Интерпретация Эверетта

В тот год осенняя погода
Стояла долго на дворе,
Зимы ждала, ждала природа.
Снег выпал только в январе…

Эти строчки мне вспоминались чуть ли не каждый день, пока, наконец, с неба не полетели крупные белые хлопья. Снег медленно опускался на землю, обжигал холодным прикосновением моё лицо и создавал небольшие пенные островки на зимней одежде. Снегопад случился именно в тот день, когда измученный бесконечными правками, я сделал завершающий картину мазок и убрал её с мольберта для просушки и покрытия лаком. И не было для меня лучшего подарка за проделанную работу, чем этот восхитительный и чудесный снег! Он покрывал терзаемую бесконечными зимними дождями землю, и она становилась похожей на нетронутый прикосновением кисти белоснежный холст, на котором можно было писать исключительно начисто, без каких-либо переделок и исправлений.
«Всё, больше никаких черновых подмалёвков, никаких движений в сторону от основной идеи, никаких привнесённых смыслов», – набрасывал я для себя неисполнимые директивы, глядя на свежевыбеленные газоны и заснеженные тротуары.
По правде говоря, никаких иных мыслей и не могло возникнуть в моей голове, поскольку всё вокруг убеждало меня, что преображённый снежной феерией мир – это нетронутый чистовик, в котором необходимо писать только набело и никак иначе.
А моя только что законченная работа давалась мне трудно, многократно переписывалась и дополнялась. Я начинал её ещё летом, когда стояла июльская жара, и образы тёплого моря теснились в моём воображении, сплетаясь, и замещая друг друга. Смело я делал свои первые мазки безо всякой предварительной прорисовки и красочной подосновы. Дополненное неожиданно проступившими в памяти деталями детское впечатление погружённого в лиловое марево зноя черноморского горизонта не давало мне покоя и немедленно просилось на холст. Я вспоминал свой неподдельный восторг перед притихшей водной стихией, и мне очень хотелось поскорее поделиться с ним, выплеснув свои эмоции на подготовленное под живопись полотно.
Впрочем, ничего удивительного в таком нетерпении нет. Любой художник не умеет хранить тайны, поведанные ему природой, уподобляясь в этом отношении брадобрею фригийского царя Мидаса, неспособного удержать в себе того секрета, что у его господина ослиные уши. Только вместо поющего тростника у художника имеется загрунтованный холст и говорящие краски.
Поначалу моя работа спорилась, однако вглядевшись в быстро исполненный вид, я остался неудовлетворённым. «Это слишком субъективное переживание, – подумалось мне, – и оно неспособно заронить ни в чью душу даже крупицу той радости, которую случилось пережить когда-то».
И я начал править и переписывать работу. Так прошла осень и началась зима. А в моей мастерской стояла всё та же июльская жара, как на изнывающем от зноя изображении. Наверное горячий морской воздух вырывался через открытые окна и согревал окружающее пространство, препятствуя приходу настоящих снежных и холодных дней. И только тогда, когда моя работа обрела законченный вид, в мастерской вдруг посвежело, и я обрадованный окончанием своего труда и изменениям в погоде, вышел на улицу и увидел снег.
Меня больше не мучили беспокойные впечатления морской стихии, скованной июльским зноем. Все они остались там, в слоях ещё непросохшей краски, и я теперь мог свободно дышать безмятежным воздухом января и смотреть, как с белёсого неба слетает на землю пушистый и запоздалый снег.
– Прекрасная погода, не правда ли? – не смог я не поделиться охватившей меня радостью со случайным прохожим, закутанным в тёплую шубу.
Прохожий остановился, опустил меховой воротник и удивлённо посмотрел на меня.
– Конечно, погода нас удивляет. Даже не могу припомнить такой холодной и снежной зимы, – ответил прохожий, вновь поднял воротник и зашагал прочь. Вскоре его фигура совсем исчезла, перестав быть заметной через снежный тюль.
Замечание прохожего оставило меня безучастным, поскольку моё воображение занимал лишь первый, падающий с неба, невесомый снег. Мне захотелось изобразить этот снегопад на холсте, но почему-то представилось, что теперь в моей мастерской ещё долго сохранится морозная свежесть, и до самого лета будет пахнуть первым и ароматным снегом.