Иллюзорное самомнение или правдивый эгоизм

Каждый человек, кто хоть раз представлял себя в роли писателя, думал: «Я когда-нибудь напишу рассказ про себя, про себя как писателя, про свои тревоги и мысли и сделаю это ещё так необычно, ох, как необычно!» И вот вам мой рассказик. Обычно дальше я должен преподать вам свой рассказ на блюде, приправив его лестью, интригой и контрастностью. Не бывать этому. Никогда. Сегодня точно нет.
***
-Анечка! Дорогуша! Я прочитала книгу. Такую книгу, что голова моя полна ярких красок. Я обрела опыт, я поверила автору, отдала себя всю, он вскружил меня туда, откуда не возвращаются, и я летала, как будто я и есть ветер. Слёзы мои растекались от скорости и высоты, сердце кололо, нет не думай не от страха… а от красоты. Какой же мир большой, Анечка! Там так много деревьев растёт, океаны бурлят в кипящем экстазе, где-то растекаются реки пополам, пересекая деревянные и каменные больши-и-и-и-ие такие мосты. Разводят мосты люди по ночам, а утром так много муравьев по трассам едет на свою работу. Я видела дома наши человеческие с высоты. Такими они кажутся смешными. Мы разве прячемся от кого-то? Вроде нет! А вот когда смотришь на дома, ощущение, что мы больше всех боимся открыться жизни. Вот так он пишет, Анечка!
-Столько эмоций? -спросила Анечка.
-Там автор так пишет знаешь, как смотрит в глаза маньяк в холодную ночь. Берёт тебя за руку и уводит, а твои ноги идут. Не помня себя, бегут по строкам. Чувствуешь боль и в сердце, и в теле. Он как на скрипке играет, забыв, как его зовут. А зовут его Леонид. Я фотографий найти нигде не могу, да и книга такая порванная, потасканная, жухлая. Тонкая ещё такая, в мягкой обложке и подписана так просто «Леонид». Но я знаю, как он выглядит. Я чувствую его портрет. Он небольшого роста, глаза голубые, щеки его румяные, а взгляд умиротворенный. Ах, Анечка я б ему точно от...!
***
-Дорогой мой друг! Я шёл к тебе, падая на колени. Мне платят достойно, но вид мой может тебя смущать. Я сам от себя запах не чувствую и мне неудобно, когда вы смотрите на меня с презрительным взглядом. Ползу я по русскому тёплому асфальту. Раннее такое солнце в 5 утра освещает мой путь. Иду на вокзал. Там я в ларьке становлюсь у красного уличного столика на улице Чехова. Курю две сигареты, покупаю беляш, двести пятьдесят граммов водки и уплетаю за обе щеки. Бывает по вторникам люди выходят с поезда здесь, и я вижу, как толстые дяди забирают их в жёлтые машины и увозят. Люди такие заспанные, но глаза им освещает утреннее солнце, и они видят секунду, как их встречает город своим первым кадром. Я сажусь на корточки, подле вокзала, натягиваю шапочку на бок и собираю мелочь, рядом с собой поставив коробку. На ней ничего не написано. Мне не нужна мелочь. Я гордый, чтобы попрошайничать, но если сами кинут, то, пожалуй, возьму. Люди скитаются вправо и влево целый день, я дремлю. Под вечер я могу насобирать рублей триста сорок. Мне хватит на завтра. Я не живу в доме, ведь я как птица готов к полёту, я не боюсь жить в стенах скрываясь, время не принадлежит мне, чувства и тревоги свои я выпил до дна. Я сбился с пути и вернулся в начало. Вокруг меня так много металось народу и не мог разглядеть среди них я людей. Ушёл я от них в мысли свои. Спрятался, как в чулане, надел капюшон схватился за колени и задрожал… Помню я был молод. Все помнят себя молодыми. Сердце налито кровью, мысли разбросаны по всей планете, амбиции бьют фонтаном, летит огромная птица сапсан, рассекая гладь мирскую. Я писал о полётах своей души, а уж душа моя тогда была черна до пошлости, глупа до беспамятства, растеряна до ужаса и прожжена до последнего смога золы. Писал я, наверное, себе самому, ища в себе смысла, уважения, признания, похвал. И всё это было. Меня почитали, читали, редактировали, всячески ублажали. Писал я рассказы, новеллы и мысли свои в рассказах небольших по тексту, но больших по смыслу. Поправочка! Так я считал только в те годы. Так вот, и однажды, болтая со всеми моими братьями по творчеству, мастерству мы снова все себя восхваляли и всячески поощряли, как я резво вскочил, меня трусило в лихорадке, я не знал, что овладело мной, все испугались.
Я осмыслил, что наст очертело мне писать, что не знаю я о чём писать, есть ли смысл в этом, что я людям там пишу и что они там хоть думают? А вдруг я натолкну кого-то на плохие поступки. Да даже если и так, то точно не я. Ушёл я, как ветер уходит в открытые двери. Видели меня там ещё один только раз. Собрал я свои все мелкие записи в одну книжку тонкую, сдал её в издательство, пообсуждали меня там, но обратно не звали. Получил с них немного на жизнь, пропил через месяц и забылся, как забывается всё никчёмное ночью и восстаёт что-то новое в 5 утра. Даёт силы, высоту и понимание, что бояться не стоит.
***
-Ах, Анечка я б ему точно отдалась!