Кривозубые Хроники. Глава 7

Осень вступала в свои права. Воздух стоял прозрачный, чуть прохладный, пахнул сыростью и прелой листвой. Валентин Писькоглот последние недели провёл деловито: завершил подделку нужных бумаг, скопил денег. Всё было готово к началу семестра.

Валентин вышел из своего убежища, лениво шагая по улицам. Выходя из переулка, он услышал топот, затем крики. Затем мимо него пронеслось огромное транспортное средство, как будто кто-то неудачно пытался пристроить его в поворот. Валентин чудом успел отскочить, впечатавшись спиной в стену. Ветер от проносящейся повозки взъерошил его волосы, а в нос врезался стойкий запах навоза и сена. Он посмотрел вслед этому сумасшествию. Спустя несколько метров повозка резко остановилась, развалившись на части. Из обломков вылез молодой мужчина, отряхиваясь, будто так и надо.

— Вы в своём уме?! — заорал Валентин, подходя ближе. — Вы человека едва не раздавили! Или подобные манёвры у вас в обыкновении?

Мужчина повернулся в сторону Валентина. Ему было не более двадцати четырёх лет. На голове — чёрный котелок, чуть посеревший от дороги, но сидящий уверенно. На теле висело длинное мужское пальто — тяжёлое, тёмное, с широкими плечами и грубыми швами, будто его перешивали не один раз. По вороту и краям пол тянулась выцветшая деревенская шерсть, лохматая, неровная. На меху висели мелкие снежинки, ещё не успевшие растаять в тепле. Шея у него была открыта — жилистая, тёплая, слегка красноватая от мороза. На руках — кожаные перчатки без пальцев, стёртые на сгибах. Кисти крупные, уверенные, как у человека, который привык держать вожжи и не выпускать то, что однажды схватил. Лицо обветренное, резкое. Короткая тёмная бородка ложилась плотным пятном вдоль подбородка. Было заметно, что побрит парень недавно. По бокам щёк у него тянулись аккуратные бакенбарды — не слишком длинные, но густые, словно подчёркивающие и усы, и бородку, связывая всё это в одно целое. Светлые глаза смотрели прямо и спокойно — взгляд человека, который редко удивляется и никогда не отступает первым. Стоял он просто, без позёрства: чуть вперёд корпус, ноги устойчиво в земле, будто дорога у него в привычке сидит глубже, чем домашний порог. Всё в нём говорило о человеке, выросшем на ветре и холоде, какого никакая погода не сломает.

— Вы, стало быть, целы? — с некоторым удивлением заметил он.

— Поразительная наблюдательность, — холодно отозвался Валентин. — Позвольте осведомиться, как долго вы упражняетесь в подобной езде?

— Я кучер, — спокойно ответил парень, словно это всё объясняло. — Поворот вышел неудачный.

— Неудачный, — повторил Валентин. — Любопытно, что вы вкладываете в это слово.

— То, что мы сейчас говорим, — пожал плечами тот.

Валентин задержал на нём взгляд, затем отвернулся.

— Счастливо оставаться, — бросил он и пошёл прочь, бормоча что-то сквозь зубы.

* * *

Однако, как показывает практика, от судьбы не убежишь. Спустя несколько дней он снова встретил этого человека. Причём в самом неожиданном месте — во время подачи документов в университет.

— Признаюсь, — сказал Валентин, глядя на него с откровенным недоумением, — я не ожидал встретить вас здесь.

— Но я ожидал, — спокойно ответил тот. — Поступаю.

* * *

Распределение жилья обернулось фарсом: по воле бюрократического хаоса Валентину и кучеру выделили одну комнату на двоих. Гостиница давно сотрудничала с университетом — принимала студентов, для которых в общежитии не хватало мест. Здание держалось на честном слове и старом кирпиче: скрипучие лестницы, пахнущие смолой стены и вечно сонный портье, который ни с кем не спорил. Несмотря на это, было невероятно уютно, и казалось, комната согревает и успокаивает своей атмосферой.

— Это недоразумение, — сухо заметил Валентин, оглядывая комнату. — И, смею надеяться, временное.

— Случалось и хуже, — усмехнулся кучер, бесцеремонно швыряя свои пожитки на узкую кровать. — По крайней мере, здесь не пахнет стойлом.

— Вы не станете возражать, если спать будете внизу, — отчеканил Валентин. — Я не имею привычки делить постель.

— Попробуйте, барчук, — спокойно ответил тот. — Мне будет любопытно, чем всё это окончится.

Дальнейший спор быстро утратил словесную форму. Они стаскивали друг друга за ноги, скидывали с кровати, устраивали сражения за одеяло и подушку, пока наконец Валентин не схватил кучера за медальон, намереваясь сдёрнуть его вниз. Вспышка. Мир содрогнулся. Воздух наполнился глухими стонами, словно из загробного мира, а затем… Громогласный вопль за дверью. Дикий, нечеловеческий. Кучер осел, как подкошенный, рухнув грудой неподвижного тела прямо на Валентина. Тот не успел среагировать, завалился назад, его голова глухо ударилась о деревянный пол. Из лёгких вырвался сдавленный хрип.

— Чтоб вас… — простонал он, пытаясь выбраться из-под неожиданного груза. Он изо всех сил толкнул кучера, но тот не шевельнулся. Будто уснул мёртвым сном.

Эти несколько секунд, что показались вечностью, Валентин неосознанно сжимал медальон, пока пытался освободиться из-под тяжести кучера, а вокруг неслось безумие: стоны, шёпоты, вопли за дверью, словно сам ад разверзся. Но вот его пальцы дрогнули, невольно разжав ладонь. В тот же миг мир словно оборвался. Крики смолкли, стены перестали искажаться, а кучер резко вдохнул, широко распахнул глаза и вскочил, словно ледяная волна вышвырнула его из кошмара.

— Ч-что за… чертовщина?! — прохрипел он, дико озираясь.

Валентин смотрел на него снизу вверх, не зная, что сказать.

— Вы… — начал он, затем передумал. — Нет. Забудьте.

Он перевёл взгляд на медальон. В тусклом свете он выглядел самым обыкновенным украшением. Треугольник со слегка скруглёнными краями. Блестящий белый центр, напоминавший кварц, был заточён в гладкую деревянную оправу, тёплую, будто дышащую. Изделие радовало глаз и приятно согревало руку.

Кучер помассировал виски, потянулся за одеялом и пробормотал:

— Ещё раз вы потревожите мой сон, — хрипло проговорил кучер, приходя в себя, — и я сочту это личным оскорблением. Придётся задушить вас собственными руками.

Но Валентин не слушал. В голове уже зрела новая мысль. Он потянулся к медальону снова, но кучер резко дёрнулся и грубо отпихнул его руку. Потеряв равновесие, Валентин покачнулся назад и с глухим стуком врезался боком в раскалённый металлический камин. Жар пронзил его кожу, он сдавленно зашипел сквозь зубы и отпрянул, оставляя на железе кусочек своей рубашки.

— Чёрт… — простонал он, хватаясь за ободранный бок.

Кучер хмыкнул, устраиваясь на кровати:

— Без ваших выходок. Спите.

Валентин злобно зыркнул на него, но от боли и усталости лишь молча рухнул рядом, отворачиваясь к стене.

* * *

Утром раздался грохот. Дверь в их комнату распахнулась, и внутрь ввалился мужчина в официальном камзоле. На его лице застыла маска деловитости. Поглядев на развёрнутый лист толстой бумаги в руках, он начал говорить:

— В минувшую ночь здесь произошли убийства, — объявил офицер. — Всем постояльцам предписано оставаться на местах.

Валентин резко сел, пытаясь сообразить, о чём речь. Он метнул взгляд на кучера. Тот тоже проснулся, но выглядел чересчур спокойным, что даже бесило.

— Простите, — сдержанно спросил Валентин, вставая с кровати, — но вы изволите говорить о чём именно?

— В коридоре найдены тела, — ответил офицер, скользя взглядом по их комнате, словно выискивая что-то. — Свидетели утверждают, что ночью слышали крики и звуки драки именно в этой части здания. Вас необходимо допросить.

— Сударь, — кучер наконец подал голос, лениво потягиваясь. — вы допускаете весьма смелые предположения.

— У двери вашего номера найдены следы крови и порванная одежда, — не слушая, продолжил офицер. — Кроме того, один из выживших постояльцев утверждает, что видел, как отсюда, якобы, выбегали тени, что бы то ни значило.

Валентин почувствовал, как у него пересохло в горле. Он вспомнил ночь — медальон, дикие стоны, необъяснимая вспышка ярости… чёрт.

— Мы к этому не имеем отношения, — буркнул он, надеясь, что это прозвучит убедительно.

Офицер шмыгнул и махнул рукой. Двое стражников шагнули вперёд и велели им следовать вниз. Главный зал гостиницы был забит людьми. Жильцы, слуги, зеваки. В центре, накрытые тканью, лежали три трупа. Вокруг ходил мужчина в мантии с серебряной вышивкой. Городской шериф.

— Подведите их ближе, — произнёс он, не поднимая глаз от своих записей.

Кучер и Валентин остановились в нескольких шагах от тел.

— Всё это дело уже не по нраву мне, — пробормотал кучер.

— Подозреваемые? — спросил шериф, едва взглянув на них.

— В их комнате слышали шум ночью, кровь была у их двери, — отчеканил офицер.

Шериф задумчиво провёл пальцами по бороде, перевёл взгляд на трупы.

— Любопытно… один из свидетелей утверждает, что вы кричали, дрались между собой, а затем внезапно всё стихло.

Валентин покосился на кучера. Тот, на первый взгляд, оставался спокойным, но в его глазах таилось нечто, что не давало покоя.

— Вам есть что добавить? — прищурился шериф.

— Мы спали, — пожав плечами, ответил кучер. — И намерены продолжать это занятие без посторонних обвинений.

Шериф выдержал паузу, затем медленно кивнул.

— Улик против вас маловато, — сказал шериф, убирая бумагу во внутренний карман. — Но и на слово вам никто не поверит. Вот мой личный совет: либо ждите суда, где вас скорее всего признают виновными, либо займитесь поисками виновного сами.

Между ними воцарилась тягучая тишина. Валентин почувствовал, как кучер рядом тяжело вздохнул, потянулся.

— Прекрасно, — протянул кучер. — Нас, выходит, назначили сыщиками.

Валентин молча выдохнул. Они влипли в нечто серьёзное. И если это напрямую связано с медальоном, то ночные события — вовсе не случайность. Он украдкой взглянул на кучера и заметил, как тот сжал кулаки чуть сильнее, чем обычно.

Они вышли из гостиницы, не оглядываясь. Валентин шагал чуть впереди, сосредоточенно молчал. Кучер, казалось, не слишком тревожился, но в его взгляде появилось нечто новое — скрытая внимательность.

— И что теперь? — спросил он, встряхивая одежду.

Валентин на миг задумался, затем твёрдо произнёс:

— Нужно понять, как нас подставили.

Он говорил осторожно, тщательно подбирая слова. Мысли роились в голове, но какие из них следовало озвучить, он не знал. В груди нарастало странное ощущение — будто бы его поведение сейчас решало нечто важное.

Кучер прищурился, внимательно его разглядывая:

— Вы будто держите в себе что-то. И вам оно не по душе.

Валентин скрипнул зубами, отвернулся. Не нравилось ему, как этот человек быстро всё считывает.

— Думаю, с чего начать, — пробормотал он. — Вы кто?

Кучер усмехнулся, чуть наклонил голову.

— Тефентий Русаков.

— Вот это имя, — пробормотал Валентин, но спорить не стал.

Они молча шагали по извилистым улочкам, вымощенным потрескавшимися камнями. Город нехотя пробуждался — прохожие кутались в ткань, пряча лица от утреннего холода. Где-то скрипела телега, запряжённая тощей лошадью, хлопали ставни, в воздухе висела влага, смешанная с запахом прелой соломы, дыма и чего-то ещё — тлетворного, неприятного, но пока ещё неуловимого.

— Куда вы направляетесь? — спросил Валентин.

— В портовую часть, — спокойно отозвался Тефентий. — Там с утра глаз не так много, но слухи разносятся быстро. Может, что-то услышим.

— Что именно мы надеемся узнать? Не слишком ли вы уверены в подобных местах?

— Я в них вырос.

— В порту всегда есть люди, которые видели больше, чем следовало бы, — пояснил кучер, слегка ускоряя шаг. — Контрабандисты, грузчики, ночные сторожа… Язык у них быстро развязывается, стоит предложить пару монет или кружку пива.

Валентин кивнул, принимая ответ, но вскоре задал другой вопрос:

— Откуда у вас этот медальон?

Тефентий скосил на него взгляд, но ответил без раздумий:

— От деда.

— И кто был ваш дед?

— Русаков Терентий. Моряк. Медальон с себя не снимал.

Валентин задумчиво хмыкнул.

* * *

Порт вонял рыбой, человеческим потом и чем-то, что напоминало смесь гниющего дерева и старого рома. Солнечные огни плясали на воде, отражаясь в грязных лужах между деревянных настилов. Валентин шагал по дощатому мостку, по привычке оглядываясь. Тефентий шёл рядом, руки в карманах, будто бы ему было всё равно. Они искали грузчиков. В гостиницу что-то привозили — это единственная улика. Если в вещах убитых не было ничего подозрительного, то, возможно, разгадка крылась в том, что находилось в их комнате. Но сначала им нужен был кто-то, кто мог сказать, что именно доставили. На краю причала, прислонившись к штабелю ящиков, сидел сухощавый, загорелый мужик лет пятидесяти. Лицо испещряли шрамы, один глаз заплыл, а рука отсутствовала ниже локтя. На поясе у него болтался кинжал в потёртых кожаных ножнах, а у ног стояла початая бутылка чего-то явно крепче рома. Тефентий остановился перед ним, скрестив руки на груди.

— Вы — грузчик? — голос Тефентия прозвучал ровно, но жёстко.

— Был когда-то, — хрипло ответил тот, не спеша глотнув. — Теперь больше болтаю, чем таскаю. А вам чего?

— В гостиницу ночью завозили товар. Видели?

Мужик прищурился, разглядывая их, словно прикидывая, сколько денег можно содрать с парней. Потом молча протянул мозолистую ладонь в ожидании пригоршни монет. Валентин со вздохом выудил их из кармана, отсчитал семь ысок и бросил в загрубевшие пальцы.

— Грузили трое, — нехотя заговорил грузчик. — Ящики тяжёлые, металл или что-то на него похожее. Говорили, заказ от кого-то из постояльцев… Но только один из них выжил.

— Где он сейчас? — Тефентий чуть подался вперёд.

— В лечебнице. Теперь, по-моему, разумных вещей не говорит вовсе. Только смеётся, когда кто-то заходит в палату.

Глаза грузчика, мутные от алкоголя, вдруг на миг прояснились. Его взгляд зацепился за медальон, покоящийся на шее Тефентия. Мужик медленно выпрямился, словно внезапно вспомнив, что сидит не перед кем-то из местных пьяниц, а перед человеком… кем-то большим. В выражении лица мелькнуло нечто странное — смесь узнавания, страха и болезненного любопытства.

— Откуда он у вас? — его голос стал тише, перейдя на приглушённый шёпот.

 Тефентий недовольно повёл плечом, коснувшись медальона.

— Семейная реликвия. Что-то не так?

Грузчик облизнул губы, зрачки его дрогнули. Он огляделся, будто проверяя, не подслушивает ли кто.

— Вы когда-нибудь видели, — прошептал грузчик, — как кровь обращается в пар?

Тефентий нахмурился.

— Вы бредите.

— Хотел бы, парень, — грузчик подался вперёд. — Я видел это. Давным-давно, на корабле у одного капитана. Он носил такой же медальон. И однажды…

Мужик резко замолк, словно осознав, что уже сказал лишнее. Отшатнулся, будто воздух стал ядовитым. Тефентий, не отрывая взгляда от грузчика, медленно снял медальон и поднёс к глазам. Украшение было прохладным. Вдруг в глубине камня вспыхнул тусклый огонёк, будто в нём пробудилось что-то древнее, неясное, спящее…

— Бросьте его! — выкрикнул грузчик, но было поздно.

Валентин почувствовал, как мир содрогнулся. Воздух стал плотным, словно густое масло заполнило пространство. Рыбаки, что стояли у причалов, замерли. Грузчики, проходившие мимо, вдруг остановились, искажённые гримасы застыли на их лицах.

Первый удар прозвучал как раскат грома. Один из грузчиков схватил своего товарища за волосы и с размаху врезал его лицом в деревянный настил. Хруст. Крик. Кто-то выхватил нож, и хаос разорвался, словно нарыв.

— Бросьте его! — заорал Валентин.

Тефентий, стиснув зубы, резко швырнул медальон в сторону. Всё замерло. Люди остались на месте разрозненными фигурами, опьяневшими от внезапной тишины. Казалось, их разум снова вернулся в тело. Разбитый в кровь грузчик шатался, моргая, не в силах вспомнить, что только что произошло. Мужик, с которым они говорили, осел на землю, дрожа. Тефентий шагнул вперёд, но Валентин резко схватил его за запястье. Они свернули за угол, укрывшись в тенях узкого переулка. Тефентий аккуратно тащил медальон за собой, медленно поднял, держа его на вытянутых руках, словно опасаясь, что тот снова пробудит что-то неконтролируемое. Он осторожно надел его на шею, стараясь, чтобы тот не коснулся кожи. Лишь когда цепь снова сомкнулась, он позволил украшению упасть ему на грудь.

— Что это было? — голос его прозвучал глухо.

Валентин вытер лоб, всё ещё не приходя в себя.

— То, о чём я предпочёл бы вовсе не помышлять, — проговорил Валентин и вновь провёл ладонью по лицу. Пальцы дрожали, и он этого не скрывал. — Но оно, проклятое, не даёт покоя. Когда я коснулся его ночью… воздух словно сгустился. Давило в висках, в ушах гудело. И мне почудилось… будто за стенами кто-то кричал. Не по-человечески. Хуже.

Тефентий смотрел на него исподлобья.

— И вы решили сделать вид, словно ничего не было?

— Да, чёрт бы его побрал, — резко ответил Валентин. — Иначе пришлось бы признать, что разум мой пошатнулся. Я списал всё на усталость. На жар. На слабость головы.

Валентин тяжело дышал, потирая виски. Они с Тефентием стояли в тёмном углу подворотни, стараясь не привлекать внимания. Воздух был густым, липким, насыщенным вонью старого порта, человеческого пота и далёкого костра, тлевшего где-то за домами. Медальон холодил ладонь. От его касания по позвоночнику пробегал неприятный озноб, словно внутри шевелилось нечто живое.

— Он всегда был таким? — тихо спросил Валентин. — Этот медальон.

— Дед его носил, — после паузы ответил Тефентий. — Много где бывал, да о себе почти не говорил. Одни судачили, будто он чей-то корабль от гибели отвёл. Другие — что сам пустил ко дну, вместе с людьми.

Немного помолчав, кучер глухо добавил:

— Про медальон он говорил одно: такие вещи не продают. Их передают. И, мол в нём больше, чем дерево да камень. С себя он его не снимал никогда.

— И всё это время вы носили его на шее?

— А что с ним ещё делать? — усмехнулся Тефентий. — Побрякушка, да и только. До этой ночи.

Умолкли на пару мгновений.

— В гостинице… — проговорил он погодя. — Помню лишь урывками. Мы бранились. После всё будто заволокло туманом. А дальше — пустота.

— Вы лишились чувств, — сказал Валентин. — За дверью началось безумие.

— А с вами что было?

— Стоял. Слышал. Видел. — Он взглянул на медальон. — И это пугает меня сильнее прочего.

— В этот же раз всё вышло иначе, — медленно сказал Тефентий. — Его держал я… люди словно сорвались. Но я остался в рассудке.

— Значит, это не одно и то же, — пробормотал Валентин. — Или мы видим не всю картину.

Молчание наступило вновь.

— Выходит, одного прикосновения довольно, чтоб людской разум дал трещину, — сказал Тефентий. — Мгновение — и всё рушится. Ужас... — Он помолчал. — Каков же предел этого действия?

— Хотелось бы верить, что невелик, — отозвался Валентин. — Но боюсь иного: что тут вовсе нет меры и порядка. — Он поднял глаза. — Тогда мы в истинной беде. Ни рассудок, ни рассуждения нам не помогут. Сегодня — безумие, но завтра, быть может, что похуже. Кто знает… может, он переносит человека сквозь пространство, а может, и усопших тревожит. — Он усмехнулся сухо. — Смешно звучит. И всё же…

— Быть может, безумие — лишь наружное, — задумчиво сказал Тефентий. — А сила его в ином. В воздействии на волю.

— Вы полагаете, — осторожно произнёс Валентин, — что ярость можно не только пробуждать, но и направлять?

Тефентий кивнул.

— Если трогает разум, значит, способен и склонять. Усиливать чувства. Ломать сопротивление. Делать человека не только яростным… но и покорным.

— В таком случае это не просто источник всеобщего помешательства, — тихо сказал Валентин. — Это вещь куда страшнее.

Пауза.

— Подобное следует скрыть там, куда нога человеческая не ступала, — продолжил он. — Но всё же неведомо, что станет с ним в воде, в земле или под иным гнётом. Попытка уничтожить может обернуться последней ошибкой.

Он опустил голос.

— С этим надлежит обращаться с величайшей осторожностью, — добавил он. — И знать о нём не должен никто, кроме нас.

Тишина вновь сомкнулась между ними.