно место меньше, чем требовалось военным. Прапорщик, у которого не было билета, разместился на самой верхней полке, где обычно складывают матрасы. Примерив, подходит ли пространство на третьем ярусе под размеры его тела, он спустился с покорённых вершин. Пассажиры, общаясь, гудели как пчёлы, создавая вполне приемлемый для моего здорового сна фон.
Командир взял на себя участь безбилетного пассажира, которых в народе называют «зайчиками». Для «зайчика» он был, мягко говоря, великоват. Рост примерно метр восемьдесят. По фигуре походил на мастера спорта по тяжёлой атлетике. Белобрысый, с короткой стрижкой под полубокс и мощной загорелой шеей, он вызывал у попутчиков уважение. Его маленькие, глубоко посаженные серые глаза, смотревшие из-под мощных надбровий с уверенностью, выдавали в нём волевого командира.
Прапорщик как-то уладил свой статус «зайчика» с проводником, и все поместились.
 Застолье и падение
Молодые супруги, как и я, внимательно оглядели попутчиков. Дама, увидев изобилие еды у пассажира из сельской местности, сказала шёпотом супругу: «Говорила тебе, давай купим курицу, а ты все деньги на коньяк истратил. Теперь так есть хочется!»
Тот был находчив и обладал интуицией. Поэтому, не вступая в дискуссию со своей второй половиной, без долгих предисловий предложил владельцу пищевых запасов: «Отец, давайте за знакомство выпьем с вами коньячку», — и поставил на стол красивую бутылку.
Названный «отцом» пассажир с удовольствием откликнулся на это, мягко говоря, хитрое предложение голодных вымогателей, нацелившихся на его закуску. Он, может быть, и догадался, о чём идёт речь, и вполне возможно — как и я — слышал, о чём шептала красивая молодая женщина, но это его ничуть не огорчило. Он оказался хлебосольным попутчиком и накрыл на столике целую поляну чудес из домашних колбас, сала, солёных огурчиков и прочих вкусностей. Пригласил и меня присоединиться, но я предпочитаю засыпать с пустым желудком, а потому отказался, хоть запахи сильно дразнили обоняние.
А поезд тем временем набирал ход. К застолью подтянулся ещё один субъект с соседнего места и поставил на стол бутылку зубровки. Только они собрались продолжить, как вдруг поезд немножко притормозил, и прапорщик, пытавшийся уснуть на третьем ярусе соседнего отсека, свалился вниз, как огромный мешок картошки. При падении он ударился лбом о стол, напугав звуками своего внезапного катапультирования всех пассажиров по соседству. Его крепкий лоб, проверив прочность стола, стал заметно больше, но это не сломило его воинский дух. Он сел, как ни в чём не бывало, на место внизу и старательно изображал невозмутимость, не обращая внимания на изумлённые взгляды попутчиков.
Старик, уже расширивший свои коронарные сосуды при помощи коньяка, восхищённо смотрел на него и, как только их глаза встретились, привстав, произнёс: «Эй, прапорщик, иди к нам, выпьем за успешное десантирование!»
Как оказалось, военный только напускал на себя суровый вид, а сам оказался добрым телёнком. Он послушно поменял свою позицию и с удовольствием принял «на грудь» полстакана зубровки.
Соседи и опасность
Мы в пути были ещё только два или три часа, а события развивались так, будто мы уже проехали половину пути. В соседнем плацкарте сидели загорелые ребята с юга. Чёрноволосые, черноглазые и сильно заросшие волосами от головы до самых пяток, они пили чёрный индийский чай. На предложение присоединиться к застолью ответили холодным отказом. Они смотрели на моих выпивающих попутчиков с презрением, что было подмечено и не осталось без взаимности. Потом загорелые ребята пригласили к себе на чай двух девочек-попутчиц, располагавшихся где-то дальше по вагону.
Я видел, какими вожделенными взглядами они поглядывали на этих глупеньких юных созданий лет пятнадцати от роду. Для девочек это были взрослые дяденьки, добрые и слишком взрослые, чтобы догадаться: они для этих горячих мужчин не дети, а объект сексуальных фантазий.
Эта картинка попала в поле зрения подвыпивших моих попутчиков, и они уделили ей внимание в своих разговорах. Было видно, что они оставили на потом свои аргументы, чтобы в итоге поставить точки над «i». Я видел эту картинку на несколько сцен вперёд, и тут возможны были разные варианты. Мне не хотелось физического насилия.
А тем временем взрослые дяди, угощая девочек чаем, уже посадили их себе на колени и с нежностью гладили по спине своими крепкими руками. И тут я заметил в глазах одной девочки, лицо которой мне было видно, испуг. Она пыталась встать с коленки доброго своего попутчика, а тот нежно, но твёрдо пытался её удержать. У неё получилось освободиться. Она пошла в туалет.
 Просьба о помощи и поток мыслей
На обратном пути подошла почему-то именно ко мне и сказала: «Помогите нам, пожалуйста. Мы их боимся. Они узнали, что в Москве нас никто не встречает, и сказали, что мы едем с ними. Что они нас на своей машине довезут, куда нам нужно».
Тем временем морпех, уже ощутивший действие зелья, облегчающего общение, громко рассказывал о своих опасных навыках: «Я мастер спорта по стрельбе! Я снайпер! Ко мне один ловкий делец приставал — «Переходи, мол, к нам, будешь в шоколаде! Крутую тачку купишь! Заживёшь!». Да я служу родине! А главное — не дурак. Сегодня ты ему нужен, а завтра ты — опасный свидетель, и тебя же самого устранят. Нет, я не продаюсь».
В результате услышанного ко мне пришла заблудившаяся где-то мысль. Я — свидетель. Краем уха слышал, что мой бывший шеф, Григорий Алексеевич, занял у Жоха, наркобарона, крупную сумму. А вскоре того самого Жоха убили выстрелом снайпера с большого расстояния.
Взгляд мой невольно скользнул к соседнему плацкарту, где те самые загорелые парни смотрели на девочек влажными глазами. И я вдруг заметил: один из них, с хищным профилем и чёрными усиками, до жути похож на Теймураза. Того самого Теймураза, который после моего увольнения имел серьёзный конфликт с тем же Жохом. Они с Поликарпом, которого все звали Гризли, снимали дань с наркоторговцев в обмен на то, что не будут кошмарить их наркоточки. Жох им исправно платил, но в последний раз Теймураз поехал за долей один, они поссорились… и вскоре наркобарона нашли убитым. А из его сейфа пропала круглая сумма и ещё что-то ценное.
«Этого ублюдка-педофила я бы с одного удара…» — вдруг громко процедил прапорщик, сжимая кулак размером с голову взрослого пионера. Кулак был идеальным орудием. Таким можно было с одного раза выбить все передние зубы. Почему я думаю именно о зубах Теймураза?
В мозгу будто щёлкнул затвор, и выстроилась череда фактов:
1. Я знаю, что шеф взял деньги у Жоха.
2. Теймураз ссорился с Жохом перед смертью.
3. Деньги из сейфа Жоха исчезли.
4. Поликарп — парень с паранойей. Он наверняка подозревает, что Теймураз «скрысил» всю сумму.
5. Я по поручению шефа несколько раз встречался с Жохом. Поликарп об этом знает. Теперь, когда Теймураза убили, логично подумать, что мы были в сговоре: я — мозг, он — стрелок.
6. И самый главный вопрос: почему Андрей вызвал меня именно сейчас, а не сразу после моего увольнения? Только после убийства Теймураза?
В этот миг я вспомнил Евгения, правую руку моего бывшего шефа. Отставной майор. Строгий костюм, интеллигентная улыбка. И мастер спорта по стрельбе. Почему я никогда не видел у него значка мастера спорта СССР? Вот кто мог так вовремя стрельнуть и перевести стрелки на Теймураза… или на меня. Удобные, уже мёртвые или исчезнувшие козлы отпущения.
Разрешение ситуации и ночной разговор
Прапорщик, услышавший жалобу девочки, был готов ринуться в бой. Мудрый дед, руководивший их пиршеством, на правах хлебосольного хозяина властно посадил его на место. Громко, на весь вагон, сказал девочкам, чтобы они пересели к нашему столику. Те мгновенно исполнили эту команду. Им никто не препятствовал. У загорелых ребят была хорошая интуиция. Они почувствовали, что другим пассажирам сильно не понравилась их любовь к детям. Поэтому сидели молча, не поднимая глаз.
Погружённый в свои мысли, я предположил, что это паранойя, и попытался переключить внимание на своих попутчиков. Пьянка закончилась мирно, и все легли спать. Только дед, тоже когда-то служивший срочную службу, никак не хотел угомониться и уже шёпотом изливал душу прапорщику. Тот ему годился во внуки и почтительно продолжал общение.
«Еду к старшей сестре, — рассказывал старик. — Она что-то часто последнее время о смерти стала говорить. Боится. Я не люблю этих разговоров и в очередной раз говорю ей, что если бы гусеница могла думать как ты, она бы, зная, что превратится в красивую бабочку, не боялась закуклиться! А она мне отвечает, что если бы гусеница была умной и даже знала бы, что после неё появится самая распрекрасная бабочка, всё равно хотела бы подольше ползать по зелёным листочкам и греться на солнышке».
Дед вздохнул и разлил себе и прапорщику остатки зубровки, убрав пустую бутылку под стол. Потом продолжил: «Мы не гусеницы и уже при жизни имеем счастье видеть будущих наших бабочек. У неё пять внуков и три внучки. Чего ей бояться смерти?! Утром просыпаешься, и всё у тебя болит. Дальше будет только хуже. Чего так пугаешься и всех своими разговорами нервируешь? Что будешь делать, если тебе старой ещё сто лет мучиться?»
Тут дед хрипло засмеялся и говорит: «Внучка её называет — бабочка! Мама — мамочка, папа — папочка, а бабушка — бабочка. Радоваться надо, а она отвечает: «Я бы походила ещё, посмотрела везде!»
Прапорщик сидел и таращил свои покрасневшие глаза, стараясь таким образом бороться со сном. Мне показалось, что он уже не слушает и тем более не понимает, о чём идёт речь.
«Любопытство имеет большую силу, — вмешался я в разговор, — но пора спать, отец».
«Да, извините, заболтались мы, — ответил старик и стал укладываться».
Прапорщик тоже ушёл, но наверх не полез, а пошёл куда-то по вагону.
 Апофения.
Я почувствовал во рту привкус железа, и в ноздри ударил резкий запах угля. Может, это просто проводник топит печь? Но для меня этот вкус и запах были верным признаком. Скоро я усну. И сон приведёт меня обратно в ту самую каменную пещеру, к книге из пергамента. Там, среди ребусов и видений, моё подсознание попытается расставить все точки над «i». Или, наоборот, запутает всё окончательно.
Этой ночью я увидел давно забытый сон: солнце клонилось к закату. Я шёл по лесной тропинке среди зарослей высокого папоротника и могучих осин, мимо хорошо знакомой мне высокой скалы и тёмного елового леса. Последний раз, когда я бродил в этом волшебном месте, тропинка водила меня по кругу. Тогда мне не удалось достичь цели путешествия. Я искал выход из зарослей к старой заброшенной кузне, где хранилась древняя книга, написанная на пергаменте. Из неё я мог узнать эпизоды ближайшего будущего.
На этот раз рядом со мной летел лесной голубь. Он залетал вперёд, садился на ветку и поглядывал на меня круглым жёлтым глазом, словно приглавая следовать за собой. Стального цвета оперение делало его малозаметным в сумерках, но он ворковал, обозначая своё присутствие. Вяхирь был для меня посланником высших сил. Я был спокоен. Сейчас он выведет меня к тому месту, по которому я уже начал скучать.
И вот сквозь ветви деревьев я увидел просвет и тонкую сабельку серебряной луны, осветившую маленькое строение из красного кирпича. Вот она, моя кузня. Дальше я уже сам знал дорогу.


Ускорив шаг, я вошёл внутрь, прошёл мимо молота и наковальни, с наслаждением вдыхая запах железа и угля. Дальше, за мехами, — потайная дверь, завешенная медвежьей шкурой. Она была открыта. Это приглашение войти.
Спустившись по ступеням в каменную пещеру, посреди которой стоял каменный стол, на котором лежала книга, я сел в кресло. Теперь мне нужно быть внимательным и запомнить всё, что я увижу. Книга была открыта на доступной мне странице. Я помнил, что если попытаюсь её листать, то сразу проснусь.
Открыв книгу, я погрузился в круговорот ребусов. Первоначально передо мной замаячил значок мастера спорта СССР — такой, как у прапорщика-морпеха.
Вдруг картинки на странице поменялись, и я отчётливо увидел бывшего своего шефа. Григорий Алексеевич берёт крупную сумму денег у Жихарева. Лицо криминального авторитета мне было не видно. Только руки в знакомых мне наколках.
Потом декорации меняются. Я вижу распластанное тело Теймураза. Пытаюсь разглядеть его, чтобы убедиться, он это или нет. Теймураз поднимает голову и улыбается мне. У него нет передних зубов, и открытый рот похож на распустившуюся красную розу. Вместо лепестков — опухшие губы, покрытые запёкшейся чёрной кровью.
Он смотрит на меня и показывает пальцем в сторону. Я перевожу в этом направлении взгляд и вижу Евгения, в полевой военной форме с майорскими погонами и значком мастера спорта СССР на груди. Он выбрасывает с лодки в воду снайперскую винтовку. С пергаментной страницы майор самодовольно улыбается и смотрит на меня.
Потом вдалеке проступает озадаченное лицо Поликарпа, которого все знают под кличкой Гризли. Он стоит перед открытым пустым сейфом.
Тут ко мне подходит Андрей и говорит: «Ты не думал, что рабство никуда не делось? Почти все люди — рабы, но по наивности считают себя свободными. Свободным может быть мудрец, властвующий над собой… Будешь чай пить?»
Теперь всё. Лесной голубь садится мне на плечо, и я просыпаюсь.
Рядом стоит прапорщик. Положив, как близкому другу, руку на моё плечо, спрашивает, с сахаром я буду чай или нет. Мы уже подъезжаем к столице. Я благодарен попутчикам, что дали выспаться и даже заказали чай.
Ещё немного времени — и я уже выхожу с вокзала. Меня Андрей встречает лично, и мы едем по Москве.
Глава 2. Теневой кардинал.
Две дороги.
Детство, проведённое вместе, может быть хорошим клеем для дружбы, если только тебе не набили оскомину, ставя в пример пай-мальчика. Этим человеком был Андрей. Он был старше на несколько лет и брал у моей мамы, учительницы музыки, уроки фортепиано. Он учился с удовольствием. Мама говорила: «Приятно учить такого ребёнка». Для неё он был идеалом: прилежный, умный, целеустремлённый. Для меня же он стал мерой, до которой я не дотягивал.
«Вот Андрей учится на одни пятёрки», — звучало так часто, что дружеских чувств это не вызывало. Только раздражение. Мама понимала, что в присутствии нашей бульдожки нельзя гладить чужую собаку. На меня это понимание не распространялось. Я же не собака! Мы с Андреем всё же были друзьями детства, но с некоторой натяжкой.
Мама, умная женщина, пыталась подтолкнуть меня к «правильным» детям, у которых можно «научиться хорошему». Но мне, как и многим другим подросткам, было свойственно тянуться к запрещённым плодам. Андрей формировал свой круг общения расчётливо. Я же инстинктивно тянулся к тем, с кем дружить запрещали. К дворовой шпане, чьи университеты — стройки, подвалы, игра в войнушку на гаражах... и один заброшенный склад, разбомбленный во время войны.
Там мы и добывали наши боеприпасы: порох, обезображенные временем термитные шашки, снаряды. Мы любили разводить костры в безлюдных местах и клали в огонь добытые трофеи, наблюдая из безопасного укрытия за последствиями. Однажды в морозный январский день мы, разжигая костёр на заброшенной стройке, положили в него патроны, ржавую «лимонку» и небольшой снаряд. Потом спрятались в холодном подвале в ожидании взрыва.
И тут — прохожий. Взрослый мужик, который замерз и решил погреть руки у огня. «Ложись!» — закричали мы, высовываясь из укрытия. Ему повезло. Он оказался достаточно сообразительным и уже после третьего окрика заскочил в подъезд. Взрыв был громким. От костра в промёрзшей земле осталась небольшая воронка. Мы со смехом рванули прочь. Страх трансформировался в нашу дурацкую эйфорию. Мы не задумывались о последствиях. Для прохожего это мог быть последний в его жизни случай, когда он погрелся у костра. Так мы развлекались…
Андрей был из другого сплава. Его стихией была не взрывчатка, а тишина читального зала, сольфеджио и беговые дорожки стадиона. Мама, наводя мосты, пыталась втолкнуть меня в этот другой мир. По её настоянию я посетил вместе с Андреем библиотеку. Читальный зал в нашей городской библиотеке мне нравился. Пахло старыми книгами, паркетным лаком и уютом. Тишина здесь была будто бы насыщена мыслями тысяч людей. Это была магия, собранная по полочкам.
Но всё же я предпочитал читальному залу уют моей комнаты. Это было вечернее, домашнее лакомство интересной книгой перед сном, после отгремевшего дня. Днём же звал настоящий, оживлённый мир: боксёрский зал, крепкие словечки за углом, азарт опасной игры. Днём магия тишины не могла конкурировать с магией двора. Я увиливал от походов в библиотеку. Мосты, которые пыталась построить мама, так и не были возведены. Андрей и я остались по разные стороны: он — внутри упорядоченного, строгого мира знаний, я — снаружи, в ветреном, шумном хаосе.
 Кузница характеров.
Тренер по боксу был нашим детским богом. Он, в прямом смысле этого слова, вил из нас верёвки. Заставлял бегать по утрам. Мы принимали участие во всех спортивных мероприятиях нашего города: в лыжных гонках и кроссах. А если кто думал, что этими мероприятиями можно пренебречь — нелепое заблуждение быстро выколачивалось во время спаррингов.
Желающих тренироваться было больше, чем вмещал наш маленький зал в доме пионеров. Поэтому курильщиков и матершинников, а также не готовых беспрекословно подчиняться его воле, он выгонял без разговоров.
Железная дисциплина закаляла и выковала из нас очень прочный человеческий материал. Потребность бежать, тянуться к турнику, чувствовать мышцы в тонусе стала такой же естественной, как дыхание. Благодаря этому я был крепок, вынослив и, что важнее, умел радоваться просто так, от избытка сил. Отец, глядя на мою бессмысленную ухмылку, ворчал: «Смешно дураку, что рот на боку!»
Со ртом было всё в порядке. А вот завидовать красному диплому, когда у меня был синий, я не умел. Я понял с детства: здоровье и внутренняя лёгкость — валюта, которую не печатают в банках. Самый могущественный джин томится в лампе, пока её не потрёт тот, кто умеет быть счастливым просто так.
  Многие из нашей секции прошли через эту кузню и вышли закалёнными. Они избежали наркотиков, алкоголя, тупого безделья. Другие же наши сверстники искали кайф в алкоголизме, токсикомании и прочих пагубных страстях. Их истории часто обрывались — в тюрьмах или просто тихо, в больничной палате. С. Я. Маршак как-то черкнул: «Я такого не хочу даже вставить в книжку».                Так поступлю и я.
 Предложение.
Андрей встретил меня спокойно, как будто я приехал в запланированный отпуск.
«Нужна помощь, — сказал он без преамбулы. — Остался без водителя и телохранителя. Дай мне три дня твоей жизни — просто будь рядом».
Это была ширма, и мы оба это понимали. Версия с внезапно исчезнувшим водителем была тоньше папиросной бумаги. Ему понадобился именно я. Но зачем весь этот спектакль?
«Слушай, — он смотрел на меня своими серыми, не мигающими глазами. В уголке его губ дрогнула усмешка сообщника. — У тебя никогда не возникало желания найти работу… интереснее? И прибыльнее?»
Я сделал вид, что не понимаю намёка. Сказал что-то про стабильность и любовь к Питеру.
«Давай я просто покажу тебе Москву, — мягко парировал он. — Вдруг передумаешь».
Мы поехали к нему. На своём новеньком «Мерседесе» он нёсся по столице, как хозяин по своим владениям. Описывал красоты, планы, будущее. Я молчал и слушал, понимая, что это не экскурсия — это демонстрация силы.
В день моего отъезда он пригласил меня в ресторан, где счёт за ужин превышал мою месячную зарплату. Разговор плавно подошёл к главному.
«Ты на самом деле этого хочешь? — спросил он вдруг, отложив вилку. — Прожить всю жизнь, как премудрый пескарь, боясь высунуть нос из норы?»
Я отшутился, но вопрос, как осколок, засел в мозгу.
«Какие люди — такое и общество, — продолжил он, словно читая лекцию. — Каждый со своим вектором силы. Сумма векторов — и есть история. А ты свой вектор до сих пор направляешь в никуда».
«Всё решают лидеры, — парировал я. — Хочешь дать мне шанс?»
«Чтобы оказаться в нужном месте и в нужное время, не нужно быть гением, — отрезал он. — Нужно решиться использовать появившиеся возможности. Но речь не обо мне. Речь о тебе. Я покупаю людей, Виктор. Готов купить и тебя. Цена — сто тысяч долларов».
Я ждал шутки, но его лицо было каменным.
«Звучит, будто ты выкупаешь раба», — выдавил я.
«Примерно. Только продавать себя будешь ты сам. Твои бывшие хозяева не знали твоей настоящей цены».
«И меня потом не будут пороть на конюшне?» — попытался я свести всё к абсурду.
«После сделки я буду руководить твоей работой, — он проигнорировал моё паясничанье. — А вот мои условия. Запомни: не вредить здоровью (это твой капитал). Не допускать неуважения ко мне даже в мыслях. И — главное — нельзя выкупить себя обратно. Сделка односторонняя».
«А деньги? Не придётся отдавать их «хозяину», чтобы не перепродали на галеры?»
«Деньги ты вложишь в мой бизнес или сам решишь куда — твоё дело. Твои обязательства передо мной после этого будут держаться только на личном уважении. Я буду использовать своё право руководить тобой тебе во благо».
 Согласие и новая игра.
Я не стал тянуть. Интуиция, та самая, что вела меня через всю жизнь, не кричала «беги». Она насторожилась, но не забила тревогу.
«Идея интересная, если убрать слово «покупка», — сказал я. — Рабство примерять не хочу. А вот работать под мудрым руководством, пока вижу в этом смысл, — согласен. Рассматривай меня как наёмника. На твоих условиях. Предложенная сумма завораживает, но от денег я откажусь. Свобода мне дорога».
Оплачивая счёт и оставляя щедрые чаевые, Андрей обронил: «В тебе есть одно ценное качество. Ты языком змею из норы можешь достать».
Он сказал это с улыбкой, но я уловил искренность в его глазах. В этой шутке есть доля правды.
Андрей был серьёзным человеком. Если брался за дело, продумывал ходы, как шахматист — на десять вперёд. Ценил профессионалов.
Его влияние было тотальным. Служба безопасности — бывшие разведчики. Чиновники и авторитеты — заинтересованные партнёры. Его метод был элегантен и прост: найти главного и взять в долю. Не подкупить — включить в игру. Так он выстроил империю, чьи истинные масштабы было трудно охватить умом. При этом у него было одно, кристально чистое предприятие, исправно платившее налоги. Всё было застраховано. От пожаров, убытков и человеческой тупости.
Если проверяющий приходил за взяткой, ему вежливо отказывали. Нарушения устраняли, проверяющего благодарили. Лишней работы никто не любит, поэтому визиты стали редкостью. А если попадался назойливый жадина — вопрос решался одним звонком его начальству. Больше тот не приходил никогда.
С таким патроном мои тылы были прикрыты. Как и то, что отныне вся моя жизнь будет под рентгеновским взглядом его системы.
Шеф хитро прищурился и сказал: «Мне нравится, что ты понимаешь: деньги — ещё не вся жизнь».
Он сделал паузу, изучая мою реакцию, и продолжил ровным, гипнотизирующим голосом: «Я заказал в Киеве исследование рынка. Собираюсь открыть там предприятие. Учредителем будешь ты».
Я знал: он мне верит, и не только потому, что теперь я в его «подводной лодке». Он кивнул. Сделка была заключена. Я только что вновь записался, но не на секцию бокса. Это, как мне представлялось, другой, похожий вид спорта, где моим тренером будет Андрей.
В тот же день я получил аванс и первое задание. Я всегда старался не быть похожим на человека, который не умеет развлекаться. Даже в плохих ситуациях умел найти повод для оптимизма. А здесь мне обещали не просто работу — приключения, за которые будут хорошо платить.
Тогда Севастополь был ещё под жёлто-голубым флагом. Мне предстояло переехать туда, получить вид на жительство или гражданство, снять квартиру в центре и ждать приезда моего дорогого шефа. Это ожидание будет не скучным ламинарным течением, а бурным турбулентным потоком — с водоворотами, порогами и кличем: «Сарынь на кичку!»
Важно, когда ты кому-то нужен и появляется смысл. Жить, погрязнув в рутине и собственных мелких проблемах, — это не моё. В голове сами собой зазвучали строки:
Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза…
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса…
И я был уже на борту!
Перед отъездом из Москвы в Севастополь с неизвестного номера мне пришла СМС: «Витя, деньги надо вернуть!» Это послужило поводом порвать связь с предыдущей жизнью, чтобы полноценно порадоваться новой. Я вытащил сим-карту из телефона и оборвал концы.
Севастополь, как и Санкт-Петербург, — мой любимый город. У меня было что вспомнить с предыдущего короткого отпуска, который я провёл возле ласкового Чёрного моря. Я уже начал скучать по белому городу.

Глава 3: Extra + sensus
 Мистическое таинство на пляже.
Мистическая история на Патриарших прудах, описанная Михаилом Булгаковым, произошла в людном месте, но свидетелей, не причастных к таинственной встрече, не оказалось. Так, вероятно, и должно происходить что-то таинственное. А иначе какие секреты, если кругом полно свидетелей?
Прошлым летом и со мной произошло подобное мистическое таинство. Начиналось всё как-то глупо, но потом случились загадочные совпадения. Я, считая себя человеком удачливым, всегда замечаю, что любые события — к лучшему. Когда судьба подкидывает какой-то подвох, всегда помню: не бывает худа без добра.
Лето 2012 года было жарким. На пляже в Парке Победы, как говорится, яблоку негде было упасть. Но в ответственный момент, который я взялся описывать, словно по воле невидимой силы, народ куда-то исчез. Я присел на скамейку напротив пустого берега — и заметил женщину в ярком жёлтом платье. Она несколько раз прошла мимо, будто колебалась, потом подошла и тихо попросила позволения поговорить.
Голос её дрожал: она рассказывала о тревогах, одиночестве, о том, что хотела бы выйти замуж, но вокруг попадались лишь охотники до её квартиры. Я слушал рассеянно, разглядывая собеседницу: тёмные волосы с проседью, светло-карие глаза, торопливо бегавшие по сторонам, морщины на лбу, отсутствующий передний зуб сбоку верхней челюсти и странный тяжёлый запах, исходящий от неё.
Потом она заговорила о чудесах. У одной её знакомой, рассказывала женщина, тяжело заболел сын — бывший моряк. Врачи сказали: печень его сильно разрушена, там вместо крови одна солярка. Медицина бессильна. Мать обратилась к известному в городе колдуну. Но тот, выслушав её, произнёс лишь:
— Сын ваш с Богом. Денег не нужно. Уходите.
Отчаявшаяся женщина встретила на улице трёх прихожанок, шедших в церковь. Те увидели, что она в беде, и спросили о причине её печали. Выслушали и пообещали попросить Бога, чтобы Он ей помог. Уповать больше не на кого, пояснили они. Поэтому, если он будет с Богом, то спасётся.
Её удивило, что и старушки, и колдун сказали одну и ту же фразу. А на следующий день сын рассказал, что видел во сне Христа, который протянул ему руки, и они вместе полетели, да так, что у больного щёки на ветру развевались. Утром, к изумлению врачей, он проснулся абсолютно здоровым.
Гражданка в жёлтом, как мне показалось, собирается обсудить со мной это чудесное исцеление. Но после её фразы о «солярке вместо крови» я почувствовал внутри себя злую иронию, которая просила разрешения пошутить. Я попытался сдержаться, но она вырвалась в виде ехидного вопроса:
— А если это был не Бог, а демон?
Женщина вскочила, сжала губы и, прошипев как змея:
— Да вы что? Хула на Святого Духа не прощается!
— она убежала от меня, как от прокажённого.
Неожиданная встреча в Севастополе.
И вот, год спустя, эта история получила продолжение.
Выйдя из вагона поезда «Москва – Севастополь», я оказался на перроне, где звучала знакомая мелодия о легендарном городе-герое. Настроение было приподнятым: солнце только начинало набирать силу, и его ласковые лучи нежно освещали улыбающиеся лица пассажиров.
Группа местных жителей с табличками «Сдаю жильё» и номерами телефонов встречала пассажиров, гипнотизируя их взглядами. Я сразу обратил внимание на эту дружную компанию — и тут же заметил среди них женщину в жёлтом платье.
Память подсказала: это та самая странная собеседница из Парка Победы, которая когда-то убежала от меня со словами о «хуле на Святого Духа».
Роль экстрасенса.
Поравнявшись с арендодателями, я улыбнулся. Они радостно подступили ко мне, пытаясь предлагать варианты и выясняя, что я ищу. Обычно гость называет требования, а хозяева предлагают варианты. Я же, подняв руку, потребовал тишины и твёрдо сказал:
— Я экстрасенс. Выберу сам.
Напряжённая пауза показала, что меня услышали. Я поднял правую руку ладонью к толпе и провёл ею, будто бы на моей ладони была ещё пара глаз, которым надо внимательнее присмотреться к окружающим. Когда рука остановилась над головой женщины в жёлтом, я произнёс:
— У вас — квартира на втором этаже, в самом центре.
Она смутилась и, после короткой паузы, кивнула.
— Дайте руку, — продолжил я, — и я назову ваше имя.
Взяв её ладонь и глядя прямо в глаза, я произнёс:
— Алла. Пойдёмте, закажем такси.
Собравшиеся ахнули, а мы спокойно отошли к стоянке. Так начался мой второй приезд в Севастополь — город, где с моим участием его славная история будет дополнена добрыми чудесами.
 Вхожу в роль.
Алла, когда мы ехали в такси, смотрела на меня робко и о чём-то думала. Цвет лица её казался болезненно-жёлтым, губы бледные. Ей нужны чудеса, значит, окажу ей услугу. Подарю немного сказки с пользой для этой неуверенной в себе пациентки. Не навязчиво… Главное — не спугнуть, чтобы нимб, который она видела над моей головой, не растворился в горячем воздухе. Творить добро — удовольствие особое, оно укрепляет чувство собственной значимости.
Войдя в квартиру Аллы, я был приятно удивлён. Чистая, удобная, в тихом месте и совсем недалеко от моря. Это была удачная находка по скромной цене. Заплатив Алле за первый и последний месяц, я решил обосноваться в её квартире на длительный срок. Теперь хозяйка могла быть спокойна за стабильность дохода.
От моей шутки с волшебством был и побочный эффект. Алла, склонная видеть во мне чудотворца, попросила бесплатную консультацию и поинтересовалась, сколько стоят мои «услуги». Словно невзначай добавила, что собирается рекомендовать меня своим подругам по квартирному бизнесу.
Я сделал паузу, выдержал молчание, а затем спокойно сказал, что две недели буду недоступен. Сослался на то, что приехал восстановиться после тяжёлой работы с одним трудным клиентом. И теперь мне нужен покой.
Она тут же отступила, будто боялась нарушить тонкую паутину моей энергии, которой я уже начал окутывать её волю. Она закивала головой, и это выглядело как ритуал, которым я подпитал свою ауру. Войдя в роль, уже не только в её глазах, но и на самом деле стал кем-то большим, чем просто квартирант.
Весточка из прошлого.
Но покой длился недолго. На третий день, когда я уже начал привыкать к ритму приморского города, в дверь позвонили. Я открыл, ожидая увидеть Аллу.
На пороге стоял незнакомец в тёмных очках и сером костюме. Его лицо не выражало ровным счётом ничего.
«Виктор?» — спросил он без всякого вступления. Его голос был плоским, лишённым интонаций, будто он произносил заученный текст. — «Просили передать: “Не надо бегать от коллектива... Ты же умнее, чем Теймураз?”»
Он протянул мне обычный почтовый конверт, развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.
В конверте лежала единственная фотография, снятая, судя по всему, длиннофокусным объективом. На ней я сажусь в поезд «Москва — Севастополь». На обратной стороне снимка была всего одна фраза, выведенная корявым почерком. Та же, что и в СМС из Москвы: «Витя, деньги надо вернуть!»