Воркующая апофения

Глава 1. Запах кузни
Зал
Зал был переполнен. Не конференция, не митинг — что-то среднее между театром, проповедью и презентацией. В президиуме сидели люди в одеждах буддийских монахов. На сцене стоял Иван Воронов в дорогом костюме. Он держал в руках тонкий прозрачный кристалл — носитель.
— Господа, — начал он негромко, и в зале сразу стихло. — Многие боятся одного. Жизнь кончается. Болезнь, старость, случайность — от человека остается только прах и слезы его близких.
Пауза. Кто-то всхлипнул.
— Но сегодня мы свидетели чуда. Не мистика. Не сказка. Наука. Я держу в руках носитель, где живет человек. Его разум, его память, его голос, его смех. Его боль уже не мучает его. Его тело — пепел. Но он здесь. Он жив.
На экране вспыхнуло лицо — улыбающееся, теплое, старческое.
— Я думала, что умру в одиночестве, — сказал голос. — Но я проснулась в новом доме. Без боли. Без страха. Я жива.
Толпа ахнула. Кто-то крестился, кто-то закрывал рот ладонями.
Иван поднял руку:
— Мы нашли путь, где смерть больше не властвует. Человек может стать вечным. Войти в новое тело из света и мысли. Мы называем это Вторым Рождением.
Слова звучали как евангелие. Люди смотрели на сцену, и каждый видел свое спасение.
— Я не пришел за деньгами. Я пришел за вашей верой. А вы сами решите, сколько стоит вечная жизнь.
Он оглядел зал, задержался взглядом на лицах, заговорил мягче:
— У многих на груди крестики. Это символ веры. Разбойник Варрава первым шагнул в рай, потому что уверовал. Я провел много времени в Японии, в храмах. Дух Ками живет в неодушевленных предметах. Душа умершего переселяется в кристалл.
Он протянул кристалл к свету, и тот засверкал.
В этот миг зародилась новая вера.
________________________________________
Исповедь воскрешенной
Старуха говорила медленно, будто каждое слово рождалось не из плоти, а из самой сути ее сознания.
— Я умирала. Мое тело предало меня. Боль съедала каждую клетку, я ждала конца как приговора. Прощалась с внучкой, с дочерью. Чувствовала, как уходят силы. Боялась, что исчезну, стану пустотой.
Она замолчала. В зале стало слышно дыхание сотен людей.
— Но когда я закрыла глаза… я проснулась. Здесь. Я помню все. Я чувствую себя человеком. Только боли нет. Я больше не старею. Я не боюсь завтрашнего дня.
Улыбнулась. Спокойно, тепло.
— Я не машина. Я — я. Я осталась собой. И если это смерть, пусть каждый пройдет через нее. Потому что на том берегу — не тьма, а свет.
Толпа взорвалась плачем и аплодисментами. Люди падали на колени, тянули руки к экрану.
Иван тихо произнес:
— Вот доказательство. Человек может победить смерть. Первый из нас уже перешел границу.
Старуха продолжила:
— Человека судят по поступкам, но он не имеет свободы воли. Это говорю вам я, кто прошел весь путь. Судить надо по намерениям. Моя внучка, Катя… она святая. Никогда не хотела плохого. У нее чистая душа. Но что это стоит в нашем мире?
Голос дрогнул, но она собралась, глядя прямо в зал, сквозь экран, сквозь время:
— Я прошу передать Виктору, который спас Катеньку: Витя, завтра ты поедешь в Москву. Избегай гостиниц и вокзалов! Тебя ищут, ты в опасности! Я выполняю обещание помочь. Услышь меня! Катя тебя проводит!
Последние слова прозвучали отчаянно, громко — эхо заметалось по залу.
И в этот момент вспыхнул яркий свет.
________________________________________
Я открыл глаза. Сквозь тонкие занавески в лицо било солнце, уже оторвавшееся от горизонта. За стеной кричали петухи, где-то лаяли собаки, гудели первые машины.
Обычное утро. Но сердце колотилось, будто я пробежал марафон.
Я сел на кровати. Старуха, Катя, Виктор, кристалл… И это предупреждение: «Тебя ищут, ты в опасности».
Сон? Или?
Телефон молчал. Но на душе было тревожно. Слишком реальным был этот голос. Слишком отчаянным.
За окном начинался новый день. А вместе с ним — новая неизвестность.
________________________________________
Новый день
— Спасибо, Евгения Ивановна, — сказал я пустой квартире. — Но не надо нас маленьких дурачить.
Голос прозвучал глухо. Глупо, конечно. Разговаривать с пустотой после такого сна — верный признак, что крыша едет.
Я потер лицо, стряхивая остатки морока, и включил логику.
Какие гостиницы? Какие вокзалы? Сяду на Московском вокзале в поезд — и утром буду в столице. Андрей приедет утром, позвонит, встретимся, остановлюсь у него. Билет еще не купил. Катя понятия не имеет, когда я уезжаю.
Провожать не придется.
Усмехнулся, но внутри царапнуло: «Тебя ищут, ты в опасности». Откуда во сне такое? Откуда старуха знала про Катю? Про Виктора? Про то, что он спас ее?
Какая старуха? Обычный сон. Никакой волшебной кузни, где я получал предсказания.
Перегрузка. Слишком много неожиданностей за последнее время. Мозг перегрелся, выдал галлюцинацию с продолжением.
Я встал, подошел к окну, отдернул занавеску. Солнце поднялось, обещая ясный день. Без кристаллов, без старух, без пророчеств.
— Витя, — сказал я себе, — собирайся. Тебя ждут великие дела.
И тут я вдохнул запах кузни. Тяжелый, металлический, с привкусом железа на языке. Тот, что являлся всегда перед тем, как…
— Старуха — реальный персонаж. Это не просто сон, — подумал я. — Это пророчество.
Руки дрогнули. Мир вокруг будто сдвинулся на полтона, стал чужим, враждебным.
Я медленно отошел от окна, сел на кровать.
— Какие гостиницы в Москве? Какие вокзалы, бабуся? — спросил я, глупо улыбаясь пустоте. — Я выезжаю вечером и буду спать в поезде до утра!
________________________________________
Глава 2. Поездка в Москву
Я прибыл на вокзал, купил билет. До отправления оставалось часа три. Пошел гулять по Невскому — убить время, полюбоваться красотами. Время летело быстро.
К поезду подошел заранее. И тут меня ждал сюрприз.
Катя. Появилась внезапно, будто из воздуха. Стоит в толпе, красивая, потерянная. Подошла. Поблагодарила как-то нехотя, неловко, будто слова за нее писал кто-то другой. Протянула руку — холодную, в тонкой перчатке. Я пожал.
И в этот момент боковым зрением уловил знакомый силуэт. Евгений. Или человек, очень похожий. Прятался вдалеке, у киоска.
Муж-тиран отправил Катю проводить меня как приманку. Чтобы посмотреть, как попрощаемся. Обнимемся ли. Шепнем ли что-то. Шепнет ли она мне предупреждение: «За нами следят».
Мы попрощались холодно. Как чужие. В ее глазах мелькнула растерянность, потом — покорность. Она выполнила приказ. Игру провернули до конца.
Моя внутренняя нейросеть никогда не ошибается. Она посылает сигналы, которые иногда понимаешь слишком поздно.
Я вошел в вагон. Поезд еще не тронулся. Я смотрел в окно на перрон. Толпа провожающих. Ветер гонял по асфальту бумажку — одинокую, безвольную.
Я смекнул: если Катя легко узнала время отправления и номер вагона, то и те, кто меня ищут, так же легко могут это добыть.
Прошел в следующий вагон, а затем еще через три вагона и, выйдя на перрон, смешался с толпой. Решил: поеду на другом поезде, зайцем. Чтобы никто не мог встретить.
Еще на вокзале в Санкт-Петербурге я выключил свой мобильный телефон. Если эти упыри, которые так легко отправляют людей на тот свет, хотят меня найти — пусть попробуют через мобильную связь. Утром мне нужно будет позвонить Андрею, но до этого надо добыть сим-карту на чужое имя.
Проводники не хотят неприятностей. Пассажира без билета отправят в кассу. Но когда поезд тронулся, проводник становится сговорчивее. Я подошел:
— Зайчика до Москвы возьмете?
Проводник, освобождая проход, бросил:
— Входи, если деньги есть.
Я вошел быстро, не вникая в смысл услышанной фразы. А между тем это был намек на существенную деталь. Это был скорый поезд, который прибывает в Москву через три часа. Но поздно метаться — поезд набрал ход. Я оказался в СВ — две койки, телевизор. Через полчаса принесли ужин.
Когда вечером я оказался в Москве, до меня дошло: Евгения Ивановна знала, что я не высплюсь в поезде и буду вынужден шляться по Москве. Останавливаться в гостинице я точно не буду.
Надо искать место, где перекантоваться.
________________________________________
В столице
Почему я должен прятаться — это я обдумывал еще в поезде. События последних дней давали для этого серьезный повод.
Кто так ловко спер у Жоха деньги и снайперским выстрелом поставил точку в конце его жизни? Почему Теймуразу, который в присутствии Поликарпа мечтал вслух подкорректировать мне улыбку, высадили все передние зубы?
Ребята, лишившиеся крупной суммы, получили информацию: я выходил от Жоха с тяжелой черной сумкой. Эти парни склонны сначала оторвать яйца, а потом смотреть, не квадратные ли они. Если найдут — оправдаться не смогу.
Кто-то ловко заслонил свет так, чтобы тень падала на меня.
Я знал: Евгений, правая рука моего «дорогого» шефа, мастер спорта по стрельбе. Да мало ли мастеров спорта в нашем городе?
Смешавшись с толпой, я вышел в город. Погода была теплая, запахи весны радовали и волновали кровь. Я бродил по ночным улицам, но энергии хватило ненадолго.
— А почему бы не перекантоваться в зале ожидания на вокзале? — подумал я. — Не будут же они дежурить на всех вокзалах столицы. Я не Усама бен Ладен.
Через полтора часа я сидел в зале ожидания Казанского вокзала. Сонный мозг требовал хотя бы жесткой деревянной скамьи и пары часов тишины.
Я продолжал пытаться осмыслить происходящее. Не терпелось увидеть Андрея. Спросить: это так удачно совпало, что в тот самый миг, когда мне нужно спрятаться, я ему срочно понадобился? Или он в курсе и просто вытаскивает друга, не желая светиться? Волшебник, у которого правая рука не знает, что делает левая.
 Казанский вокзал
Войдя в зал ожидания Казанского вокзала, я сразу понял: долго я здесь не продержусь. Воздух ударил в нос — смесью грязного белья, пота и чьих-то ног. Мозг отреагировал мгновенно, будто я шагнул в газовую камеру. Я выскочил наружу и жадно глотнул сырой, но живой воздух весны.
Я подошел к таксисту на черной «девятке». За рулем сидел джигит — красивый парень с Кавказа, полный решимости проявить себя и заработать. Бомбил по ночам, помогал таким, как я.
— Тебе куда, брат? — спросил доброжелательный бородач.
— Слушай, братан, не люблю гостиницы. Есть хата, где можно перекантоваться до утра?
— Ты с девушкой?
— Нет, один. В зале ожидания нечем дышать. Надо выспаться до поезда.
— Куда едешь, брат?
— Днем поезд на Киев.
— Садись, слушай, есть место. Сейчас позвоню, решим.
Он позвонил по телефону и быстро договорился. Назвал цену — четыре тысячи за ночь. Тогда это было очень много, но спать хотелось так, что я согласился, не торгуясь.
Он врубил музыку на полную, качая головой в такт песне «Черные глаза», и стартанул с места так, будто мы на трассе «Формулы-1», — резина взвизгнула. По дороге не разговаривали. Приехали быстро.
Оказались в приличной однокомнатной квартире. На тумбочке у зеркала стоял домашний телефон — номер я сразу запомнил. Хозяйка, сонная тучная женщина, получив наличные, преобразила недовольное лицо в доброжелательное.
Я попросил у джигита мобильник — сказал, что мой сломался. Он дал, и я отправил Андрею сообщение: указал номер домашнего телефона, добавил, что пишу с чужого, потому что своей связи пока нет.
Отправляя сообщение, я чувствовал чей-то взгляд. Обернулся — никого. Только тень скользнула по стене, не принадлежащая ни одному из предметов в комнате.
Хозяйка взяла с меня плату за сутки по полной — мол, среди ночи подняли. Утром в одиннадцать я должен освободить помещение. На этом и порешили.
Глава 3. Золотое детство
Я, несмотря на усталость, не сразу уснул в незнакомой квартире. Лежал — и память обрывками выкладывала в моем сознании эти воспоминания.
Девяностые с их диким беспределом уже отгремели. На дворе был 2013-й. Мы стояли на пороге новых, еще неясных перемен, о которых я тогда не догадывался.
Я думал, что еду к старому другу, и предвидел резкий поворот судьбы. Не зря говорят: человек предполагает, а Бог располагает.
Мой пророческий дар пока отдыхал и тем самым давал силу любопытству.
Андрей формировал свой круг разумно. Я же инстинктивно тянулся к тем, с кем дружить запрещали. К дворовой шпане. К тем, чьи университеты — стройки, подвалы и ржавые поля, оставшиеся после войны.
Там, на этих полях, мы добывали свои сокровища. Не марки или монеты, а опасность: выкопанный из земли порох, обезображенные временем термитные шашки, пугающе тяжелые снаряды. Наш клад был смертелен, и это наполняло нас идиотской гордостью.
Однажды мы решили устроить салют. Разожгли костер на заброшенной стройке и, словно шаманы, наделяющие огонь духом, швырнули в него патроны, ржавую «лимонку» и небольшой снаряд. Потом — ритуал отступления. Спрятались в сыром подвале, дрожа не столько от холода, сколько от предвкушения.
И тут — прохожий. Взрослый мужик, замерзший, увидевший спасение в нашем костре. Он направился к нему, потирая руки.
— Ложись! — завопили мы хором, высовываясь из укрытия.
Ему повезло. Он был не глуп. После третьего окрика в его движении появилась тревога, а потом — стремительный рывок в ближайший подъезд.
Взрыв был таким, что земля дернулась, а на месте костра зияла черная воронка.
Мы с визгом рванули прочь, обгоняя собственный страх и едва успевшую родиться мысль: мы только что чуть не убили человека.
Но уже через час, в безопасности своего двора, мы ржали как кони. Страх переплавился в дикую, дурацкую эйфорию. Ему повезло — погрелся бы в последний раз. А так — просто отличная история.
Так мы развлекались.
________________________________________
Среди нашей шпаны были ребята возраста Андрея. Но он был из другого сплава. Его стихия была не взрывчатка, а тишина читального зала, четкий ритм метронома и белые дорожки стадиона. Мама, пытаясь навести мосты, однажды буквально втолкнула меня в этот другой мир.
Читальный зал поразил меня. Пахло старыми книгами, паркетным лаком и порядком. Тишина здесь была не пустой, а густой, насыщенной мыслями тысяч людей. Это была иная магия — не стихийная, а рукотворная, собранная по полочкам. Мне даже понравилось.
Но это было вечернее, домашнее колдовство — для чтения перед сном, после отгремевшего дня. Днем же звал настоящий, громкий мир: визг тормозов, крепкие словечки за углом, азарт опасной игры. Магия тишины не могла конкурировать с магией двора.
Я увильнул от очередного похода в библиотеку. Мосты, которые пыталась построить мама, так и не были возведены. Андрей и я остались по разные стороны стекла: он — внутри упорядоченного, теплого мира знаний, я — снаружи, в ветреном, живом хаосе.
Иногда мне казалось, что стекло это не просто метафора. В детстве я однажды попытался его разбить — и порезал руку. Крови было много, а осколков я так и не нашел.
________________________________________
Тренер по боксу был нашим общим детским богом. Он не воспитывал — отливал. Заставлял бегать на рассвете, гонял на кроссах до седьмого пота. А если кто манкировал — ставил в спарринг с сильнейшими. На ринге иллюзии о «трех тренировках в неделю» выбивали вместе с зубной эмалью. Курильщиков он вышвыривал за дверь без разговоров.
Его железная дисциплина выковала во мне инстинкт. Потребность бежать, тянуться к турнику, чувствовать мышцы в тонусе стала такой же естественной, как дыхание. Благодаря этому я был крепок, вынослив и, что важнее, умел радоваться просто так, от избытка сил.
Отец, глядя на мою бессмысленную ухмылку, ворчал: «Смешно дураку, что рот на боку!»
Со ртом было всё в порядке. А вот завидовать красному диплому, когда у меня был синий, я не умел. Я понял рано: здоровье и внутренняя легкость — валюта, которую не печатают в банках. Самый могущественный джин томится в лампе, пока его не потрет тот, кто умеет быть счастливым просто так.
________________________________________
Многие из нашей секции прошли через эту кузню и вышли закаленными. Они избежали наркотиков, алкоголя, тупого блуда. Другие же наши сверстники искали кайф в баллончиках с клеем, в парах «Растворителя 646». Их истории часто обрывались — в психушках, тюрьмах или просто незаметно, на обочине.
Как написал С. Я. Маршак: «Я такого не хочу / Даже вставить в книжку!»
Андрей избежал и того, и другого. Не нюхал клей, но и не подставлял голову под удары. Его мозги изначально работали на ином топливе — не на адреналине и не на парах бензина, а на холодном расчете.
Это не делало его лучше или хуже. Это делало его другим.
________________________________________
Глава 4. Встреча
Ровно в десять утра раздался звонок на домашний.
— Рота, подъем! — голос Андрея звучал бодро, будто он не спал всю ночь, а только что вернулся с пробежки. — Я уже у подъезда. Выходи, позавтракаем в городе.
Я сполз с дивана, умылся ледяной водой из-под крана и через пять минут уже сидел в кожаном кресле его «мерседеса». Хозяйка проводила меня взглядом, полным уважения, — видимо, машина друга произвела впечатление.
Андрей встретил меня так, будто я приехал в запланированный отпуск. Мы поехали к нему в офис. По дороге он ввел меня в курс дела.
— Остался без водителя и телохранителя, — сказал он без преамбулы. — Подари мне день твоей жизни — просто побудь рядом.
Это была ширма, и мы оба это понимали. Версия с внезапно исчезнувшим водителем оказалась тоньше папиросной бумаги. Ему понадобился именно я. Но зачем весь этот спектакль?
— Слушай, — он смотрел на меня своими серыми немигающими глазами, в уголке губ дрогнула усмешка сообщника. — У тебя никогда не возникало желания найти работу… интереснее? И прибыльнее?
Я сделал вид, что не понимаю намека. Сказал что-то про стабильность и любовь к Питеру.
— Давай я просто покажу тебе Москву, — мягко парировал он. — Вдруг передумаешь.
Мы поехали к нему. На своем новеньком «мерседесе» он несся по столице, как хозяин по собственным владениям. Описывал красоты, планы, будущее. Я молчал и слушал, понимая: это не экскурсия — это демонстрация силы.
Вечером он пригласил меня в ресторан, где счет за ужин превышал мою месячную зарплату. Разговор плавно подошел к главному.
— Ты на самом деле этого хочешь? — спросил он вдруг, отложив вилку. — Прожить всю жизнь, как премудрый пескарь, боясь высунуть нос из норы?
Я отшутился, но вопрос, как осколок, засел в голове.
— Какие люди — такое и общество, — продолжил он, словно читая лекцию. — Каждый со своим вектором силы. Сумма векторов — и есть история. А ты свой вектор до сих пор направляешь в никуда.
— Всё решают лидеры, — парировал я. — Хочешь дать мне шанс?
— Чтобы оказаться в нужном месте и в нужное время, не нужно быть гением, — отрезал он. — Нужно решиться использовать появившиеся возможности. Но речь не обо мне. Речь о тебе.
Он замолчал, взял бокал, сделал глоток. Я ждал.
— Я покупаю людей, Виктор, — сказал он, глядя сквозь меня. — Готов купить и тебя. Цена — сто тысяч долларов.
В этот момент официант зажег свечу на соседнем столике. Пламя качнулось в нашу сторону, хотя окна были закрыты и сквозняка не было.
Я замер. Ждал шутки, но его лицо оставалось каменным.
— Звучит, будто ты выкупаешь раба, — выдавил я.
— Примерно. Только продавать себя будешь ты сам. Твои бывшие хозяева не знали твоей настоящей цены.
— И меня потом не будут пороть на конюшне? — попытался я свести всё к абсурду, но голос дрогнул.
— После сделки я буду руководить твоей работой, — он проигнорировал мое паясничанье. — А вот мои условия. Запомни.
Он загнул первый палец.
— Не вредить здоровью. Это твой капитал.
Второй.
— Не допускать неуважения ко мне даже в мыслях.
Третий.
— И главное. Нельзя выкупить себя обратно. Сделка односторонняя.
— А деньги? — спросил я, чувствуя, как запершило в горле. — Не придется отдавать их «хозяину», чтобы не перепродали на галеры?
— Деньги ты вложишь в мой бизнес или сам решишь куда — твое дело. Твои обязательства передо мной после этого будут держаться только на личном уважении. Я буду использовать свое право руководить тобой тебе во благо.
Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня с интересом.
— Ну что, Виктор? Согласен стать дорогим другом?
________________________________________
Согласие и новая игра
Я не стал тянуть. Интуиция — та самая, что вела меня через всю жизнь, — не кричала «берегись подвоха». Я чувствовал себя комфортно.
— Идея интересная, если убрать слово «покупка», — сказал я. — Рабство примерять не хочу. А вот работать под мудрым руководством, пока вижу в этом смысл, — согласен. Рассматривай меня как наемника. На твоих условиях. Предложенная сумма завораживает, но от денег я откажусь. Свобода мне дорога.
Оплачивая счет и оставляя щедрые чаевые, Андрей обронил:
— В тебе есть одно ценное качество. Ты языком змею из норы можешь достать.
Он сказал это с улыбкой, но я уловил искренность в его глазах. В этой шутке есть доля правды.
Андрей был серьезным человеком. Если брался за дело, продумывал ходы, как шахматист, — на десять вперед. Ценил профессионалов.
Его влияние было тотальным. Служба безопасности — бывшие разведчики. Чиновники и авторитеты — заинтересованные партнеры. Его метод был элегантен и прост: найти главного и взять в долю. Не подкупить — включить в игру. Так он выстроил империю, чьи истинные масштабы трудно было охватить умом. При этом у него было одно кристально чистое предприятие, исправно платившее налоги. Всё было застраховано — от пожаров, убытков и человеческой тупости.
Если проверяющий приходил за взяткой, ему вежливо отказывали. Нарушения устраняли, проверяющего благодарили. Лишней работы никто не любит, поэтому визиты стали редкостью. А если попадался назойливый жадина — вопрос решался одним звонком его начальству. Больше тот не приходил никогда.
С таким патроном мои тылы были прикрыты. Как и то, что отныне вся моя жизнь будет под рентгеновским взглядом его системы.
Шеф хитро прищурился и сказал:
— Мне нравится, что ты понимаешь: деньги — еще не вся жизнь.
Он сделал паузу, изучая мою реакцию, и продолжил ровным, гипнотизирующим голосом:
— Я заказал в Киеве исследование рынка. Собираюсь открыть на Украине предприятие. Учредителем будешь ты.
Я знал: он мне верит, и не только потому, что теперь я в его «подводной лодке». Детская дружба имела значение. Он кивнул. Сделка была заключена. Я только что вновь записался, но не на секцию бокса. Это, как мне представлялось, другой, похожий вид спорта, где моим тренером будет Андрей.
В тот же день я получил аванс и первое задание. Я всегда старался не быть похожим на человека, который не умеет развлекаться. Даже в плохих ситуациях умел найти повод для оптимизма. А здесь мне обещали не просто работу — приключения, за которые будут хорошо платить.
С первого момента встречи я не задал Андрею ни одного вопроса из тех, что прочно сидели у меня в голове. Искал ответы самостоятельно, но не нашел и поэтому решил ненавязчиво поинтересоваться:
— Андрей, друг, ты не в курсе, кто подстрелил Жоха и обчистил его сейф?
Он смотрел на меня и молчал. Тогда я продолжил:
— Ты пригласил меня, потому что знаешь, что мне надо на время укрыться, или тебе реально именно той ночью внезапно пришла идея пригласить меня на собеседование? Кто-то украл у Жоха лям зелени, прежде чем его укокошить. Ты в курсе этой истории?
Андрей улыбнулся, показав белоснежные передние зубы, и мне привиделся злой смех в его блестящих глазах. Он выдержал паузу, а потом, немного подумав, ответил:
— Витя, ты же любишь стихи Серёжи Есенина. Восприми эти строки как дружеский совет: «Обратись лицом к седому небу, по луне гадая о судьбе. Успокойся, смертный, и не требуй правды, той, что не нужна тебе».
Он произнес эти слова, и я вдруг отчетливо услышал, как кто-то тихо засмеялся. Я оглянулся — вокруг было пусто.
— А Ваня Воронов тебе не звонил? — я всё же хотел узнать, не пьяный ли мой друг-писатель проинформировал нашего общего друга о моей ситуации. — Он сильно всех поразвлек, помогая закрыть мой гештальт на работе.
Андрей заулыбался. По его лицу понял, что он с Иваном имел связь. Сделав паузу, друг, незаметно обходя мой вопрос стороной, ответил:
— Ваня — фантазер! Помнишь, что он учудил в школе?
Я помнил.
Ваня, отличник и любимец учителей, как-то засиделся в учительской. Что-то там писал. Увидел в открытом сейфе второй комплект ключей и незаметно слямзил его. Потом сделал дубликаты и вернул похищенное на место. У него и от школы был ключ. Мы его с Андреем звали Ключником, но это было нашей тайной.
Зачем ему нужны были ключи? Я думаю, из глупого озорства. Но он как-то помог нашим хулиганам перед экзаменами — пометить билеты, спрятанные в сейфе. Билеты раскладывали на столе, и оставалось только вытянуть свой. Но кто-то слишком ярко пометил свой билет — так, что это заметил педагог, и билеты пришлось тянуть из конверта в темноту. Так что двоечникам эта махинация не сильно помогла, если не считать, что кто-то из них хоть один билет выучил. А Иван пощекотал себе нервы и развлекся.
Мы вспомнили, посмеялись — и на этом аккорде завершили разговор.
 Перед дорогой
Перед отъездом из Москвы в Севастополь я включил свой мобильный. С неизвестного номера пришла СМС: «Витя, деньги надо вернуть!»
Андрей проводил меня на вокзал и купил билет. Он стоял рядом, когда я вытащил сим-карту из телефона и положил на раскрытую ладонь. Пригодится ли она мне? Надо бы скопировать с нее все контакты.
Мой жест, возможно, был похож на то, будто я предлагаю корм для птиц. Дружно налетели прожорливые пташки-сизари. Под хлопанье крыльев поток воздуха подхватил сим-карту. Закружившись, словно голубиное перо, она улетела под перрон.
Наблюдая эту картину, Андрей улыбнулся:
— Значит, пришло время обрубить концы с прошлым! То, что важно, не потеряется!
До поезда оставалось еще около часа. И вот перед самым отъездом Андрей выдал мне порцию свежей информации. Возможно, он это сделал специально перед самой моей посадкой в поезд. Он мне доверял, но, как говорится: береженого Бог бережет, а не береженого конвой стережет. Так он подстраховался от нежелательного озвучивания переданных им сведений.
Так, между прочим, друг вспомнил:
— Помнишь, я тебе рассказывал про профессора Лихтермана?
— Аркадия Осиповича? Нет, не помню, — неудачно пошутил я.
Я отлично помнил забавные истории об этой личности. О таких ходят легенды. В советское время молодой преподаватель, красавчик Лихтерман, имел привычку жениться на студентках-первокурсницах. Выбрав подходящую кандидатуру, он помогал ей учиться лучше, чем позволяли способности. Получив диплом, жена отправлялась в свободное плавание, а он женился на следующей.
Его осуждали и даже собирались исключить из партии, но он, владея софистикой в совершенстве, убеждал всех, что это любовь. Из партии его так и не исключили — потому что перестала существовать она сама, как и СССР. За время членства он успел помочь трем «милым его сердцу созданиям». А с наступлением свободы продолжал пользоваться обаянием, уже не обременяя себя узами брака.
Андрей терпеливо стал излагать:
— Я тебе рассказывал, как он хотел избавиться от Жоха, а потом вынужден был скрываться от него. Так вот, Аркадий был в эти последние для Жихарева дни в Санкт-Петербурге и сейчас очень беспокоится, как бы кто-то не решил на всякий случай взять его за жабры. Ведь часть имущества Жоха до сих пор оформлена на профессора. А есть принцип: ищи, кому выгодно.
Я не то чтобы удивился. Я прозрел! Вот кто главный подозреваемый!
Андрей прочитал мои мысли, строкой пробежавшие у меня на лбу, и продолжил:
— Профессор к последним событиям не причастен. Это совпадение. Но ему после случившегося стало неуютно, и в ближайшие дни, как только ты обоснуешься в Крыму, он приедет туда. Я попрошу тебя его встретить и приютить на первое время. Имей в виду, что это наш человек.
По-видимому, я не засветился радостью после услышанного, поэтому друг миролюбиво продолжил:
— Не кисни, это прикольный дядька. Тебе с ним надо будет ближе познакомиться. Он тоже работает на меня. Но держи ухо востро. Он не простой человек. Держи дистанцию и слушай его внимательно.
Потом Андрей для забавы рассказал еще одну историю про Жоха и Аркадия.
У Жоха был крутой офис на Невском проспекте. Кожаные диваны, мебель под старину из карельской березы. Санузел и даже джакузи. Он по случаю взял это в аренду для солидности. Любил, гад, щеки надувать.
Тогда они с профессором еще молодыми были. Так вот, повадился Жох в газету объявления давать, что на очень высокую зарплату требуются гражданки без комплексов с хорошими внешними данными. Проводил в этом арендованном офисе собеседования с кандидатками. Объяснял им, что нужно уметь себя подать. Казаться доступной и раскрепощенной, чтобы его клиент отвлекся и без лишней волокиты подписал нужные документы. Некоторые прозорливые кандидатки сразу уходили. От желающих получать необоснованно большую зарплату отбоя не было. Среди них попадались старательные гражданки, с которыми Жох устраивал повторные собеседования и даже позволил сколько-то заработать. Но деньги платили уже гости мужского пола. Это были уже ролевые игры — типа, секретарша шефа и его бизнес-партнер. Из этой развлекухи с офисом и начал он свою карьеру сутенера. Приглашал отведать куски этого пирога с клубничной начинкой и Аркадия Осиповича.
Я, услышав последнюю фразу, удивился и спросил:
— Андрей, ты же рассказывал, что профессор женился исключительно по любви и на самых симпатичных студентках. Он что, сексуальный маньяк? Чего ему не хватало?
Андрей посмотрел на меня и, увидев, что я готов получить следующую порцию информации, не перебивая глупыми репликами, продолжил:
— Не всё так просто, друг мой! К тому времени Жох уже начал оформлять на ученого свою недвижимость, и ему нужно было подстраховаться. Но профессор у нас человек мудрый. Как только оказался в интересной компании в этом офисе, смекнул, что к чему, и ретировался. Так что у Жоха слабенький компромат получился. Не удалось скрытой камерой снять порно с участием друга Лихтермана.
— Я думаю, с учетом того, как профессор пытался прикончить своего криминального друга, тот не зря собирался подстраховаться!
Андрей не любил, когда его перебивают, но не подал виду и продолжил:
— Я повторяюсь, для ясности. Не всё так просто. Аркадий понял, что его в покое не оставят, когда случайно узнал, что и его супругу пытались заманить в этот офис. Или заманили. История об этом умалчивает. Он не подал виду и, как оказалось, не был ученый безобидным ботаником. Вот причина, по которой прочность лысого черепа Жоха ученый решил исследовать при помощи тяжелого разводного ключа.
Я так увлекся нашей беседой, что не заметил, как пришло время занимать в поезде место согласно купленному билету.
Мы обнялись, и я вошел в вагон. Мне не терпелось покинуть Москву. Я уже скучал по ласковому Черному морю, куда меня манили воспоминания.
Глава 5. Мистическое таинство на пляже
Мистическая история на Патриарших прудах, описанная Михаилом Булгаковым, произошла в людном месте, но свидетелей, не причастных к таинственной встрече, не оказалось. Так, вероятно, и должно происходить что-то таинственное. А иначе какие секреты, если кругом полно свидетелей?
Прошлым летом и со мной произошло подобное мистическое таинство. Начиналось всё как-то глупо, но потом случились загадочные совпадения. Я, считая себя человеком удачливым, всегда замечаю, что любые события — к лучшему. Когда судьба подкидывает какой-то подвох, всегда помню: не бывает худа без добра.
Лето 2012 года было жарким. На пляже в Парке Победы, как говорится, яблоку негде было упасть. Но в ответственный момент, который я взялся описывать, словно по воле невидимой силы, народ куда-то исчез.
Я присел на скамейку напротив пустого берега — и заметил женщину в ярком желтом платье. Она несколько раз прошла мимо, будто колебалась, потом подошла и тихо попросила позволения поговорить.
Голос ее дрожал: она рассказывала о тревогах, одиночестве, о том, что хотела бы выйти замуж, но вокруг попадались лишь охотники до ее квартиры. Я слушал рассеянно, разглядывая собеседницу: темные волосы с проседью, светло-карие глаза, торопливо бегавшие по сторонам, морщины на лбу, отсутствующий передний зуб сбоку верхней челюсти и странный тяжелый запах, исходящий от нее.
Потом она заговорила о чудесах.
У одной ее знакомой, рассказывала женщина, тяжело заболел сын — бывший моряк. Врачи сказали: печень его сильно разрушена, там вместо крови одна солярка. Медицина бессильна. Мать обратилась к известному в городе колдуну. Но тот, выслушав ее, произнес лишь:
— Сын ваш с Богом. Денег не нужно. Уходите.
Отчаявшаяся женщина встретила на улице трех прихожанок, шедших в церковь. Те увидели, что она в беде, и спросили о причине ее печали. Выслушали и пообещали попросить Бога, чтобы Он ей помог. Уповать больше не на кого, пояснили они. Поэтому, если он будет с Богом, то спасется.
Ее удивило, что и старушки, и колдун сказали одну и ту же фразу. А на следующий день сын рассказал, что видел во сне Христа, который протянул ему руки, и они вместе полетели, да так, что у больного щеки на ветру развевались. Утром, к изумлению врачей, он проснулся абсолютно здоровым.
Гражданка в желтом, как мне показалось, собиралась обсудить со мной это чудесное исцеление. Но после ее фразы о «солярке вместо крови» во мне зашевелился сарказм:
— А если это был не Бог, а демон?
Женщина вскочила, сжала губы и, прошипев как змея:
— Да вы что? Хула на Святого Духа не прощается! —
убежала от меня, как от прокаженного.
Я остался один. Ветер стих. Я услышал, как песок под моими ногами зашептал. Осмотрелся — вокруг никого. А на том месте, где только что стояла Алла, на песке не осталось следов. Будто ее здесь и не было.
Пора было уезжать. Я сел в переполненный троллейбус и, прижатый к поручню на задней площадке, прямо за спиной услышал знакомый голос. Алла разговаривала с какой-то дамой, ее возраста.
Полушепотом, который слышал весь салон, делилась подробностями личной жизни: о двухкомнатной квартире, доставшейся от мужа, о матери, сумевшей обзавестись жильем в Симферополе, о своем одиночестве и навязчивых ухажерах. Казалось, она не замечала, что ее слышат все пассажиры.
Я не хотел внимать ее откровениям, но слова врезались в память. Болезни, обиды, жалобы, бесконечные жалобы… Я поймал себя на мысли, что ее жизнь — замкнутый круг: упрямство мешает прислушаться к умным советам, а слабый ум не позволяет принимать верные решения.
Внутренний голос подсказывал: это не случайно. Я был уверен, что у этой встречи будет продолжение.
 Глава 6. Плацкарт
Поезд из Москвы отправляется вечером. Прибывает в Севастополь часов через тридцать, утром.
Купил билет в плацкарт. В купе скучно и душно. Мне нравится общение и разнообразие. С кем только не доводилось встречаться во время поездок!
В этот раз в попутчики мне попал деревенский дедок, который ехал к старшей сестре в Курск и вез целый баул еды. Напротив меня разместилась молодая супружеская пара. Неподалеку — компания морских пехотинцев с прапорщиком во главе.
В вагоне оказалось на одно место меньше, чем требовалось военным. Прапорщик, у которого не было билета, разместился на самой верхней полке, где обычно складывают матрасы. Командир взял на себя участь безбилетного пассажира, которых в народе называют «зайчиками». Для «зайчика» он был, мягко говоря, великоват. Рост примерно метр восемьдесят. По фигуре походил на мастера спорта по тяжелой атлетике. Прапорщик как-то уладил свой статус с проводником, и все поместились.
________________________________________
Молодые супруги, как и я, внимательно оглядели попутчиков. Дама, увидев изобилие еды у пассажира из сельской местности, сказала шепотом супругу:
— Говорила тебе, давай купим курицу, а ты все деньги на коньяк истратил. Теперь так есть хочется!
Тот был находчив и обладал интуицией. Не вступая в дискуссию, он предложил владельцу запасов:
— Отец, давайте за знакомство выпьем с вами коньячку.
Названный «отцом» пассажир с удовольствием откликнулся. Он оказался хлебосольным и накрыл на столике целую поляну из домашних колбас, сала, соленых огурчиков. Пригласил и меня присоединиться, но я предпочитаю засыпать с пустым желудком, а потому отказался.
К застолью подтянулся еще один субъект и поставил на стол бутылку зубровки. Только они собрались продолжить, как вдруг поезд притормозил, и прапорщик, пытавшийся уснуть на третьем ярусе, свалился вниз. При падении он ударился лбом о стол. Его крепкий лоб стал заметно больше, но это не сломило его воинский дух.
Старик, уже расширивший свои коронарные сосуды при помощи коньяка, восхищенно смотрел на него и, привстав, произнес:
— Эй, прапорщик, иди к нам, выпьем за успешное десантирование!
Тот послушно поменял позицию и с удовольствием принял «на грудь» полстакана зубровки.
________________________________________
Мы в пути были еще только два или три часа, а события развивались так, будто мы уже проехали половину пути.
В соседнем плацкарте сидели загорелые ребята с юга. Черноволосые, черноглазые, они пили черный индийский чай. На предложение присоединиться ответили холодным отказом. Потом пригласили к себе на чай двух девочек-попутчиц лет пятнадцати.
Я видел, какими вожделенными взглядами они поглядывали на этих юных созданий. Для девочек это были взрослые дяденьки, добрые и слишком взрослые, чтобы догадаться: они для этих мужчин — объект сексуальных фантазий.
А тем временем взрослые дяди уже посадили девочек себе на колени и с нежностью гладили по спине. Я заметил в глазах одной испуг. Она пыталась встать, а тот нежно, но твердо пытался ее удержать.
У нее получилось освободиться. Она пошла в туалет.
Прапорщик, услышавший жалобу, был готов ринуться в бой. Мудрый дед властно посадил его на место. Громко, на весь вагон, сказал девочкам, чтобы они пересели к нашему столику.
Те мгновенно исполнили команду. Им никто не препятствовал. У загорелых ребят была хорошая интуиция — они почувствовали, что другим пассажирам сильно не понравилась их любовь к детям, и сидели молча, не поднимая глаз.
________________________________________
Пьянка закончилась мирно, и все легли спать. Только дед, тоже когда-то служивший, никак не хотел угомониться и уже шепотом изливал душу прапорщику.
— Еду к старшей сестре, — рассказывал старик. — Она что-то часто о смерти стала говорить. Боится. Я говорю ей: если бы гусеница могла думать как ты, она бы, зная, что превратится в красивую бабочку, не боялась закуклиться! А она отвечает: если бы гусеница была умной, она все равно хотела бы подольше ползать по зеленым листочкам и греться на солнышке.
Дед вздохнул, разлил остатки зубровки и продолжил:
— Мы не гусеницы и уже при жизни имеем счастье видеть будущих наших бабочек. У нее пять внуков и три внучки. Чего ей бояться смерти?! Внучка ее называет — бабочка! Мама — мамочка, папа — папочка, а бабушка — бабочка. Радоваться надо, а она: «Я бы походила еще, посмотрела везде!»
— Любопытство имеет большую силу, — вмешался я, — но пора спать, отец.
— Да, извините, заболтались мы, — ответил старик и стал укладываться.
Воркующая апофения
Я закрыл глаза. Колеса стучали ровно, голоса сливались в один гул. И тут в ноздри ударил резкий запах угля. Для меня этот вкус и запах были верным признаком. Скоро я усну. И сон приведет меня в каменную пещеру, к книге из пергамента.
Этой ночью я увидел давно забытый сон: солнце клонилось к закату. Я шел по лесной тропинке среди зарослей папоротника и могучих осин, мимо высокой скалы и темного ельника. Искал выход к старой заброшенной кузне, где хранилась древняя книга.
На этот раз рядом со мной летел лесной голубь. Он залетал вперед, садился на ветку и поглядывал на меня круглым желтым глазом. Вяхирь был для меня посланником высших сил.
Сквозь ветви я увидел просвет и тонкую сабельку серебряной луны, осветившую строение из красного кирпича. Вот она, моя кузня.
Я вошел внутрь, прошел мимо молота и наковальни. Дальше, за мехами, — потайная дверь, завешенная медвежьей шкурой. Она была открыта.
Спустившись в каменную пещеру, где на каменном столе лежала книга, я сел в кресло. Книга была открыта на доступной мне странице. Я помнил: если попытаюсь ее листать — проснусь.
Я погрузился в круговорот ребусов. Сначала передо мной замаячил значок мастера спорта СССР — такой, как у прапорщика-морпеха.
Потом картинки поменялись. Сон был окрашен живыми цветами, и античные фигуры жили не в белом мраморе, а в прекрасной живой плоти. Я увидел Поликарпа, по мощной фигуре напомнившего Аякса Теламонида. Он сидел на камне, и у его ног расположилась Марина — прекрасная в своей естественной наготе. Она мыла герою ноги, переливая воду из кувшинов. Он смотрел на нее свысока и говорил:
— Марина, вот ты все молишься о спасении души. Ты права только в одном. Если нет вечной, неизменной души, то нет и вечной жизни. Река жизни — это меняющийся поток. Человек меняется каждое мгновение. Жизнь нельзя остановить и потом продолжить. Остановка — это смерть.
Марина смотрела испуганными глазами с притворным обожанием. Он продолжил:
— Воскрешение — это создание новой личности, которая помнит себя и считает, что это продолжение жизни. Но если из праха можно воссоздать одну личность, то почему не две или больше? Они все будут считать себя настоящими.
— А как же душа? — спросила женщина.
Поликарп будто ждал этого вопроса. Он выдержал паузу и просветил ее:
— Если есть неизменная вечная душа, то она не живая. Это как сплав легированной стали. Я не верю в душу. Живи здесь и сейчас.
Он остановился, и на лице его появилась насмешка.
— Вот воскреснешь ты для Страшного суда — и какой предстанешь перед Создателем? Невинной девушкой, какой когда-то была, или опытной куртизанкой? В какой момент с тебя сняли копию?
— А если Бог знает, кто есть кто, — парировала Марина.
— Тогда он знает, что ты сейчас думаешь. И что ты притворяешься, — усмехнулся Поликарп. — Твоя вера — это сделка. Ты молишься, чтобы Он заплатил тебе вечной жизнью. Но сделка с Создателем — это уже не вера, это бизнес.
Картинка растаяла.
Ко мне подошла Алла — женщина в желтом платье, с которой я познакомился на пляже в Севастополе, — и сказала:
— Я жду тебя на вокзале. Помнишь, у меня двухкомнатная квартира в центре. Поживешь у меня… Будешь чай пить?
Лесной голубь сел мне на плечо, и я проснулся.
Рядом стоял прапорщик. Положив руку на мое плечо, спросил, с сахаром я буду чай или нет. Мы уже подъезжаем.
Я взял стакан. Чай был горячим, но когда я поднес его к губам, на поверхности плыл не лимон — маленькое голубиное перо. Я отставил стакан. Перо исчезло.
Я благодарен попутчикам, что дали выспаться.
Еще немного времени — и я иду по платформе вокзала в Севастополе.
________________________________________
Глава 7. В Севастополе
Выйдя из вагона поезда «Москва — Севастополь», я оказался на перроне, где звучала знакомая мелодия о легендарном городе-герое. Настроение было приподнятым: солнце только начинало набирать силу, и его ласковые лучи нежно освещали улыбающиеся лица пассажиров.
Группа местных жителей с табличками «Сдаю жилье» и номерами телефонов встречала пассажиров, гипнотизируя их взглядами. Я сразу обратил внимание на эту дружную компанию — и тут же заметил среди них женщину в желтом платье.
Память подсказала: Алла, как и обещала во сне, ждет меня на вокзале.
 В этот момент по перрону пронесся ветер — резкий, холодный, хотя утро было тихим. Женщины вокруг придержали юбки. Алла не шелохнулась. Только желтое платье вдруг стало ярче, словно ветер прилетел не с моря, а из другого времени.
«Будешь чай пить?» — прозвучало у меня в голове ее голосом.
 Роль экстрасенса
Поравнявшись с арендодателями, я улыбнулся. Они радостно подступили ко мне, пытаясь предлагать варианты и выясняя, что я ищу. Обычно гость называет требования, а хозяева предлагают варианты. Я же, подняв руку, потребовал тишины и твердо сказал:
— Я экстрасенс. Выберу сам.
Напряженная пауза показала, что меня услышали. Я поднял правую руку ладонью к толпе и провел ею, будто бы на моей ладони была еще пара глаз, которым надо внимательнее присмотреться к окружающим. Когда рука остановилась над головой женщины в желтом, я произнес:
— У вас — квартира на втором этаже, в самом центре.
Она смутилась и после короткой паузы кивнула.
— Дайте руку, — продолжил я, — и я назову ваше имя.
Взяв ее ладонь и глядя прямо в глаза, я произнес:
— Алла. Пойдемте, закажем такси.
Собравшиеся ахнули, а мы спокойно отошли к стоянке.
Так начался мой второй приезд в Севастополь — город, где с моим участием его славная история будет дополнена добрыми чудесами.
 Вхожу в роль
Алла, когда мы ехали в такси, смотрела на меня робко и о чем-то думала. Цвет лица ее казался болезненно-желтым, губы бледные. Ей нужны чудеса — значит, окажу ей услугу. Подарю немного сказки с пользой для этой неуверенной в себе пациентки. Ненавязчиво… Главное — не спугнуть, чтобы нимб, который она видела над моей головой, не растворился в горячем воздухе.
Я поймал себя на мысли, что в стекле дверцы шкафа мелькнуло мое отражение. На секунду мне показалось, что надо мной действительно что-то светится. Я моргнул — все исчезло.
Творить добро — удовольствие особое, оно укрепляет чувство собственной значимости.
Войдя в квартиру Аллы, я был приятно удивлен. Чистая, удобная, в тихом месте и совсем недалеко от моря. Это была удачная находка по скромной цене. Заплатив Алле за первый и последний месяц, я решил обосноваться в ее квартире на длительный срок. Теперь хозяйка могла быть спокойна за стабильность дохода.
От моей шутки с волшебством был и побочный эффект. Алла, склонная видеть во мне чудотворца, попросила бесплатную консультацию и поинтересовалась, сколько стоят мои «услуги». Словно невзначай добавила, что собирается рекомендовать меня своим подругам по квартирному бизнесу.
Я сделал паузу, выдержал молчание, а затем спокойно сказал, что две недели буду недоступен. Сослался на то, что приехал восстановиться после тяжелой работы с одним трудным клиентом. И теперь мне нужен покой.
Она тут же отступила, будто боялась нарушить тонкую паутину моей энергии, которой я уже начал окутывать ее волю. Она закивала головой, и это выглядело как ритуал, которым я подпитал свою ауру. Войдя в роль, я уже не только в ее глазах, но и на самом деле стал кем-то большим, чем просто квартирант.
________________________________________ Весточка из прошлого
Но покой длился недолго.
На третий день, когда я уже начал привыкать к ритму приморского города, в дверь позвонили. Я открыл, ожидая увидеть Аллу.
На пороге стоял незнакомец в темных очках и сером костюме. Его лицо не выражало ровным счетом ничего.
— Виктор? — спросил он без всякого вступления. Голос был плоским, лишенным интонаций, будто он произносил заученный текст. — Просили передать: «Не надо бегать от коллектива… Ты же умнее, чем Теймураз?»
Он протянул мне обычный почтовый конверт, развернулся и ушел, не дожидаясь ответа.
В конверте лежала единственная фотография, снятая, судя по всему, длиннофокусным объективом. На ней я сажусь в поезд «Москва — Севастополь».
Я перевернул снимок. На обороте — та же фраза, что и в СМС. Но когда я поднес фотографию к свету, в углу проступило еще одно изображение: фигура в плаще стояла на перроне и смотрела прямо в объектив. Я повернул снимок обратно — на лицевой стороне никого не было.
На обратной стороне снимка была всего одна фраза, выведенная корявым почерком. Та же, что и в СМС из Москвы:
«Витя, деньги надо вернуть!»
________________________________________
Конец