Senex. Книга 2. Глава 17

Книга Вторая. Трудоголики и алкоголики

Глава 17. Лёд тронулся…

Трудно жить с людьми, ибо так трудно хранить
молчание.
Ф. Ницше. Так говорил Заратустра

          Едва Василий Порфирьевич пришёл на работу, Рогуленко стала громко хвастаться, как они с Костогрызом славно поработали в субботу и навели порядок: убрали со шкафа папки с документами заказа, который Василий Порфирьевич передал Костогрызу, и протёрли там пыль.
          «Что происходит? – удивился Василий Порфирьевич. – Неужели Рогуленко считает, что я должен чувствовать себя виноватым за то, что не вышел вместе с ними в субботу? Нет уж, увольте, за это я не буду чувствовать себя виновным!.. Но я по-своему благодарен ей: она напомнила мне о том, что моими сослуживцами руководят низменные инстинкты. И низменные инстинкты не сейчас стали управлять ими. Первым выразителем низменных инстинктов стал полукровка Хан, потом их продемонстрировала тихоня Касаткина, устроив блуд на работе. Для меня, как и для всех остальных, это стало шоком, но теперь я понимаю, что это уже стало нашей реальностью. Потом Костогрыз глумился надо мной, привлекая всеобщее внимание, когда я на несколько мгновений засыпал. Потом вся комната дружно смеялась над моей глухотой. И я всё терпел ради сохранения общения, ради поддержки доверительности в общении. Стоит ли мне поддерживать такое общение? Я прекратил развлекать сослуживцев, и эту роль взял на себя Костогрыз».
          Василий Порфирьевич на собственном опыте знал, как трудно сохранить благоприятный рабочий климат в коллективе, сколько усилий и энергии требуется затратить на это, и человек, который принимает осознанное решение разрушить этот климат, должен хоть немного соображать, что он творит. В такой ситуации лучше всего подходит расхожее выражение: «Лёд тронулся…»
          Когда после окончания работы весело щебечущие Касаткина и Капелькина ушли, Рогуленко злобно передразнила их щебетанье:
          - Тю-тю-тю...
          Кондратьева тут же сообщила новость:
          - Наша Таня сказала Чухнову, что Костогрыз и Дьячков, вместо работы, целыми днями болтают между собой.
          - Я не собираюсь ни у кого спрашивать, с кем мне разговаривать! – громко возмутился Дьячков, который не признавал никаких авторитетов.
          - Мы корабли строим, а они занимаются неизвестно чем! - добавила Рогуленко.
          - Неужели наша Таня стала такой продвинутой, что даже может делать замечания заместителю начальника отдела Чухнову? - удивилась Кондратьева.
          А Василий Порфирьевич вообще перестал понимать, что происходит, когда к ним зашёл Гайдамака, увидел на его столе высокие стопки новых технологических нарядов и стал возмущаться тем, что технологи продолжают присылать в ПДО наряды, несмотря на служебную записку Гайдамаки о приостановке выпуска нарядов. Кондратьева проявила трогательную заботу о своём высокопоставленном родственнике и стала требовать, чтобы Василий Порфирьевич немедленно убрал наряды со стола, давая понять, что у него слишком рабочая обстановка, в отличие от остальных. И он вынужден был отреагировать. Поскольку ему не хватало времени разложить все наряды по папкам, он передвинул обе стопки ближе к Кондратьевой и сбоку прикрыл их папками, чтобы они не бросались в глаза начальнику... И сослуживцам. На столе стало просторнее.
          В такой обстановке Морякову лучше было молчать. Но одно было несомненно: трещина в некогда дружном коллективе становилась шире и глубже… Лёд тронулся… Обитатели комнаты 221 совершенно отчётливо, физически ощутимо разделилась на две примерно равные части. Одна часть старалась продолжать прежний пустой базар, а другая часть демонстративно не желала в этом участвовать. То, что было в умах людей, постепенно обретало плоть. А ведь прошло всего лишь полгода, как их объединили, дав каждому из них шанс расширить своё общение. И это позволило Василию Порфирьевичу сделать очередной вывод: «Низменные инстинкты берут верх над этими людьми и не позволяют им поддерживать такое же широкое общение, которое у нас было прежде».
          Каждый день происходило одно и то же. Наболтавшись вволю о разных глупостях с самого утра, к обеду все уже откровенно бездельничали, даже Рогуленко демонстративно смотрела видео в своём планшете. Глядя на неё, Василий Порфирьевич невольно вспомнил пафосные слова: «Мы корабли строим, а они занимаются неизвестно чем!» Даже Чухнов в эти дни не работал, а разъезжал по предприятиям города с целью размещения на них изготовления изделий МСЧ. А когда он не был в разъезде, у него было достаточно времени, чтобы повеселить подчинённых… А у Василия Порфирьевича работы было невпроворот, и это подкрепляло его решительность: «Я должен превзойти всех профессионалов в отделе, чтобы отобрать их плоть!»

          * * *
          Василий Порфирьевич вышел в коридор, чтобы поговорить с женой по телефону, увидел, что Капелькина зашла в комнату Емелина, но тут же вышла, и когда она проходила мимо него, спросил:
          - Яна, ты Емелина ищешь?
          - Да.
          - Он пошёл в ту сторону, - и показал в сторону кабинета Директора по производству Довлатова.
          Капелькина кивнула и направилась в комнату 221, но, подойдя к двери, остановилась, и Василий Порфирьевич подумал, что она решила подождать Емелина.
          В это время Василию Порфирьевичу позвонила Анна Андреевна, он стал разговаривать с ней, а Капелькина всё это время стояла в коридоре: она подошла к стенду и стала рассматривать фотографии. Закончив разговаривать с женой, Василий Порфирьевич направился на своё рабочее место и, проходя мимо Капелькиной, решил сказать ей ещё несколько ничего не значащих слов, но которые, по его мнению, могут ободрить её, потому что в последнее время он не оказывал ей никаких знаков внимания, опасаясь навлечь на неё злобу Рогуленко.
          - Яна, кажется, Емелин, пошёл к Довлатову, - сказал он, проходя мимо Капелькиной.
          И вдруг она подошла к Василию Порфирьевичу и спросила, смело глядя ему в глаза:
          - Василий Порфирьевич, а почему Вы такой грустный в последнее время, не шутите? У Вас что-то случилось?
          Он опешил от смелости этой хрупкой девчушки и стал оправдываться перед ней:
          - Нет, Яна, у меня ничего не случилось... У меня всё нормально... Просто после известного скандала, - он пристально посмотрел на неё, и она кивнула, понимая, о чём он говорил, - шутить совсем не хочется.
          - Ну, да, я понимаю. Только я не знаю, за что мне досталось?
          - Кое-кому, видимо, не понравилось, что ты угощаешь меня конфетами, - высказал своё предположение Василий Порфирьевич.
          - Неужели это возможно? - удивилась она.
          - Конечно, возможно, если человеком овладела зависть. Кроме того, Рогуленко считает, что вы не общаетесь с нами.
          - Мы общаемся... Но ведь у нас свой начальник, а Эмма Остаповна очень плохо отзывалась о Емелине. И Олю она очень не любит. И о Даше она тоже плохо отзывалась, а что она ей плохого сделала?
          - Конечно, Емелин - ваш начальник, и вам неприятно слышать, когда о нём плохо отзываются, - согласился Василий Порфирьевич.
          - Конечно! Но почему она так ведёт себя?
          - Рогуленко очень властная женщина, она привыкла к тому, что она здесь самая главная, поэтому и говорит, что хочет. Она стремится подмять всех под себя. Мне очень не нравится, как она к вам относится, но я не хочу идти на обострение, мне дороже моральный климат в коллективе. А ей наплевать на климат, она говорит всё, что ей вздумается, и больше её ничто не волнует. А в такой обстановке мне шутить совсем не хочется.
          - Но ведь она здесь не главная! – возмутилась Капелькина.
          - Конечно, не главная! – согласился Василий Порфирьевич. - Но она считает, что она главная, и есть люди, которые потакают ей в этом. Это уже похоже на какое-то социальное рабство. Люди добровольно позволяют ей себя обмануть, никто не противится её стремлению управлять ими, а это неизбежно ведёт к их отупению и лишению всего человеческого.
          Василия Порфирьевича удивило, что Капелькина сама подошла к нему, что она разговаривала с ним свободно, раскованно, даже смело. Так хорошо и откровенно они ещё никогда не разговаривали. В последние дни он уже решил было, что избавился от неё, поскольку она по собственной инициативе не общалась с ним и вела себя довольно капризно, и тем самым он втайне надеялся заработать очки перед сослуживцами... Но Капелькина не позволила Василию Порфирьевичу избавиться от неё, и он подумал: «Возможно, эта смелая девчушка спасла меня от великого греха, который я уже готов был взять на душу».
          В этот момент в коридоре появился Емелин, и Василий Порфирьевич сказал:
          - А вот и Борис Валентинович! – а потом обратился к Емелину… чтобы он не подумал ничего лишнего: - Тебя Яна ждёт.
          Василий Порфирьевич направился в комнату, но Капелькина, отдав Емелину документ, который всё это время держала в руках, пошла вслед за ним, и Василий Порфирьевич, открыв дверь, пропустил её вперед. После откровенного разговора он всячески старался показать, что их общение осталось прежним... Даже несмотря на её кокетство.
          Спустя некоторое время Василий Порфирьевич вышел из комнаты, а когда вернулся, Капелькина собрала волосы в пучок, обнажив шею. Это был знак полного доверия, которое женщина демонстрировала мужчине.
          «Я убедился в том, что Яна Капелькина - смелая девчушка, - подумал Василий Порфирьевич. - Ведь после того, как я сказал ей, что Емелин у Довлатова, она сначала направилась в нашу комнату, но остановилась, подумала, и осталась в коридоре, отважившись на разговор со мной. Представляю, как билось ее сердце».
          Позже Капелькина ещё раз продемонстрировала свою смелость. Перед самым обедом она угостила Василия Порфирьевича конфетами и мандарином и сказала:
          - Это меня угостила Оля.
          Василий Порфирьевич был потрясен её смелостью и решил не отставать от неё: он демонстративно положил конфеты и мандарин на стол, чтобы их видели все злобные сущности. Это были те самые конфеты и мандарин, которые Капелькина приготовила вчера, но так и не решилась угостить его, потому что резкая перемена в его поведении испугала её, и она не знала, как он теперь к ней относится. А сегодня она решилась, потому что выяснила отношения в откровенном разговоре, и теперь её не остановило даже то, что этот знак внимания не понравится Рогуленко. «Бедная. бедная Эмма Остаповна!» - подумал Василий Порфирьевич.
          На самом деле после этого разговора Василию Порфирьевичу тоже стало легче, поскольку очень трудно лишиться привычного общения и с пожилыми сослуживцами, и с молодёжью. Он знал, что Капелькина всё расскажет своей подруге Тане, а это значит, что, благодаря смелости Капелькиной, он сможет восстановить разрушенные злобной Рогуленко отношения с молодёжью.
          Когда Василий Порфирьевич в 2010 году перевёлся в ПДО, общение было его слабым местом. Сейчас он общался с обеими сторонами конфликта, и это означало, что он превзошёл в общении своих сослуживцев-профессионалов, то есть своих учителей. Молодые сотрудницы ПДО не желали общаться с профессионалами, потому что боялась их, а с Василием Порфирьевичем они общались с удовольствием. А поскольку Василий Порфирьевич превзошёл своих учителей, то ситуация изменилась. Теперь плоть сослуживцев-профессионалов стала зависеть от его признания, и чтобы обрести плоть, они должны учиться у него общению с молодёжью.
          И ещё Василию Порфирьевичу было приятно осознавать, что, благодаря его поддержке, самооценка Яны Капелькиной за короткое время выросла до такой степени, что она первая отважилась на откровенный разговор с ним. Таким достижением может похвастаться не каждый человек… Потому что в этом жестоком мире каждый старается думать только о себе. 
          Но самое удивительное было в том, что после выяснения отношений с Капелькиной Василий Порфирьевич почувствовал теплоту и в отношении к жене. Капелькина стала для него камертоном, с помощью которого он настраивал своё отношение к Анне Андреевне.

          * * *
          ОСК подписала все договора с фирмой «Машиностроение», цеха машиностроения получили возможность отчитываться... Но Генеральный директор фирмы «Машиностроение» заявил, что не даст команду отчитываться, пока завод не заплатит им аванс. Застой в работе завода продолжился, и государственная компания ОСК не была способна заставить какую-то частную шарашкину контору под названием «Машиностроение» начать работать на благо России, потому что собственником этого шипчандлера был какой-то очень высокопоставленный «товарищ», который окопался чуть ли не в правительстве. Все были бессильны против его влияния, а его нисколько не беспокоило то обстоятельство, что безопасность России была под угрозой, его интересовали только деньги.
          «Разве в такой ситуации люди могут не озлобиться? – грустно размышлял Василий Порфирьевич. – Вот они и озлобились и стали показывать друг другу клыки, вместо того, чтобы работать в поте лица». 
          А государственная компания ОСК снова отличилась. Её представительницу, молодую женщину привлекательной внешности, которая заняла кабинет Гайдамаки, осудили на полтора года строгого режима… Её преступление было довольно тяжким, и её могли осудить на боле длительный срок… Но её папа был генералом на очень высокой должности.
          «Видимо, она очень старалась на благо России! - зло подумал Василий Порфирьевич, услышав эту новость от вездесущего Грохольского… Но тут же спохватился: - Ой! Кажется, я тоже озлобился… Я становлюсь таким же, как Рогуленко! Нет, надо держать себя в руках! И у меня на самом деле всё не так плохо. Например, я считаю, что эмоция - это первичная форма энергии. Потом эмоция может преобразоваться в мысль. С появлением Капелькиной мой эмоциональный потенциал стал гораздо богаче. А поскольку я научился преобразовывать эмоции в мысли, то мой ментальный потенциал тоже увеличился. Стоит ли из-за этого горевать?»
          Поскольку общее бездействие получило почти официальный статус, то самые креативные сотрудники решили, что пьянствовать на работе тоже вроде как бы не запрещается. Грохольский пришёл к Костогрызу пробовать домашнее вино, которое Костогрыз сам приготовил. Сначала Костогрыз и Грохольский выпивали вдвоём на глазах у Чухнова, потом предложили попробовать Кондратьевой и Щеглову... А Василию Порфирьевичу не предложили.
          «Значит, меня уже считают чужим, поскольку я поддерживаю Капелькину, - обиженно подумал Василий Порфирьевич. - А я уже начал было понемногу шутить, чтобы не пугать Капелькину своим молчанием. Значит, не стоит и начинать! Надо продолжить начатую линию сдержанного поведения. Я снова оказался в опале у сослуживцев, но ради новой энергии, ради новых качеств своего характера я готов пройти и это испытание… Кроме  того, у меня появилась возможность стать трезвенником».
          Но в этот день Василию Порфирьевичу не суждено было стать трезвенником, потому что Костогрыз всё же предложил ему попробовать сливовое вино собственного приготовления… И он не стал кочевряжиться: коллектив важнее!
          Но никакие уступки Василия Порфирьевича уже не могли спасти то, что раньше носило гордое название «коллектив»… Лёд тронулся… И любой неосторожный шаг по этому льду, уже покрытому трещинами грозил немалыми бедами… И Василий Порфирьевич совершил этот неосторожный шаг…
          Передав Костогрызу технологические наряды, он должен был отдать ему и товаротранспортные накладные от цехов, но они у него до сих пор не были разложены по порядку номеров. Времени на это у него не было, а Новогодние каникулы неумолимо приближались, и он понимал что у него может и не появиться возможность разложить накладные… И в то же время Василий Порфирьевич видел, что Костогрыз от безделья, образно говоря, уже начал сходить с ума, поэтому по-отечески решил, что процесс упорядочивания накладных хоть как-то развлечёт молодого бездельника…
          Василий Порфирьевич принёс Костогрызу неупорядоченные накладные своего бывшего заказа… Но тот, гордо подняв брови, строго спросил у своего «работодателя»:
          - Вы мне, что ли, предлагаете их разложить? – и в его глазах сверкнули искры праведного гнева. - А я думал, что Вы их разложите.
          Рогуленко мгновенно отреагировала:
          - Да, у нас принято передавать наряды разложенными! – сказала она и строго посмотрела на Василия Порфирьевича, ожидая, что он после её слов немедленно исправится. Этими словами «у нас» Рогуленко сразу дала ему понять, что он для них уже чужой...
          «А был ли я для неё когда-нибудь своим?» – горько подумал Василий Порфирьевич.
          Кондратьева тоже поддакнула Рогуленко:
          - Да, у нас так принято!
          «Значит, и для Кондратьевой я уже чужой... А я всё заглядываю ей в глаза… Старательно замещаю её, чтобы она в отпуске не переживала за свою работу… Да, лёд тронулся, конфликт прогрессирует, у Рогуленко нет ни малейшего желания менять свое поведение, и меня теперь окончательно причислили к лагерю «чужих», то есть к молодым девицам. В такой ситуации я уже, как говорят компьютерщики, “по умолчанию”, не имею морального права шутить и развлекать эту злобную свору».
          У Василия Порфирьевича затряслись руки от возмущения, ему захотелось крикнуть: «Да мне наплевать, как "у вас" принято!» - но его жизненный опыт и законы общения подсказывали ему, что этого делать никак нельзя, и на открытый конфликт идти ни в коем случае нельзя. Поэтому Василий Порфирьевич виновато улыбнулся в ответ на агрессивные слова сослуживцев и сначала хотел молча проигнорировать их… Но потом всё же решил проявить смирение, то есть забрать у Костогрыза наряды, чтобы потом когда-нибудь разложить их. Он понял, что по недомыслию совершил грубую ошибку, за которую пришлось заплатить публичным унижением, полученным от «молодого сцыкуна», который теперь чувствовал себя настоящим героем. Эти накладные на самом деле никому не нужны, и они могли бы лежать у Морякова неупорядоченными бесконечно долго, до тех пор, пока он не оказался бы в ситуации, когда ему самому нечем было бы заняться. Но он очень любил порядок, поэтому и совершил роковую ошибку. Он сам подставился под унижение. А Костогрыз очень умело воспользовался его ошибкой и умышленно навлёк на него злобу Рогуленко и Кондратьевой. 
          Василий Порфирьевич попросил Костогрыза вернуть ему накладные… Но не тут-то было:
          - Я сам разложу их после Нового года! - многозначительно сказал Костогрыз, давая всем понять, что это именно он стал невинной жертвой недобросовестного отношения Василия Порфирьевича к работе.
          После этого инцидента каждый из его участников занялся своим привычным делом. Василий Порфирьевич продолжил раскладывать новые технологические наряды и вносить их в реестр, а Костогрыз продолжил раскладывать пасьянс «Косынка» в компьютере. После того, как Чухнов в унизительной форме передал Костогрызу заказ Морякова, ОСК резко сменила политику строительства заказов. Строительство заказа, который теперь курировал Костогрыз, было приостановлено, а строительство корветов, которое не могло продолжаться из-за отказа Германии поставлять для них дизельные двигатели, было решено продолжить, и теперь они стали самыми востребованными заказами.   
          «Костогрыз сразу понял, что я дал ему лекарство от безделья, - грустно размышлял Василий Порфирьевич, раскладывая наряды. – Но он всё сделал для того, чтобы публично унизить меня, а самому сыграть роль невинной жертвы… Но это очень опасная игра, в неё очень легко заиграться, и исполнитель роли жертвы может неожиданно обнаружить, что стал жертвой по жизни. Меня только что публично унизили, но мне хватило ума сдержать свои эмоции… Потому что я уже не жертва… Вместо меня роль жертвы примерил на себя Костогрыз.
          Мне очень не нравится быть участником конфликта… Зато я теперь понимаю, что мне официально объявлена война! Да, это война… Опять война… С Королёвой у меня тоже была война… Но то была какая-то другая война. Рогуленко объявила мне войну, в которой я ещё не участвовал, и теперь я знаю всех своих врагов. Однажды, войдя в комнату, я поймал на себе внимательный, изучающий, высокомерный взгляд Рогуленко: так смотрит строгая мама на провинившегося ребёнка. Моих врагов теперь раздражает всё, что я делаю. Их раздражает даже то, что технологи завалили меня технологическими нарядами, а им почти ничего не приносят, и они требуют, чтобы я убрал со стола толстые пачки нарядов, которые красноречиво свидетельствуют о том, что те, кто считал меня бездельником, теперь сами стали бездельниками. И при этом они не способны осознать и оценить такой вопиющий факт, что я не уличаю их в безделье и не обзываю бездельниками.
          Я – человек миролюбивый, и я очень не люблю конфликтовать с людьми… Но я уже достаточно живу на земле, поэтому знаю, что в войне отсидеться не удастся - враги тут же начнут презирать меня, считая слабаком. Чтобы меня стали уважать, я должен совершать встречные шаги. Это я уже проходил, причем, здесь же, в войне против Королёвой».
          Осознание очевидного факта, что войны с сослуживцами избежать не удастся, привело Василия Порфирьевича в уныние, которого он давно не испытывал. Его самооценка рухнула, и ему нужно было время, чтобы привести себя в порядок… В боевой порядок!
          И для того, чтобы привести свою армию в боевой порядок, он, для начала, стал размышлять над неадекватным поведением Кондратьевой. Её неадекватность, прежде всего, заключалась в том, что Василий Порфирьевич замещал её на время отпуска, но она даже не потрудилась принять это во внимание. И Василий Порфирьевич задумался о том, стоит ли ему вообще замещать человека, который не способен платить добром за добро.
          Другая неадекватность поведения Кондратьевой заключалась в том, что она поддерживала Рогуленко, которая не скрывала своего недовольства «блатными» Касаткиной и Капелькиной… И в то же время сама Кондратьева была родственницей Гайдамаки, то есть была «блатной». Более того, она воспользовалась своим положением и пристроила своего сына в Отдел снабжения, где, как она считала, зарплаты выше, чем в ПДО, да и «откаты» не стоит сбрасывать со счетов. А поскольку она ненавидела молодых сотрудниц завода Касаткину и Капелькину, то эта энергия ненависти вполне могла распространиться и на её молодого сына. По крайней мере, Василий Порфирьевич не исключал такую возможность.

          * * *
          Сделав попытку проанализировать неадекватное поведение Кондратьевой, Василий Порфирьевич попытался докопаться «до самой сути, до базальтовой плиты», то есть понять мотив возникшего конфликта. Чтобы ответить на этот вопрос, ему пришлось расширить границы своего мышления… И у него это получилось!  Для него не было секретом, что конфликт возникает всегда, когда отношения в коллективе достигают кризиса. Значит, среди обитателей комнаты возник кризис отношений. Но что явилось причиной кризиса? При олигархе Пугачёве родной завод представлял собой рядовое предприятие, которое выполняло ограниченные задачи, и мировоззрение его работников соответствовали ограниченному масштабу задач. Но корпорацией ОСК, то есть государством, принято решение, что на базе завода будет построена суперверфь, этот проект теперь плотно опекает ОСК, то есть государство, а это уже другое, более широкое мировоззрение. В это мировоззрение обязательно надо впустить и государство, и молодёжь. Кто этого не сделает, тот останется за бортом. Рогуленко всегда воспитывала молодых специалистов, и воспитала их немало. За это ей честь и хвала. Но её стереотип способен вместить только одного человека, которого она может обучить профессии и, соответственно, полностью подчинить своему влиянию. Кто не желал полностью подчиняться её воле, немедленно изгонялся из бюро. И таких молодых сотрудников тоже было немало. Но теперь молодых специалистов в ПДО стало слишком много, стереотип Рогуленко уже не способен всех их вместить, а уж тем более взять под полный контроль, и это её испугало… Очень сильно испугало!
          В конце рабочего дня обитателей комнаты 221 охватило всеобщее показное веселье, никто не мог сдержать безудержный, почти истеричный смех...
          «Ещё недавно я точно так же истерично смеялся вместе с ними, - размышлял Василий Порфирьевич, наблюдая за сослуживцами, которые по очереди утирали выступившие от смеха слёзы. – Мы смеялись, чтобы подавить Касаткину и Капелькину, которые не желали с нами общаться… И теперь я словно увидел себя в зеркале… Это отвратительное зрелище!»
          И Василий Порфирьевич сразу успокоился, потому что демонстрация сослуживцами силы выдавала их неосознанный страх. Сослуживцы бесились из-за того, что он перестал их развлекать… Но он уже не мог этого делать, ибо развлекать своих врагов - это дурной тон.
          Ему стало совершенно очевидно, что неприязнь сослуживцев к нему существует с тех пор, как он начал приобщать Капелькину к общению в комнате, и он неоднократно испытывал злобные выпады в свой адрес. Но он был словно во сне: шутил и развлекал тех, кто испытывал к нему сильную злобу, и его добродушные шутки маскировали злобу, исходившую от сослуживцев. Он не замечал, что шутки сослуживцев в его адрес стали носить откровенно издевательский характер. Но как только он перестал развлекать агрессоров, то все злобные выпады против него сразу стали видны всем, даже самим агрессорам.
          Василий Порфирьевич считал, что Рогуленко перестаралась в демонстрации против него своей злобы, и этому, видимо, способствовало то, что Чухнов со среды до пятницы был в командировке, и она почувствовала себя самой главной в комнате. Но отсутствие Чухнова оказалось всего лишь одним из звеньев в цепи предопределённых событий, которые делали неизбежной демонстрацию злобы Рогуленко против Василия Порфирьевича. И Костогрыз, который регулярно провоцировал Рогуленко на проявление злобы, тоже был одним из звеньев этой цепи. Злоба Рогуленко обрела такую плоть, что скрыть её было уже невозможно. Поэтому и война против Василия Порфирьевича была неизбежна.
          Василию Порфирьевичу стало немного не по себе из-за того, что ему придётся одному воевать против всей злобной своры… Но уже в следующее мгновение он понял, что на самом деле будет воевать не один: в обстановке войны с сослуживцами ему ничего больше не оставалось, как сделать отношения с женой более тёплыми, научиться более бережно относиться к ней. Он знал, что Анна Андреевна – это самый близкий и верный друг, который никогда не предаст его.
          В конце рабочего дня Василий Порфирьевич, как обычно, вышел на колоннаду, чтобы позвонить жене, а когда вернулся, обнаружил на своём столе две конфеты и мандарин.
          - Это что? - спросил он у Капелькиной.
          - Это Вам на завтрак, меня завтра не будет, - ответила она.
          - Спасибо! – поблагодарил её Василий Порфирьевич и приветливо улыбнулся.
          «Я намекнул Капелькиной, что конфеты, которыми она меня угощает, вызывают зависть Рогуленко, и надеялся, что она поймёт меня, - подумал Василий Порфирьевич. - Но она продолжает угощать меня. Есть ли в её поведении сексуальный подтекст? Понятно, что и она, и Касаткина нуждаются в поддержке, видя агрессивное отношение к ним Рогуленко. И, естественно, в качестве поддержки каждая из них ищет привычную форму общения. Касаткина замужняя женщина, для неё секс является привычной формой общения с мужчиной, и она нашла защиту в сексе со своим начальником Емелиным. Для юной Капелькиной привычной формой общения является общение со своим отцом, и она для своего общения в качестве поддержки выбрала меня, потому что я по возрасту напоминаю ей отца. Никакого сексуального подтекста в её отношении ко мне нет. Более того, тому мужчине, который захочет склонить Капелькину к сексу, придётся затратить огромные усилия, потому что сейчас у неё на первом месте учёба в институте».
          После очередного смелого поступка Капелькиной у Василия Порфирьевича было прекрасное настроение… И это настроение навело его на мысль, которая удивила его самого: «Как ни странно, война, объявленная мне сослуживцами, начала восстанавливать моё душевное равновесие… Потому что общение с Капелькиной давало мне настолько мощные позитивные эмоции, что я уже не справлялся с ними. Эти сильные эмоции я испытал после откровенного разговора с Капелькиной, потому что перед этим, предвидя её скорое переселение  к Емелину, уже начал не только мысленно прощаться с ней, но и пренебрежительно думал о ней. А это совершенно противоречит моей природе, и я неосознанно стал наносить вред самому себе. А когда всё разъяснилось, то позитивные эмоции буквально хлынули из моей души. Вот и получается, что эта война дала мне сильные негативные эмоции, исходящие не от меня самого, а от других людей, и они уравновесили мои собственные позитивные эмоции».
          Когда Василий Порфирьевич, уходя домой, стал прощаться со всеми и с каждым лично, Рогуленко и Кондратьева не ответили ему, их лица были перекошены от злости.
          Едва Василий Порфирьевич вышел из заводоуправления, как его догнал Костогрыз и пошёл рядом. Василий Порфирьевич понадеялся, что за проходной Костогрыз отстанет от него, поэтому не отвечал на пустую болтовню «молодого сцыкуна», который публично унизил его. Но Костогрыз очень доверительно сообщил ему, что пойдёт с ним до метро, потому что собрался в магазин. И Василию Порфирьевичу невольно пришлось кое-как поддерживать разговор. Из поведения Костогрыза следовало, что он не хотел идти на конфликт с Василием Порфирьевичем даже после того, как умышленно подставил своего почтенного сослуживца под злобу Рогуленко. Костогрыз хотел быть хорошим для обеих конфликтующих сторон. Это, конечно, похвальное качество для любого человека… Но, чтобы быть хорошим для Василия Порфирьевича, Костогрызу не надо было совершать никаких подлых поступков против сослуживцев. А чтобы быть хорошим для Рогуленко, он должен был постоянно совершать подлости против тех, кем была недовольна эта почтенная дама, возомнившая себя самой главной. И Костогрыз с удовольствием совершал эти подлые поступки. Именно Костогрыз был тем провокатором, который спровоцировал агрессивный выпад Рогуленко против Капелькиной. Такое поведение Костогрыза говорило о его неадекватности. А неадекватность человека - это отсутствие плоти в социальной среде. Что Костогрыз и подтвердил лично, рассказав Василию Порфирьевичу по дороге к метро, что за короткое время он успел поработать на нескольких предприятиях. В этом параметре он превзошёл даже Василия Порфирьевича, причём, за очень короткий период. И, слушая Костогрыза, Василий Порфирьевич вспомнил, что Генеральный директор фирмы «Машиностроение» не только не хотел отпускать своего сотрудника, когда он решил перейти в бюро МСЧ, но даже грозился испортить ему карьеру на всю оставшуюся жизнь.  Значит, было за что.
          Костогрыз всё это рассказал Василию Порфирьевичу, явно желая разжалобить его… Но он хотел разжалобить человека, которого очень сильно обидел… Поэтому Василий Порфирьевич не испытал к нему жалости: «Когда идёт война, надо делать свой выбор, в каком окопе воевать, потому что выбор стороны конфликта - это плоть. Будешь находиться в серой зоне - лишишься плоти!»

          * * *
          Василий Порфирьевич пришёл на работу, поздоровался со всеми, кто был в комнате, а проходя мимо Рогуленко, персонально поздоровался и с ней… Но она даже голову не повернула в его сторону.
          «Странно, - подумал Василий Порфирьевич, - ведь я с ней не ссорился. Это она говорила мне очень злые слова, но я не отвечал ей».
          Пришёл куратор корпусных цехов Старшинов и строго сказал Василию Порфирьевичу:
          - Начальник требует от тебя графики изготовления изделий МСЧ на твои корветы на первый квартал 2016 года!
          Таким образом, Василий Порфирьевич получил задание лично от начальника. Потом Лёня принёс служебную записку от стапельного цеха, для которого тоже надо было формировать график изготовления изделий МСЧ. Василий Порфирьевич снова был загружен работой, и ему некогда было горевать о том, что Рогуленко не желает с ним здороваться.
          Чухнов вернулся из командировки и с самого утра стал отчитывать Костогрыза, потому что он не отработал его задание по заказу, который ему передал Василий Порфирьевич. После Костогрыза досталось Лёне, который что-то сделал неправильно при оформлении договора с фирмой «Машиностроение».
          «Чухнов как будто наказывает моих врагов за агрессию против меня, - вдруг подумал Василий Порфирьевич. – Наверное, кто-то может сказать, что это глупость с моей стороны… Но, может, так оно и есть?»
          Нервное напряжение в комнате возрастало. Кондратьева чихнула… Но никто из членов своры не отреагировал. А Василий Порфирьевич и подавно. Он полностью погрузился в работу: в подобных ситуациях работа всегда выручает.
          Рогуленко стала критиковать куратора Старшинова, который от имени начальника загрузил всех сотрудников бюро МСЧ формированием графиков, а потом обратилась к Василию Порфирьевичу:
          - Правда ведь, Василий Порфирьевич?
          Он снова удивился её неадекватному поведению: «Странно… Со мной не здоровается… А за поддержкой обращается…» Но всё же решил поддакнуть ей: пусть все знают, что он, бедняжка, сейчас именно тем и занимается, что, по воле злого начальника, копирует из модуля планирования верфи программы DRAKAR номера технологических нарядов на изготовление изделий МСЧ. Василий Порфирьевич дал ей понять, что, несмотря на непримиримую вражду, они должны поддерживать хотя бы минимальный уровень рабочих отношений.
          А вскоре и Рогуленко получила своё наказание за злобное отношение к Василию Порфирьевичу. Она подписала акты сдачи продукции фирмы «Машиностроение», а сумму не проверила, и Кондратьева нашла ошибку. А когда профессионала уличают в ошибке, он воспринимает это как сильнейшее унижение. Но в этом случае Рогуленко унизила сама себя.
          После обеда сослуживцы попытались втянуть Василия Порфирьевича в свой привычный шутливый базар, по привычке взывая его к роли шута, но он прикрылся срочным заданием начальника... Но, если точнее, то сослуживцы сами вынуждены были придумать для себя такую версию в ответ на его упорное молчание. А Василий Порфирьевич уже не мог общаться с ними по-прежнему. Зная, что они неисправимо злобные, он теперь все их шутки считал издевательскими: «Возможно, мои враги сегодня такие добрые только потому, что нет Капелькиной. В понедельник, когда они увидят, как она угощает меня конфетами, снова станут злобными и агрессивными. И они так ведут себя неосознанно... Инстинктивно… Как животные… Капелькину испугало то, что я резко изменил поведение в комнате, и перестал шутить. Как знать, может, я привлёк её именно тем, что много шутил, поэтому казался ей открытым, а не таким злобным, как Рогуленко. А теперь я стал таким же букой, как Рогуленко, и это пугает Капелькину. Выходит, надо возобновлять общение с сослуживцами, чтобы не пугать Капелькину?.. Не знаю… Но, конечно, шутом я для них уже не буду!
          У меня была сильная злость против Касаткиной… Но я отказался от своей злобы и принял эту женщину такой, какая она есть, поняв, что она не одна виновата в этом, ибо часть вины ложится и на её мужа, то есть на мужчину. Я отчётливо осознал, что взял на себя злобу Кондратьевой, которая была в отпуске, поэтому мне удалось физически ощутить эту злобу. И когда Кондратьева вышла из отпуска, то с радостью приняла на себя и свою злобу против Касаткиной, и мою, которая теперь покинула меня и надёжно прилепилась к её злобе. Когда возник конфликт Рогуленко с Капелькиной, я категорически отказался поддерживать злобу Рогуленко и Кондратьевой против всей молодёжи, и они с радостью приняли на себя и свою злобу, и мою, которая теперь покинула меня и надёжно прилепилась к их злобе. Они унаследовали мою злобу и очистили мою карму. Как же мне теперь приятно узнавать свою злобу в чужих перекошенных лицах! Словно в зеркале. Спасибо им за это. Как же мне не любить людей, которые забрали у меня мою злобу? – В этот момент Василий Порфирьевич представил, что подаёт Рогуленко и Кондратьевой по бокалу отравленного – но не смертельным ядом, а всего лишь своей злобой! - вина и говорит, учтиво кланяясь: "На здоровье!" - Теперь мне даже выгодно совершать ошибки, чтобы видеть злобу в глазах сослуживцев. Я снова на вершине.
          Мне одинаково дороги и Касаткина, и Капелькина, которые стали для меня как мёртвая и живая вода. Касаткина позволила мне физически ощутить свою злобу, а Капелькина помогла передать её сослуживцам и почувствовать свою беззлобность. А вода — это энергия. Я хотел избавиться от Капелькиной, воспользовавшись конфликтом в бюро и непонятным поведением самой Капелькиной, но она не позволила мне это сделать. Почему? Потому что она нашла во мне защиту и опору. Это дорогого стоит… Но это стоит ещё дороже, если не забывать, что моя жена тоже ищет во мне свою защиту и опору».
          На следующий день Василий Порфирьевич пришёл на работу совсем с другим настроением. Прекратив общаться с сослуживцами после злобной выходки Рогуленко против Капелькиной, он не знал, как вести себя с сослуживцами, не понимал, в чём он может найти точки опоры для своего душевного равновесия, поэтому вынужден был «удалиться в свою пещеру», чтобы побыть там наедине со своими мыслями. Но теперь он покинул свою «пещеру», потому что понял, как надо вести себя, и это восстановило его равновесие. Он снова стал общаться с сослуживцами, но так, чтобы своим поведением не подавлять Капелькину.
          Когда утром Василий Порфирьевич вошёл в комнату, то произнёс всем общее «Здравствуйте!», а потом персонально поздоровался с Рогуленко:
          - Эмма Остаповна, здравствуйте!
          Рогуленко вошла в ступор и ответила ему лишь через несколько минут, и пока длились эти несколько минут, Василий Порфирьевич даже испугался: «Как бы бабулька не повредилась умом от такой перемены моего настроения!»
          Он был так же весел и уверен в себе, как и прежде, он обрёл  душевное равновесие, потому что знал: «Сослуживцы унаследовали мою злость, и я хочу видеть свою злость в их глазах! Когда Костогрыз и другие сослуживцы смеются над моей глухотой, я тоже знаю, что они унаследовали мою злобу, потому что в молодости я так же смеялся над физическими недостатками пожилых людей».
          Василий Порфирьевич подошёл к Капелькиной, которая сидела за столом, низко склонив голову, ибо окно напротив неё было настежь открыто, и это был очень агрессивный жест против неё, который каждое утро совершала Рогуленко. Он сказал Капелькиной, что в пятницу так и не успел съесть конфеты, потому что начальник его загонял своими заданиями, и они очень мило поговорили - назло Рогуленко… Василий Порфирьевич увидел свою злобу в глазах Рогуленко. Ему очень хотелось попросить Капелькину не угощать его конфетами... Но ведь для неё это выработка главного женского инстинкта - заботы о мужчине, и этот инстинкт пригодится ей в замужестве… И ему приходилось терпеть её угощения.
          На следующий день Рогуленко с утра была молчаливая, замкнутая, и Василий Порфирьевич связал её настроение с тем, что Лёни в этот день не было на работе. Его стол стоял рядом со столом Рогуленко, она весь день «висела на ушах» у своего молодого начальника бюро, и Василия Порфирьевича очень удивляло, что молодому Лёне может нравиться нравоучительный бред пожилой злобной дамы. Но сомнений быть не могло – Лёне и в самом деле нравилось слушать свою соседку.
          Перед обедом Василий Порфирьевич поставил тяжёлую бутыль с водой на столик возле чайника, и Рогуленко, наблюдавшая за ним (а он не сомневался, что она всегда за ним наблюдала), сказала ему комплимент:
          - Вы бы видели, как Василий Порфирьевич  поднял эту бутыль! Как будто она весит всего лишь один килограмм!
          «Раньше она постоянно напоминала мне, что я "старпёр", - удивился Василий Порфирьевич. - А тут вдруг похвалила, будто я молодой. Видимо, этим она даёт мне понять, что готова к примирению — несмотря на то, что я защищаю Капелькину от её злобы. Ладно, посмотрим, что буде дальше».
          Кондратьева в этот день тоже  сделала несколько шагов к примирению: сообщила, что с 1 января 2016 года у всех будут новые оклады, спросила, какая у Василия Порфирьевича страховая медицинская компания, а когда Костогрыз и Дьячков стали смеяться над глухотой Василия Порфирьевича, пристыдила их.
          Теперь каждое утро, поздоровавшись со всеми, Василий Порфирьевич персонально здоровался с Рогуленко, а потом здоровался с Капелькиной и обязательно перебрасывался с ней несколькими доброжелательными, но негромкими, касающимися только их двоих, фразами, чтобы показать и ей, и всем остальным, что его отношение к ней не изменилось. Пока он переобувался, Капелькина начинала активно расчесывать волосы, обнажая шею… Но теперь Василий Порфирьевич расценивал её действие не как сексуальный жест, а как знак слабого существа, нуждающегося в его защите.
          Лёня поручил Василию Порфирьевичу отправить по внешней электронной почте письмо руководителям фирмы «Машиностроение», поскольку у этой фирмы не было доступа к внутренней заводской почте. Но у Василия Порфирьевича не было внешней электронной почты, он вынужден был её оформлять, и Капелькина, уже оформившая для себя внешнюю электронную почту, помогла ему заполнить заявку.
          Чухнов и Дьячков целый час консультировались с Капелькиной по вопросу отправки деталей на горячее цинкование на Адмиралтейские верфи, и она грамотно отвечала на все вопросы. Все видели, что Капелькина старается наладить общение с сослуживцами, и у неё это получалось… Может быть, благодаря тому, что в это время Касаткина была на больничном, Капелькина отвечала только за своё поведение, и любовная интрижка её подруги Касаткиной не обесценивала её усилий.

          * * *
          Руководители ОСК решили, что на базе завода будет построена суперверфь, и в конце декабря состоялась закладка этой суперверфи. Всем было понятно, что отсутствие у завода собственного машиностроения никак не соответствовало новым масштабам... Но закладка всё равно состоялась.
          В самом конце рабочего дня дверь открылась, в ней показался грустный куратор Старшинов и жестом показал Василию Порфирьевичу, что его вызывает начальник. Василий Порфирьевич встал и «обречённо» (чтобы все видели!) побрёл за ним, а сослуживцы сочувственно (а может, злорадно?) смотрели ему вслед. Теперь все знали, что за Василия Порфирьевича взялся сам начальник, и в его жизни началась чёрная полоса, которая и объясняла его сдержанное общение с сослуживцами.
          Пока они шли к начальнику, Старшинов пожаловался Василию Порфирьевичу:
          - Каждый раз, когда меня вызывает начальник, я не знаю, чего от него можно ожидать.
          - Да, у нашего начальника есть такая особенность: он всегда задаёт вопросы, о которых даже не подозреваешь! – согласился Василий Порфирьевич. – И, как ни странно, всегда угадывает слабое место!
          - А в воскресенье я не могу заснуть от волнения перед началом рабочей недели! – признался Старшинов.
          - У меня такая же беда, - сказал Василий Порфирьевич.
          Но опасения Василия Порфирьевича оказались напрасными. Начальник сообщил ему то, что всем сотрудникам бюро МСЧ было давно известно:
          - Вам не надо делать лишнюю работу, - сказал он и показал кнопку в программе DRAKAR, посредством которой можно распечатывать перечень технологических нарядов МСЧ под план верфи.
          Поскольку все сотрудники бюро МСЧ и без указания начальника пользовались этой кнопкой, то Василий Порфирьевич так и не понял, чем объясняется такая трогательная забота начальника о нём. Это было уже второе проявление заботы начальника, первым таким проявлением было его недовольство тем, что технологи завалил Василия Порфирьевича технологическими нарядами.
          В пятницу, 25 декабря, после работы сотрудники ПДО собрались ехать на Новогодний корпоратив в китайский ресторан «Тан Жен». Накануне Василий Порфирьевич напомнил жене, что идёт в ресторан, и Анна Андреевна сказала, что тоже идёт в ресторан с коллегами по работе. Он почувствовал обиду в голосе жены и, желая снять возникшее между ними напряжение, рассказал ей о конфликте в отделе, надеясь на её понимание… Но, судя по её поведению, ему не удалось убедить жену в необходимости налаживать отношения с сослуживцами таким способом.
          Когда рабочий день закончился, участники корпоратива вышли на остановку и сели в автобус. Женщины расселись, а Василий Порфирьевич благородно решил постоять... Но Рогуленко стала настаивать, чтобы он сел рядом с ней, причём, возле окна, чтобы было надёжнее. Она сказала:
          - Я хочу видеть Вас здесь, рядом с собой!
          - Конечно, на работе мы сидим спинами друг к другу, - ответил Василий Порфирьевич, усаживаясь к окну.
          - Это неважно, - ответила Рогуленко. - Я вижу Вас даже спиной!
          Женщина-кондуктор, услышав слова Рогуленко, удивлённо уставилась на них: она была потрясена сильным желанием пожилой женщины видеть чужого мужчину рядом с собой… А Василий Порфирьевич не был удивлён: «Если бы я был таким же злобным, как Рогуленко, то у неё не было бы желания видеть меня рядом с собой».
          Костогрыз и его жена Маша хорошо подготовились к корпоративу. Они составили сценарий, придумали конкурсы, Маша была ведущей. Сначала всё шло нормально: все пили красное сухое вино, говорили тосты, шутили, смеялись, пели в караоке, танцевали. Всем раздали бумажки с номерами, Василию Порфирьевичу выпал номер 10, и на этот номер ему достался в подарок блокнот и карандаш.
          Потом все стали писать на бумажках свои желания на следующий 2016 год: «В новом году у меня обязательно...» - а дальше каждый дописывал то, что хотел, сдавал свои пожелания, их смешивали, а потом вытаскивали, кому что попадётся. Василию Порфирьевичу досталась бумажка с пожеланием: «В Новом году у меня обязательно будет отдельная квартира, лично моя». Василий Порфирьевич не знал, кто это написал, но его этот знак испугал.
          Когда зашёл разговор о работе, Рогуленко и Кондратьева зло отозвались о Самокурове и довольно добродушно упрекнули Василия Порфирьевича за его доброту, которую он проявляет не к тем, кто этого заслуживает… Но для него это была настоящая похвала, от которой его плоть только укрепилась. Несмотря на злобные выпады Рогуленко и Кондратьевой, корпоратив проходил довольно весело.
          Когда Василий Порфирьевич произносил хвалебный тост Костогрызу и его жене за хорошую организацию праздника, Грохольский несколько раз воскликнул:
          - Не смотри на Машу! Не смотри на Машу!
          Выходка Грохольского была очень глупой… Но она подтвердила предположение Василия Порфирьевича о том, что сослуживцы воспринимают его общение с Капелькиной именно как интимные отношения, что его они считают соблазнителем молодых неопытных девиц, и их никак не убедить в обратном.
          В 21 час Василий Порфирьевич позвонил жене, чтобы узнать, где она находится, как у неё дела… Но вместо приятной беседы с женой ему пришлось выслушивать её гневные упрёки, а в конце разговора она сказала, что он относится к ней, как к ненужной вещи, и отключила телефон. Василий Порфирьевич попытался дозвониться до Анны Андреевны, но она не отвечала на звонки. После этого он почувствовал себя чужим на этом празднике и стал прощаться с собутыльниками. Василий Порфирьевич ушёл из ресторана в 21.30 и приехал домой в 22.20. Анна Андреевна встретила его словами:
          - Я думала, что ты приедешь раньше.
          Он не знал, что на это ответить, потому что ресторан находился далеко от дома, и ехать надо было сначала на автобусе до метро, а потом в метро до их района. Вместо ответа он попытался обнять жену, чтобы снять напряжение, но она была так рассержена, что даже проверенное средство не помогло. Анна Андреевна просто оттолкнула его и сказала:
          - Мы договаривались встретиться, а ты сделал вид, что забыл о своём обещании. И теперь я должна понять, почему ты относишься ко мне, как к ненужной вещи!
          На это Василий Порфирьевич вообще не знал, что ответить, поскольку он, собираясь идти на корпоратив, ни о чём с женой не договаривался. Вечер, который начался так весело, был безнадёжно испорчен, поэтому он был очень расстроен и злился на Анну Андреевну: «Жена сделала всё возможное, чтобы испортить впечатление от корпоратива… Но, может быть, её поведение - это знак, что с коллективом в прежнем виде покончено, и все мои усилия и жертвы бесполезны?»
          В субботу Василий Порфирьевич встал рано, Анна Андреевна встала в 9 часов, но сидела на кухне, и в комнату не заходила. В квартире царила мёртвая тишина.
          «Мне кажется, что бессмысленно искать причину, которая вывела жену из равновесия, - вдруг подумал Василий Порфирьевич. - Вчера я попытался оправдаться, но мне в ответ летели всё новые и новые обвинения, и им не было конца. Так, может быть, причина такого состояния жены не во мне, а в ней самой? Может быть, ей вдруг захотелось почувствовать себя никому не нужной, брошенной… Если это так, то пусть побудет в этом состоянии, ощутит его физически, а когда оно ей самой надоест, она простится с ним, может быть, навсегда. Мне надо лишь дождаться перемены в её настроении. А молчание только на пользу: оно помогает ей ощутить себя брошенной. Она сейчас ощущает очень сильные эмоции, а эмоции подавлять нельзя, потому что эмоции, даже негативные — это источник энергии».
          В 10 часов Анна Андреевна стала одеваться. Василий Порфирьевич разозлился и решил проигнорировать её демарш... Но потом решил, что это будет слишком агрессивно с его стороны, тем более что вчера он совершил ошибку — не простился с ней перед сном. Он вышел в коридор, спросил у Анны Андреевны, куда она собралась, и она ответила, что хочет пройтись. Василий Порфирьевич подал ей куртку и закрыл за ней дверь в общем коридоре. О том, чтобы, как обычно, обнять её на прощание, не могло быть и речи. Достаточно было того, что она соизволила произнести несколько слов.
          Анна Андреевна вернулась через два часа, они перебросились несколькими фразами и опять замолчали. Анна Андреевна села за компьютер, что-то стала печатать, потом сказала Василию Порфирьевичу, что она послала ему письмо по электронной почте, и ушла в спальню. Василий Порфирьевич открыл почту и стал читать её письмо:
          «Размышления в канун Нового года.
          Хочу объяснить свою реакцию на твой выбор. Мне думается, что между нами происходит борьба ценностей, которые мы пытаемся вычислить друг у друга. Мы ведь, практически, не строим своего будущего вместе, или не обсуждаем его. Только пытаемся догадаться, кто что строит. Отсюда совместная жизнь превращается в дремлющий и периодически абсолютно непредсказуемо извергающийся вулкан. Когда пепел осядет, дым рассеется, можно пожить до следующего катаклизма с уверенностью, что он обязательно будет, но, дай Бог, не скоро.
          Прежде всего, мы по-разному смотрим на семейные отношения. Для меня – это доминанта, с учётом которой строится вся моя остальная жизнь. Есть вещи устоявшиеся, но когда приходится делать выбор, то со временем, конечно же, я поняла, что моё будущее будет качественнее, лучше, интереснее, если мой муж будет здоровым морально и физически (это чистый эгоизм, но не про любого мужчину так думаешь, правда?). Если я предположу, что мой выбор хотя бы испортит настроение мужу – я с лёгкостью откажусь в пользу отношений. (Не путать со вчерашней моей реакцией, потому что ударили именно по моей (как оказывается, не нашей) ценности). Как семейные отношения влияют на мою свободу? Никак. Я ощущаю себя абсолютно свободной, потому что разрешаю себе всё, что не противоречит этой жизненно важной для меня доминанте. В конечном счёте всё работает именно на неё, обогащает её, разнообразит, украшает. Мне так казалось, что это правильно. У каждого может быть что-то своё (не писать же нам вместе стихи или учить английский), но это всё идёт в общую копилку, которой мы оба пользуемся. Согласись, что это увеличивает возможности каждого и даёт опору. Думая так, можно наработать просто всегда заполненную нескончаемую сокровищницу. Но это я так думаю.
          Мне кажется, что для тебя семейные отношения являются, может быть, фоном, может быть и фундаментом, не спорю (я только пытаюсь угадать, извини). На первый взгляд – это нормально, но только на первый взгляд. А на “второй” возникает вопрос: часто ли мы думаем, на чём стоит наша квартира, когда мы внутри, и что там с нашим фундаментом происходит? В квартире делаем "косметику", а фундамент кажется просто вечным, самим собой разумеющимся. Поэтому доминанты у тебя в разные периоды жизни – разные. Не буду перечислять. Сейчас твоя доминанта – общение. И, поскольку ты чувствуешь, что общение не является моей доминантой (и никогда не будет, а будет выполнять только какую-то узкую задачу, если назреет), то жена сразу становится в твоём выборе препятствием, ты раздражаешься, предполагаешь, какая будет реакция, тянешь до последнего, ищешь момент, когда можно поставить её перед фактом и готов защищать свой выбор. И когда жена в недоумении от того, что коллективу хочется караоке-танцев, оставляешь её одну в этих четырех стенах и уходишь до полуночи.
          Примеров этой войны мировоззрений, подтверждающих мои размышления, можно привести ещё. И я точно знаю, что сегодняшняя твоя доминанта не вечная, будут другие. На самом деле, это, по-моему, нормально, если и относиться к этому как к чему-то временному, которое не вступает в конфликт с семейными (постоянными) отношениями, а лишь обогащает их. Но тогда и обсуждать эти вопросы следует по-другому. Не скажу, что мне было бы легче (как и тебе в ситуации "наоборот"), но если кто-то из нас обратился к другому со словами: "Знаешь, у нас на работе коллеги что-то не хотят заморачиваться с готовкой, подумывают о ресторане, идут все, как-то неудобно одному/одной устраняться, что скажешь?" Согласись, такой разговор немного отличается от предложенного тобой: "Кстати, - сказал ты, - мы 25 декабря идём в ресторан. Наши женщины хотят повеселиться: танцы-караоке".
          Если мои рассуждения верны, то где найти почву для нашего примирения? Тогда мы – два дрейфующих острова, случайно (но я верю в Бога) оказавшихся рядом в океане жизни».
          Когда Василий Порфирьевич прочитал письмо, у него не осталось ни малейшего раздражения против жены, потому что он понял, как сильно обидел Анну Андреевну, с которой прожил много лет. Он заботился о том, чтобы пожилые профессионалы не обижали молодую Капелькину, терпел злобные выходки сослуживцев ради того, чтобы сохранить нормальный рабочий климат в коллективе… А о сохранении тёплого душевного климата в семье он не позаботился. Своими безразличными словами, сказанными Анне Андреевне: «Кстати, мы 25 декабря идём в ресторан. Наши женщины хотят повеселиться: танцы-караоке» - он очень сильно обидел самого родного человека, он дал понять жене, что для него она не находится на первом месте, и её слово для него ничего не значит.
          А жена всегда должна быть на первом месте для мужчины. Жена - это плоть мужчины. Меняя жён, мужчина разрывает свою плоть на части.
          Обидев жену, Василий Порфирьевич совершил страшную ошибку, и её надо было срочно исправлять. Когда Анна Андреевна вышла к Василию Порфирьевичу, он сказал ей виноватым тоном:
          - Ты всё написала правильно, я согласен со всеми твоими мыслями и опасениями. Поверь мне, пожалуйста, что семейные отношения для меня важнее всего! На меня очень сильно влияет война в нашем коллективе, она мешает спокойно работать и искажает систему ценностей. Я начинаю понимать, что, поскольку мы оба находимся в социальной среде и очень зависим от неё, то она оказывает сильное влияние на нас обоих и на наши семейные отношения. Нам обоим очень трудно освободиться от напряжения, в котором мы находимся в наших коллективах. Но это меня нисколько не оправдывает, и я стараюсь освободиться от этого влияния.
          - Может быть, я немного сгустила краски, - сказала Анна Андреевна, - но в целом мне кажется, что я написала правильно.
          - Конечно, правильно! – поддержал её Василий Порфирьевич, и они уже более спокойно обсудили эту тему.
          Но такие сильные эмоции, как обида, мгновенно выключить, как тумблер, невозможно, и о полном примирении пока нельзя было говорить. Анна Андреевна стала говорить о своей мечте поехать в Англию, чтобы проверить знания английского языка, который она начала изучать для диссертации… Но Василий Порфирьевич никогда не забывал о том, что руководители США, ЕС и Англии назначили Россию страной-изгоем, устроили государственный переворот на Украине и обложили Россию огромным количеством санкций, которые не позволяли родному заводу строить корабли, поэтому для него поездка в Англию представлялась как поездка в самое логово врага, и он сказал об этом жене.
          - Ты убил мою мечту, лишил меня стимула для изучения языка, и теперь я не буду учить английский язык! – заявила Анна Андреевна, и они опять повздорили.
          Но эта ссора уже не так сильно расстроила Василия Порфирьевича: «Что касается меня, то, почувствовав себя чужим на корпоративе после разговора с женой, я перенаправил свои позитивные эмоции от сослуживцев на собственную семью».
          Два выходных дня сильные эмоции бушевали в их доме, пока Василий Порфирьевич и Анна Андреевна, наконец, не приручили их.

          * * *
          29 декабря Таня предложила устроить 30 декабря совместный Новогодний корпоратив, но те, кто был в ресторане, решили объявить бойкот тем, кто не захотел идти с ними в ресторан. Из-за бойкота в этот день все были напряжены, постоянно разговаривали на грани грубости, в комнате 221 была гнетущая обстановка, никто не шутил, все, в основном, молчали. И Василий Порфирьевич с новой силой ощутил, как права была жена, выражая недовольство его участием в этом сомнительном мероприятии: «Вот и сходили в ресторан! Получается, что позитивные эмоции, полученные на корпоративе в китайском ресторане, сослуживцы умудрились превратить в негативные, и все мои усилия были напрасными!»
          «Тяжеловесы» ПДО о чём-то постоянно шушукались между собой, и от Ромы Щеглова Василий Порфирьевич узнал, что они всё же собираются отметить Новый год, но только среди «своих», в комнате у Грохольского. Ему пока ничего не говорили, и он решил: «Пусть всё идёт так, как они решили. Я сыт по горло их “коллективом”. Если они решили наказать меня вместе с Касаткиной и Капелькиной, то для меня это будет прекрасная возможность увидеть свою злобу в их глазах. Ради этого стоит пострадать. Пусть они захлебнутся этой злобой – теперь уже своей злобой. Если моей злобы с лихвой хватило на всех сослуживцев, то какого же размера была моя злоба?! И когда я пытаюсь представить её масштабы, мне становится не по себе. А готов ли я выстоять против всей злобной своры? Готов!»
          Размышляя о том, какое решение примут «тяжеловесы» ПДО, Василий Порфирьевич поймал на себе пристальный взгляд Костогрыза. Было видно, что этот молодой подлиза не знал, как себя вести в создавшейся ситуации.
          Когда наступил обеденный перерыв, Щеглов и Костогрыз ушли на обед, в это время привезли воду, и Василий Порфирьевич вместе с Чухновым таскали все бутыли.
          После обеда Василий Порфирьевич вышел на колоннаду и стал разговаривать с женой, в это время Грохольский, проходя мимо него, жалобно, просящим голосом спросил:
          - Порфирьич, ты завтра - как?
          Он кивнул, и довольный Грохольский пошёл в свою комнату. Василий Порфирьевич вернулся в комнату, и там его встретила та же гнетущая тишина, поскольку никто ещё не знал о его решении. Даже куратор корпусных цехов Старшинов, войдя к ним, удивился:
          - Что это у вас такая тишина?
          Василий Порфирьевич посмотрел на гирлянды, развешенные под потолком, и удивился: «Интересно, если эти люди твёрдо решили испортить себе самый главный праздник года, то зачем тогда вешали гирлянды?»
          В конце дня Грохольский вошёл в их комнату, подошёл к Василию Порфирьевичу, обнял его за плечи и шепнул на ушко:
          - Пить завтра будешь?
          - Да.
          - Тогда принеси чего-нибудь на закуску.
          - Хорошо.
          Когда Василий Порфирьевич пошёл домой, Костогрыз увязался за ним и сообщил, что Лёня по приказу Генерального директора получил премию в 30 000 рублей, а когда его спросили об этом, ответил, что ему вручили лишь открытку. И все теперь злятся на Лёню за его поведение. А у Василия Порфирьевича даже после того, как Костогрыз сообщил ему о недостойном поведении Лёни, всё равно не возникло никакой злости против своего молодого начальника.
          Утром 30 декабря, идя на завод от метро, Василий Порфирьевич встретил Слизкина и другого заместителя Главного Технолога, они шли на работу без машин, чтобы вместе с сослуживцами выпить и создать себе праздничное настроение. «А некоторые сотрудники ПДО даже один раз в году не готовы отказаться от машины ради общего дела!» - подумал Василий Порфирьевич, беседуя со Слизкиным и его коллегой, у которых уже было предпраздничное настроение.
          В 10 часов Василий Порфирьевич, Грохольский, Гниломедов, Костогрыз и Щеглов пошли поздравлять сотрудников цехов с Новым годом. Их везде встречали очень радушно, в ответ на поздравление наливали вино или крепкие напитки и угощали вкусной закуской, их настроение неуклонно повышалось и становилось всё более праздничным. В отдел поздравители вернулись в 12.30 изрядно выпившими и закусившими… Но всё равно готовыми к новым подвигам и свершениям.
          Оставшиеся в отделе сотрудники накрыли праздничный стол в комнате 221, все стали ждать, что их поздравит Гайдамака… Но начальник передал им бутылку коньяка, и вместо него сотрудников ПДО поздравил Емелин. Все выпили немного шампанского, а в 13 часов желающие «продолжения банкета» плавно перетекли к Грохольскому в комнату 220, подальше от кабинета Генерального директора, и праздновали там до 15 часов. Были почти все… Кроме четы Парамошкиных, потому что кто-то «догадался» принести на праздничный стол солёную рыбу, на которую у Кристины была аллергия. Кристина отказалась сидеть за столом, и Лёня, в знак солидарности с женой, тоже не присутствовал.
          Но отсутствие Парамошкиных не сильно омрачило праздник, все чувствовали себя свободно, а Капелькина и Касаткина даже сказали свои тосты. В 15 часов Грохольский вместе с Костогрызом пошёл поздравлять других сотрудников заводоуправления, остальные воспользовались его отсутствием и разошлись, а Василий Порфирьевич остался, потому что Грохольский строго сказал ему, чтобы он дождался их. Василий Порфирьевич стал добросовестно дожидаться «хозяина помещения», одновременно наслаждаясь наступившим покоем и праздничным настроением…
          И вдруг Кожемякина категорично заявила:
          - Мне не нравится беспорядок на столе! – и начала убирать посуду и закуску.
          - Но я жду Грохольского, - удивлённо напомнил ей Василий Порфирьевич. - Оставьте пока.
          - Сколько Вам надо закуски? - зло спросила Кожемякина и, пока он в уме пытался высчитать, сколько ему понадобится закуски, швырнула на его тарелку пару кусков ветчины.
          После такого «сервисного обслуживания» Василий Порфирьевич посидел всего лишь несколько минут... И ушёл... Навсегда...
          Через полчаса Кожемякина с ехидной улыбочкой принесла Василию Порфирьевичу его тарелку с обветрившейся ветчиной и положила на его стол.
          «Хорошо, хоть не швырнула!» - с благодарностью подумал Василий Порфирьевич и с такой же ехидной улыбочкой на глазах у Кожемякиной выбросил тарелку в мусорное ведро.
          Кожемякина гордо вздёрнула голову и ушла.
          У каждого человека есть свои особенности. Одной из особенностей Кожемякиной была не просто чистоплотность, а стремление к стерильности. Об этом знали все. Как только она приходила в комнату 221 и садилась за отдельный стол, чтобы сканировать документы, то прежде всего начинала наводить там порядок: то мышка для неё была плохая, то на столе было слишком грязно, и она начинала тщательно оттирать от грязи стол, мышку и сканер. Потом ей могло показаться, что клавиатура грязная, и она принималась чистить клавиатуру. Но порой и этого ей было мало, и она тщательно протирала монитор. А в это время все обитатели комнаты 221 исподтишка хихикали над ней. А Василий Порфирьевич, наблюдая за Кожемякиной, не хихикал, а размышлял: «Она всё протирает, потому что ей кажется, что мы всё залапали своими грязными руками. Это уже болезнь. Такой человек может думать о людях только плохо. Кроме того, разве такая чистоплотная женщина может получать удовольствие от секса? Ведь половые отношения – это грязь, похоть. Значит, не случайно её муж умер так рано».   
          В 16 часов пришёл Грохольский, подсел к Капелькиной, чуть ли не обнял её и стал с ней шептаться.
          «Яна становится востребованной в отделе, - размышлял Василий Порфирьевич, глядя на эту идиллию. - Я рад, что своим участием поднял статус Капелькиной до такой высоты, когда мне уже не надо беспокоиться за её безопасность. Её статус в отделе вырос, и она этого достойна. Мне кажется, что Грохольский предложил Капелькиной другую работу, возможно, в отделе договоров. Если она получит более интересную работу, то, значит, я всё сделал, как в пословице: “И волки сыты, и овцы целы”. Я не только не стал сам обижать беззащитного человека, но и другим не позволил обидеть его. Это мое последнее достижение в уходящем году. Я начал помогать Капелькиной, когда увидел её знаки, просящие о помощи и поддержке. Я увидел, что в мою жизнь просится какая-то новая энергия, и открылся ей. И за это я получил награду — передал свою злобу сослуживцам, а вместо неё обрёл чувство сострадания, которого меня полностью лишила Королёва. Капелькина тоже не осталась без приза — она обрела навыки соблазнения мужчины, которые ей интересны по каким-то причинам. Своим поведением я задал сослуживцам загадку, которую они так и не смогли разгадать. Лейл Лаундес утверждает: "Если вы обнаружили, что делаете для кого-то нечто, не ожидая вознаграждения, вы, скорее всего, придёте к заключению, что вам должен нравиться этот человек, потому что вы не стали бы делать всё это просто так". Именно по этому закону и развивались отношения Емелина и Касаткиной, поэтому сослуживцы решили, что я пошёл по проторенной ими дорожке. Но я руководствовался другим законом, который гласит: "Чувство любви к человеку важнее этого человека. Человек не цель, а средство, когда дело касается любви" – поэтому объектом своей любви я избрал самого себя. Я понял, что недостаточно люблю самого себя, и из-за этого страдают мои отношения с женой. Я был озлоблен, я ненавидел самого себя. Но ведь эмоции – это начальная форма энергии, а в мире энергии знак не имеет значения, имеет значение только потенциал. Поэтому можно сказать, что ненависть к самому себе – это та же любовь, только с отрицательным знаком. Мой импульс стремления к любви был подавлен, и это произошло ещё в детстве, мои родители подавили мой импульс к любви своим строгим воспитанием и физическим насилием. Касаткина своим поведением чуть было не превратила мою потребность в любви в ненависть, как это произошло с моими сослуживцами. А Капелькина не позволила мне подавить импульс стремления к любви… Импульс любви к самому себе… - Размышления Василия Порфирьевича прервал Емелин, который пришёл в комнату 221 и сообщил, что начальник разрешил всем идти домой. Василий Порфирьевич оделся и пошёл домой, а по пути завершил свои невесёлые размышления о поведении сослуживцев: - Все сходятся на том, что нынешняя встреча Нового года отличается от предыдущих. А что касается меня, то я понял одно: Сколько бы мы ни желали друг другу добра, старый год заканчивается хаосом…
          Но ведь хаос — это свидетельство того, что к человеку или к государству начала поступать огромная энергия, которую необходимо освоить, укротить. Первыми о наступлении хаоса сигнализируют люди, проявляя свою внутреннюю агрессию. Ведь эмоции — это начальная форма энергии. Рогуленко дала нам всем знак, что в нашем коллективе наступает хаос, то есть к нам начинает поступать огромная энергия… И что будет дальше - одному Богу известно!»