Глава 42. Неотвратимость в начищенных ботинках

Тун Бо проснулся от глухого шума за дверью. Сон цеплялся, словно плёнка холодного жира. Он лежал, не понимая, где находится, втягивая тяжёлый воздух, пропахший кислым потом женщин и едкими духами.

Уже собирался снова забыться, но в следующий миг с оглушительным грохотом дверь вынесло из косяка. Дверной проем тут же почернел массой человеческих тел. Шестеро мужчин вошли без суеты, с привычной будничностью, словно пришли проверять счётчики или чинить проводку.

Одна из женщин на кровати резко приподнялась и издала короткий, обрывающийся звук. Приглушённый, влажный шлепок, и её голова грузно упала на подушку. Вторая даже не успела издать ни звука, лишь конвульсивно дёрнулась и затихла, сползая с матраса на голый пол.

Тишина вернулась в комнату, пахнущая порохом и страхом.

Тун Бо рванулся с постели, рука метнулась к пистолету. Уже видел ребристую черноту рукоятки, чувствовал холод металла, когда третий выстрел прошил воздух у самого виска.

Пуля чиркнула по краю локтя и вошла в кисть. Приглушённый, влажный хруст. Он не понял — лишь увидел, как пальцы, указательный и средний, бессмысленно кувыркнулись в воздухе, оставляя на простыне короткий след. Вид собственной кости в развороченном мясе, заставил застыть.

Огненное цунами, выжигающее мысли, прокатилось по телу. Воздух вырвался свистящим стоном, и он грузно осел на кровать. Мир сузился до пылающего обрубка и страха перед следующим выстрелом.

— Вы кто такие, мать вашу?! — хрипло выкрикнул он.

Никто не ответил. Один из людей у стены молча отступил в сторону, освобождая путь своему господину. Тот вошёл беззвучно, но шаги отдавались в комнате тяжёлым и неотвратимым стуком.

Цзян Лу.

Перед ним стоял мужчина, старый и иссушенный временем. Длинное чёрное пальто сидело на нём слишком строго. Даже скупой свет комнаты не желал задерживаться на грубой ткани, скользя прочь. Ботинки начищены до неприличного в этих стенах блеска, словно явился не в убогое логово, а на официальный приём.

Черты лица на первый взгляд ничем не примечательны, но впечатление рушилось, стоило встретиться с его узкими глазами-прорезями. Они впивались в тебя, как стальные крючья, и не отпускали.

— Ты приказал убрать моего мальца? — спросил он.

Тун Бо выпрямился, чувствуя, как по спине стекла капля пота. Под рёбрами колотилось часто и беспорядочно, словно в груди бились два испуганных сердца. Взгляд упал на пол.

Цзян Лу не сделал ни шага, но в тишине комнаты будто вырос. Рост его остался прежним, но мера стала иной. А Тун Бо… всего лишь Сороковой. Пыль, что кружится на лестницах. И в эту самую пыль сейчас капало с обрубков, пропитывая простыню тёмно-багряным пятном.

— Какой ещё малец? — выдавил, непроизвольно прижимая окровавленный комок простыни к груди.

— Твой ублюдок, — сказал Цзян Лу по-прежнему спокойно. — Убил моего Чжао Миня. Я хочу знать… как ты собираешься расплачиваться.

— А за это кто заплатит? — показал он обрубок своих пальцев, но тут же пожалел: резкое движение дёрнуло развороченную кисть, и по руке прокатилась волна тошнотворной боли. Он услышал щелчок затвора, поник и снова зажал руку под мышкой.

Мысли рванулись, но спутались. Зачем? По дурости? Из-за той девки? Нет, не бывает случайно. Не бывает, когда речь о Веере.

— Это не он, — выкрикнул Тун Бо. — Это ложь. Это, она… Точно, она! Говорят, она Девятого.

Цзян Лу медленно отступил на шаг. Девятый. В сознании всплыл образ: молодой, дерзкий, с холодным блеском в глазах. Именно тот тип, кто находил особую отраду в таких — в девочках с ледяными сердцами и твёрдой рукой, не знающей дрожи.

Он подошёл к окну, вглядываясь в ночь. Так и не удалось выяснить, чья она. Спросить у Одиннадцатого? Бессмысленно. Тот либо сробеет и побежит к Девятому с испуганным докладом, либо, что хуже, начнёт действовать в одиночку, пытаясь выслужиться. Любой вариант грозил сорвать все планы и выставить его, Цзян Лу, неспособным решить проблему на своём уровне.

Мысль метнулась к Девятому. Прямо сейчас, используя свою новую позицию и благоволение Второго... Нет. Девятый вызывал ужас даже у старых волков. Один такой неосторожный шаг, и к утру от всей его ветки не осталось бы и мокрого места. Особое положение — это хрустальный постамент. Чем выше вознесён, тем громче разобьёшься.

Он сжал руку в кулак, ощущая тяжесть недавнего разговора в Пекине. Второй дал ему шанс, власть, но не отменял правил. Игра требовала терпения и точности, а не дурацкой отваги, граничащей с самоубийством.

Но был другой путь. Прямой и безотказный. Он всегда предпочитал действовать через тех, чью жизнь можно было сломать одним лишь намёком, а не через тех, с кем надо было вести изящные словесные дуэли.

Мысль тут же материализовалась в образе следователя Вана.

Именно он вёл дело о трупах на пустыре. И почти наверняка допрашивал её. Отработка через Вана была идеальным ходом. Нужно лишь дёрнуть за ниточки, за которые дёргали годами.

Он мысленно представил, как его люди наносят визит таким, как Ван. Им не нужно угрожать. Достаточно вежливо поинтересоваться здоровьем тёщи или успехами дочери в университете. Они тут же сгибаются в знакомом поклоне, предвосхищая любое желание. Ван выдаст всё, что знает, и даже то, чего не знает, лишь бы господин снова надолго забыл о его существовании.

— Притащи мне следователя Ван, — бросил через плечо одному из своих. — Живым и в состоянии говорить. Мне нужно с ним… побеседовать.

Человек молча кивнул в ответ и вышел. Цзян Лу медленно прошёлся по комнате. Взгляд скользнул по телам женщин с тем же выражением, с каким смотрят на ветхую одежду, давно предназначенную для мусора. Затем остановился перед Тун Бо, вернувшись к нему всей тяжестью своего молчания.

— Чжао Минь мёртв. Лю Ань исчез. Полиция роет стройку, ищет в доме Миня. Деньги исчезли. Всех убитых опознали. Шестнадцать парней. И баба Лю Аня среди них. Как это, по-твоему, выглядит?

Слова упали в гнетущую тишину, и комната словно сжалась. Цзян Лу смотрел сквозь Тун Бо, зная исход этой встречи.

— Даже если она была там, — произнёс он, — то её точно привёл Лю Ань. А значит твоих рук дело. Ты отвечаешь. И даже если ты не знал. У тебя неделя. Приведёшь обоих. Если не справишься…

Губы Тун Бо сомкнулись в тугую нитку, и на язык просочилась густая горечь.

— А если правда от Девятого?

— Три ляма и голова твоего сопляка. До конца недели или я ставлю в известность Одиннадцатого.

— Хорошо, — произнёс Тун Бо и вытер пот со лба ладонью. — Неделя. Найду их.

Цзян Лу не удостоил ответом. Развернулся и медленно зашагал к выходу. Шаги глухо отдавались в тишине, отмеряя ровный, безжалостный ритм, словно биение сердца, отлитого из чугуна.

Теперь он больше не внизу. Когда-то приходилось глотать унижение, молча наблюдая, как Лю Ань безнаказанно издевается над теми, у кого не было иного выхода, кроме как терпеть. Тогда Цзян Лу молчал.

Теперь всё иначе. Теперь он и есть порядок. А порядок не терпит под ногами мелкой шушеры, которая мешает идти вперёд.

У лестницы остановился на мгновение, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Следите за его людьми. И за девкой… Кто-то убил моих. И точно не Тун Бо — у него мозгов нет. И не Лю Ань — у него зубов не хватит. Значит, она. Как там её зовут? — спросил он, зная ответ, но желая услышать фамилию снова.

— Ли Синьи, — прозвучало из тени.

Цзян Лу медленно кивнул, взгляд был устремлён в пустоту коридора, но видел он далеко за его пределами.

— Так. Ли Синьи. Хорошо. Поставьте на неё тень. Не одну. Сменные группы. Пусть станут воздухом, стеной, тенью в её тени. Мне нужно всё: где живёт, что ест, с кем спит. Есть ли у неё слабости. Родители, друзья, любовник, собака... Кому она звонит, кому улыбается, перед кем опускает глаза.

Он повернул голову, и взгляд скользнул по человеку в тени.

— Но пока... не трогать. Ни единого волоса с её головы. Поняли? Я не хочу пугать дичь, пока не изучу все её тропы. Сначала мы узнаем, чем она дышит. Потом перекроем ей кислород. И тогда она сама придёт и ляжет у моих ног. Или её принесут. Всё равно.

На улице влажный предрассветный воздух сразу облепил лицо, словно тонкая плёнка. Охранник молча распахнул тяжёлую дверь автомобиля. Цзян Лу опустился в кресло, утопая в мягкой коже, вобравшей запахи дорогого табака и старой власти.

Машина плавно тронулась с места. Он закрыл глаза, отсекая внешний мир. Теперь нужно было обдумать следующий ход. Кого поставить в Цзяннине? Того, кто держит второй берег? Или подождать, пока выяснят, что за девочка появилась на горизонте?

Если она сильнее Миня, почему бы не переманить её? У каждого есть своя цена. И у неё найдётся. Денег? Получит. Власти? Тоже. Взойти из грязи — разве не об этом мечтает каждый, выросший в подвалах и на грязных лестничных клетках? Жить — значит без сожаления шагать по чужим головам. Это правило усвоил давно.

Вспомнил Мо Сюаня. Нашли, подняли, дали место. И вот мальчишка уже обошёл стариков, даже тех, кто казался незыблемым. Цзян Лу смотрел на проплывающий город сквозь тонированное стекло.

Если Тун Бо приведёт Лю Аня вместе с этой Ли Синьи, то одного можно будет отдать на корм рыбам. А её... её стоит попробовать согнуть. Она стоит пятидесяти.



Только когда дверь захлопнулась, адреналин отступил. И хлынула Боль. Глубокой, ноющей пульсацией из самого центра кости. Каждый удар сердца отдавался в обрубке горячей волной, заставляя зубы скрежетать. Тун Бо сидел на краю кровати, натянув на плечи мокрое от пота одеяло. Он инстинктивно подобрал ноги, а изувеченную руку бережно, как хрупкий сосуд, уложил на колени. Простыня давно не впитывала, и кровь пачкала ноги.

Воздух в комнате застоялся, густой и тяжёлый, пропахший перегаром, затхлостью и чем-то сладковато-тленным. Он ловил ртом воздух, но дышалось с трудом. Грудь ходила ходуном, будто жила отдельной жизнью.

У ног лежала пустая бутылка из-под виски, рядом женская туфля с пальцем внутри, дурацкий памятник его краху. Взгляд стал последней каплей. Не думая, он потянулся к первому попавшемуся предмету — тяжёлой стеклянной пепельнице, валявшейся на тумбочке.

И тогда он увидел его — того испуганного бычка с запавшими глазами и перекошенным от боли ртом, который смотрел на него из зеркала. Труса. Калеку. Неудачника, которого только что стёрли в порошок, пока он лепетал оправдания.

Мозг взорвался белым светом. Он зарядил пепельницу в это жалкое отражение, в самого себя, в Лю Аня, в Цзян Лу, во весь этот грёбаный мир.

Стекло зеркала взорвалось со звонким хрустом, и уродливая физиономия разлетелась на десяток осколков. Пепельница глухо стукнулась об пол и покатилась назад, к его ногам.

— Эта шваль… — прохрипел он, едва разлепив губы. — Решил тягаться с Веерами?

Сказал это и почувствовал, как на лбу вновь проступил холодный пот. Тело дрожало, а в кисти, в тех самых отсутствующих пальцах, заныла фантомная боль.

Резко вскочил с кровати, и из груди вырвался сдавленный крик. Взгляд упал на телефон. Схватил аппарат, и тот обжёг ладонь холодом. Пальцы зависли над клавишами, дрожа мелкой наркоманской дрожью.

В голове, спутанной страхом и отходняком, прорезалась острая заноза. А если... если эта стерва сама прикончила его? Или уволокла в подвал? Если Лю Ань... чист?

Воображение, разожжённое страхом и дурью, стало рисовать одну за другой безумные картины. Она... она могла подстроить всё. Эти трупы... не случайность. Приманка. Да, точно приманка. А если это она их всех и собрала? Построила, улыбнулась томно, а потом... скосила из автомата. Или нашептала каждому, свела их, как крыс в яме. А сама смотрела из угла, сложив руки.

Тун Бо рухнул на кровать. По лицу пробежала нервная дрожь. Он закрыл глаза, но мир сузился до одного-единственного сигнала: ноющего, пульсирующего комка плоти на конце правой руки. В голове, затуманенной наркотой, всё вдруг сложилось в идеальную, чудовищную картинку. Да... могла. О ней же шепчутся. Повсюду.

Пластик корпуса затрещал под пальцами левой руки. Проклятая, неудобная левая. Как теперь стрелять?

— Нельзя. Нельзя этого допустить.

Набрал номер. В трубке щёлкало, заставляя сердце биться в висках. И с каждым ударом — новый толчок боли в ране.

— Лю Аня, — прохрипел он, и голос сорвался на влажный хрип. — Найди его. Мне нужен он живой! Приведи сюда, я его спрячу!

Замолчал, прислушиваясь к собственному тяжёлому дыханию, в котором стоял привкус страха, виски и крови.

«Лю Ань — болван, но не самоубийца. Не мог он просто так… на Веера. Значит… повод. Или его подставили. И эта девчонка… Она. Чёрт, она — причина всего этого дерьма!» Слепота бесила и пугала сильнее, чем сам Цзян Лу.

— И за той… Ли Синьи… — добавил он тише, вгрызаясь в слова. — Поставь слежку. Круглосуточную. Я хочу знать, где она ночует, с кем говорит. Мне нужно всё. Может, они с моим Анем движняк против меня затеяли… Может, она его уже в унитаз спустила, и сама всем рулит. Я не знаю! Но я обязан узнать! Пока я буду искать моего сына, ты мне про неё каждый час докладывай. Понял? Каждый час!