Часть 18. Сибирь. Ещё пять лет ссылки

Что перенёс этот священник в лагере –
это известно только Богу одному.
Он никого не обижал, другим не пакостил,
всех заключённых всегда было жаль ему.

Хоть труд там был тяжёлым, он старался,
не получал взысканий от «чекистов»,
за что и стал иметь в той ссылке право
передвигаться где хотел без конвоиров.

Ему начальство благодарность выносило,
отец Димитрий даже был на слёте
стахановцев-ударников России,
за что могли освободить бы и досрочно.

Но аккурат в канун его освобождения
администратор с ним беседу проводил:
«Что собираетесь вы делать на свободе?»
Отец ответил: «Я священник, вновь служить».

«Ну, коль служить, тогда сиди ещё!»
— ему с ухмылкой следователь рявкнул.
Скажи отец тогда: «Устроюсь где-нибудь»,
то вышел точно по УДО бы, не иначе.

Этот священник не искал себе страданий,
он лишь смиренно подчинился воле Бога,
хотя давно горел огромнейшим желанием –
живым вернуться к своим дочкам из острога.

Он и тогда не отказался от Христа,
безропотно продолжил путь свой крестный,
последовал за Ним, Его любя –
всею душою своей искренне, всем сердцем.

Отцу Димитрию добавили пять лет,
отправив в ссылку в Красноярский край этапом
полуголодным, и почти совсем без средств,
на полустанок рыбаков, возле Игарки.

Он был наказан вновь советскою системой
за свою веру только, да за откровение,
ослаб, совсем больным стал, плотью немощным,
и превратился в старика, увы, согбенного.

Везли их в ссылку раннею весной,
буксир тянул по речке баржу с заключёнными,
дорога эта оказалась затяжной,
так как участки попадались очень сложные.

На берег узников высаживали группами,
отец же Дмитрий ссажен был один,
он в одиночестве шёл к месту тропкой узкою,
да заблудился неожиданно в тайге.

Тогда в лесу ещё лежал глубокий снег,
тянуло сыростью с реки, и было холодно.
Когда стемнело, он решился на ночлег,
да выли волки совсем рядышком от голода.

Продрогший, обессиленный священник,
превозмогая боль, свалился на колени,
молиться принялся святому Николаю
и Господу с Царицею Небесной.

Как долго он молился – не запомнил,
и то – как чудом оказался у костра,
где рыбаки сушили ночью свои сети,
а лагерь был – буквально в двух шагах.

Людей немало репрессированных в «оттепель»,
по смерти Сталина, увидели свободу,
лишь не спешила власть оправдывать священников,
росло число их в тюрьмах год от году.

Однажды Тяпочкина вызвали к начальству,
чтоб отречение от Бога подписал,
а так как он не дал отказ от христианства,
то в этом случае в немилость и попал.

Ему вручили в руки палку и сказали:
«Будь лесу сторожем! Смотри, чтоб не украли!»
В тот день над батюшкой надменно посмеялись,
но он послушно выполнял, что приказали.

Хотя и понял, что на гибель обречён,
на растерзание зверью стал предоставлен,
ходить в тайгу он ежедневно начал днём,
а себе сделал деревянный крест - журавлик.

Однажды вышли на него в лесу медведи,
поднял тот крест он над собой, взывая к Богу,
тогда топтыгины и повели себя как дети –
они друг другу, убегая, дали фору.

Три раза батюшка писал в верха прошение
о переводе его в город иль в село,
не стали власти разрешать переселение,
грозились даже увеличить срок ещё.

С несправедливостью отец не примирился,
противодействуя не людям, а злу в них,
жалея грешников, ни на кого из них не злился,
молился слёзно, чтобы грех покинул их.

Он, гефсиманский подвиг Христа помня,
в скорбях лишь этим свою душу утешал,
ни про кого, кто в этой жизни заблудился,
дурного слова даже разу не сказал.

Да, и тогда не возроптал священник Тяпочкин,
нёс крест, возложенный на плечи, со смирением,
он охранял в тайге по-прежнему кустарники,
порой питаясь только клюквой да кореньями.

Спасли священника от неминуемой погибели
посылки от родных, из сёл – от паствы.
Он этой помощи у Бога слёзно выпросил,
и этим в ссылке был по-своему, но счастлив.


Только 19 января 1955 года, чудом выживший, протоиерей Димитрий Тяпочкин был освобожден, так как «меру наказания отбыл полностью».

27.03.2025 г.