Читая Мальчиков с бантиками В. Пикуля

Там без упоминания автора процитирована пара строк (напоминаю: "Мальчики " написаны в 1971 г., изданы книгой в 1979). страница 150:

Кто сказал, что здесь задворки мира?
Здесь любить умеют до конца
Как в произведениях Шекспира
Добрые и верные сердца!

По цитате с Шекспиром я стал искать полное стихотворение. И кое-что нашел! Пушкиндт оддыхает!
Вот:

Дмитрий Стрельников 5
Свидание с Чукоткой

Посвящается моему самому доброму другу Василию Романовичу Федине.

Кто сказал, что здесь задворки мира?
Здесь любить умеют до конца
Как в произведениях Шекспира
Добрые и верные сердца!
Неизвестный автор

Мы ещё не скоро облысеем,
Позабудем о былых боях,
Бурные закончим одиссеи
В тёплых субтропических морях.

А пока с тобой, бродяга Север,
Первым встретим пасмурный рассвет,
Сокрушаясь вновь, что Витус Беринг
Плыть не запоздал на триста лет.

Командор не зря спешил и помер,
Совершая свой великий труд,
Именем его назвали море,
Когда мы помрём, не назовут.

Ничего, потужим, как отслужим,
Утолим тщеславие и спесь,
Наши имена присвоим лужам,
Самым грязным, что и ни на есть.

И к чему нам эта слава, Васька?
Ты судьбу напрасно не кори,
Благо, златожильную Аляску
По дешёвке продали цари.

Да, судьба извилиста и мглиста,
За спиной огромная Сибирь,
Нас с тобой, отнюдь не декабристов
Самолётом шлют на Анадырь.
Времена меняются не быстро,
А Россия та же – дурь, да ширь.

Слава Богу, тяжкий путь кандальный
Не пришлось ногами испытать,
Только жаль, что этот чёртов лайнер
Не смогли в Японию угнать.

А теперь, конечно, поздно драпать,
Кто назад задаром повезёт?
И пошли на землю мы по трапу
Словно Пугачёв на эшафот.

Здравствуй, незнакомая планета,
Сырости и холода союз,
Слишком широко легла по свету
Наша не совсем Святая Русь.

Да, Чукотку метром не измеришь
И поймёшь не скоро, может быть,
Но увидишь, и с трудом поверишь
В перспективу как-то здесь прожить.

Сказочно убогая природа,
Ярких красок нет, полутона,
Но хандрить не стоит, на три года,
Мать она и мачеха она.

Край чукотский надо вам признаться,
Непригляден, нелюдим и хмур…
Здесь летает чаще СУ-15 ,
Чем крылатый баловень Амур,
Очень сильно не хватает, братцы,
Пива, женщин, овощей и кур.

Генералы, жирные вояки,
Строят дачи где-то под Москвой,
А у нас собаки да бараки,
Весь расклад, и хочешь волком вой.

Дураков не всех война убила,
Ты, Василий, погляди вокруг,
Тем, в лампасах бы начистить рыла,
Но опять народу недосуг.

Недосуг, а это, Вася, значит
Правды, как и не было, и нет,
Вновь кому-то, где-то строят дачи,
Нам в подъезде – общий туалет.

Каждому своё, какие споры,
Для кого-то – Ялта и Кавказ,
Ладно, наше Берингово море
Глубже моря Чёрного в сто раз.

Сожалеть уже о прошлом поздно,
Оба не из маршальских семей,
Но у нас в погонах тоже звёзды,
Маленькие, да зато честней.

Пусть они горят, горят не гаснут,
Звёздочки вручили не зазря…
Заплутало где-то наше счастье
В этих неприветливых краях.

Мы уже не мало истоптали
Валенок, ботинок и унтов,
Помнишь городок на Даугаве,
Нашу крепость, первую любовь?

Вместе с киселём курсантским пропил
Молодость беспечную свою,
Что осталось, Угольные Копи ,
Вам за два оклада продаю.

Хватит грусти, будет отпуск, Вася,
Руки на уставы положа,
Порасскажем мамам разных басен
Про свою охоту на моржа.

Не свалившись от вина и водки,
Окосев, откушав помидор,
Наплетём такое про Чукотку,
Что не знали сами до сих пор.

За враньё нас, Вася, не осудят,
Пусть посмеют только осудить,
Ведь не станем как «большие» люди
Баснями родителей кормить.

Постараемся и честь по чести
Старичков любимых угостим,
Красной рыбы привезём поесть им,
Рыба ведь не флаг, всегда в честИ!

Но довольно, про закуску, водку,
Этим никого не удивишь,
А потом, роман с такой красоткой,
Раз увидишь, и три дня не спишь,
Но, увы, куда с ней на Чукотку?
Ей, Василий, подавай Париж.

Счастье – миг, об этом помнит чётко,
Ученик, студент и отпускник,
Снова, здравствуй, мачеха-Чукотка,
До свиданья, мама-материк.

Но пока до отпуска далече,
Соберёмся как всегда, без дам,
Души доброй жидкостью полечим ,
Что поставил дружеский Вьетнам.

Эх, Чукотка, нищенка Чукотка,
Извини, родная, без обид,
Ты отдашься за бутылку водки,
А ещё охотнее за спирт.

Переломка или перестройка
Для тебя оно одно и то ж,
Как была помойкой, и помойкой
Так же вот безропотно помрёшь.

Наплевать с высокой колокольни
На беду, разруху и позор,
Квартиранту никогда не больно
За случайный постоялый двор.

Впрочем, разговор подобный вреден,
И к чему впустую говорить?
Поживём, послужим и уедем,
А она пусть мёрзнет да горит .

Что Чукотка, угол дальний, тёмный,
Край, привыкших ко всему людей,
Глянь, Отчизна нищенкой бездомной
Стала под рукой гнилых вождей.

За бугор линяют эмигранты
Тот Иуда, этот иудей.
На Руси мы нынче квартиранты,
В рабстве у продавшихся вождей.

И куда тут лезть в дела большие?
Много думать, да недолго жить,
Раз своих проблем не разрешили,
Выпьем, брат, за то, чтоб разрешить.

Пусть фортуна-шлюха изменила,
Не помрём, поналомаем дров,
Мир всему что не было и было,
Мир Вам, безответная любовь.

Извини, от сырости закисли
Чувства слишком пылкие мои,
Глупо вспоминать про декабристок,
Никого сюда не заманить.

Прошлое уйди, и будь что будет,
А сегодня нечего грустить,
Доброго пути хорошим людям,
А недобрым – скользкого пути.

Ничего, пока жива Рассея,
Худо ль, бедно тоже проживём,
Мы ещё нескоро облысеем,
От вина нескоро окосеем,
И потом, когда-нибудь в музеи
Старые фуражки отнесём!

август 1990 года. Чукотка, посёлок Угольные Копи.

ВИА

Приведенным выше стихам уже 35 лет, но процитированные у Пикуля строки откуда?

Интересно, когда растрелляли и где закопали этого славного саченителя - Дмитрия Стрельникова 5?

Цветок бы положить. Ромашку с материка...

Ой, он живой! Дай Бог здоровья!

И таки хто этот неизвесный автор, упамянувшый славного нашего Уильяма Шекспира?
Ишшу дальше.
Вроде вот он он:

В день рождения поэта... (???)

Александр Ойслендер
ВЕЧЕР НА БАЗЕ

Оттого, что не бывает тихо
Ни зимой, ни летом, никогда,
Город называется Гремиха -
Ты видал такие города:
Их кружком не отмечают карты,
Снег их заметает с головой -
И олени, впряженные в нарты,
Пробегают улочкой кривой.
Тральщик затихает у причала -
И, на пристань твердую сойдя,
Люди разминаются сначала
После качки, ветра и дождя.
Клуб набит, толпа стоит у входа -
И под нескончаемый мотив
Тяжело танцуют мореходы,
Девушек румяных подхватив.
Может быть, корабль уйдет с рассветом
В океан суровый... Но пока
Девушка не думает об этом,
Прижимаясь к локтю моряка...
Снова ходит вьюга за саамом,
Но и здесь, где только снег и лед,
Мы живем и дышим тем же самым,
Чем живет и дышит весь народ.
Кто сказал, что здесь задворки мира?
Это край, где любят до конца,
Как в седых трагедиях Шекспира -
Сильные и нежные сердца!

14 ноя 2017

Александер Ойслендер, значыть. Ясно дело. Ай маладец. Обрачу внимаянье.
Этот - мог!
Александр Ефимович Ойслендер (1 ноября 1908, Ходорков, Сквирский уезд, Киевская губерния — 6 декабря 1963, Москва) — русский советский поэт, переводчик, военный корреспондент и моряк. Стихотворение датировано 1944-м годом, событие с упоминанием Шекспира относится у Пикуля к весне 1943. Ух эти писатели... Разводят анахронизьмы... Шо хочуть, то и пишут. Но стихи действительно сразу хватают и покусывают сердце...
А шо: не?

Упоминаемый ниже в эпизоде т.н. "панамец" - гигантский сухогруз, привезший по лендлизу в СССР промтехнику, а может, что-то еще, но на его палубе видны только 4 новеньких паровоза... Мой отец был во время войны на Колыме. Он рассказывал, что по прибытии туда грузов по лендлизу мобилизовывали всех местных советских на разгрузку, так как, отстояв положенное под разгрузку время, иностранный сухогруз открывал боковые шлююзы в трюмах и все оставшееся неразгруженным ссыпа;лось в воду. Низкопоклонство. Ой не так надо было принимать грузы, ой не так. Бомбочками поиграть. А лучше из пулемётиков бы...
Но вернемся к Пикулю.
Юркий шустрый эсминец "Гремящий", куда прибыл по распределению (фактически добровольно выбрав Дальний Север) герой повести Пикуля Савка Огурцов после окончания годичной школы юнг по специализации рулевой, получил команду доставить "панамца" от Новой Земли, где он застрял, по каким-то своим причинам не желая двигаться дальше (как я понимаю, у него по графику конец пути), до порта в Архангельске...
Цетирую;
Бухту продувало свирепым сквозняком, который срывался на воду с высоких гор. Наш командир решил завести «Грозящий» под высоченный борт транспорта, державшегося за грунт двумя якорями. На малых оборотах мы заходили под корму «панамца». Я видел, как с нашего полубака матросы подавали концы, забрасывая их кверху. Но каждый раз подскакивал какой-то негр — хохочущий! — и ногой в ярко-желтом ботинке сбрасывал швартовы обратно.

Положение у нас было скверное. Отжимной ветер тут же отгонял «Грозящий» на камни, где можно покорежить винты, и командиру приходилось заново отрабатывать опасный маневр. Над полубаком эсминца висела густая брань: наши дадут концы — негр их сбросит. Наконец это издевательство надоело. Командир взял самый большой рупор — «чертыхальник» и выругал сухогруз по-английски, используя при этом выражения, понятные во всем мире. Сразу явился на корму какой-то молодой джентльмен, в сером костюме, при галстуке бабочкой. Меня поразило, что этот господин не дал негру в ухо, а своими нежными руками не погнушался принять от нас ржавые, грязные тросы. Умелыми движениями он сделал «восьмерку» на своих кнехтах. Затем, увидев, что его идеальный пиджак испачкан, он его снял и, не глядя, швырнул за борт. Смахнув с губы сигарету, джентльмен удалился в каюту. А негр облокотился на поручни и поплевывал вниз... Вся эта поразительная сцена так врезалась в мою память, что явственно встает перед глазами и сейчас! Командир со штурманом сразу поднялись на «панамца». Там они, видать, крепко нажали на капитана, и буквально через полчаса сухогруз с паровозами на палубе потянулся в море.

Наша задача — чтобы его не потопили! Охраняя транспорт от подводных атак, мы берегли и себя. Конвойная служба всегда скучновата. Но ослабить напряжение ни на минуту нельзя. Все спокойно, но ты ведь никогда не знаешь, что произойдет в следующий момент.

Переход до Иоканги тянулся долго. Сколько ни приказывали с нашего мостика увеличить скорость, «панамец», словно глухой, шел на восьми узлах. Я слышал, как командир сказал:

— У него же турбины. Двенадцать узлов смело дать может...

Нам эта волокита надоела. Среди ночи я услышал взрывы. С кормы сбросили глубинные бомбы. Неужели атака?

— Нарочно парочку сбросили, — объяснил мне Курядов, — чтобы союзники пошевелились...
Пикуль В.С. Мальчики с бантиками. Л.: Дет. лит, 1979, с.199 - 200.
Саюзнички бля...

Не думаю, что повесть шибко приукрашивает в плюс или в минус реальную историю пятнадцатилетнего пацана, по сути, самого Пикуля;, и вновь повторяю: жуть! Холод, голод, ледяной ветер, качка на высоких волнах...