Глава 3. Дежурство

 

               "Боящийся несовершенен в любви". Евангелие.


    Чувствую, что сегодня  предстоит спокойное ночное  дежурство. Все «мои» спят. 

    Чтобы не стучать каблучками по плиткам коридора,  надеваю  прямо на туфли гренадерские  валенки  Капиталины, набрасываю на плечи  пальто и иду на улицу.   
    Сад при больнице спит в снежных декорациях.  Резкое повышение температуры после тридцатиградусного мороза  в  рождественскую  ночь,  не спасло его дорожки от «реагента». В эту зиму им посыпают  когда надо и когда не надо. Как говорится,  расходуют «от души». Белые полянки между корпусами разлинованы на сектора  темными полосками тропинок, присыпанных  белой крошкой.  Красота   зимней  сказки слегка померкла, уступая нововведениям цивилизации. 

   Стараюсь гулять по кромке: здесь меньше влаги. Но не тут-то было.  Валенки от мокрого снега (реагент работает!) промокают и очень быстро тяжелеют. Моя ночная прогулка превращается в тренировку: на каждой ноге повисает по гире. Иду обратно в ординаторскую, оставляя на полу в коридоре  огромные грязные следы.  Достанется мне утром от Капиталины.

   Тихо.  Слышно, как тикают часы над дверью.  Думаю о «своих».  В третьей палате  спит Юрий Сергеевич. Удивительный человек. Чего в нем больше? Желания быть первым или  страха не соответствовать призовому месту?  Два раза его бросала жена.  Потому что, как ей казалось, он зарабатывал меньше, чем мог. В результате – инфаркт в сорок лет, потом второй  в  пятьдесят.  Теперь он не может заработать и половину той суммы, которая бы  ее устраивала.  В ответ на физическую немощь у  него начала развиваться стойкая  депрессия.  Третьего инфаркта его бедное сердце уже не вынесет.  Когда я попыталась  поговорить с  женой, то услышала  довольно резкое и безапелляционное:

  -  Мой муж –  слабак.  Он всю жизнь был занят только собой.  А на мне  держался весь дом. Я и голова, и шея, и все остальное.

Прискорбное убеждение. За долгие годы работы я поняла, что лечить, чаще всего, нужно не только попавшего ко мне пациента,  а  всю семью в целом. Но как?  Если члены этой семьи в данный момент  чувствуют себя правыми и здоровыми?  Как  объяснить  Нине Сергеевне, что  в слова «мой муж –  слабак»,  она  вкладывала особый смысл: «он меня не любит».  Ведь если бы любил – зарабатывал, делал все, чтобы жена  радовалась жизни.  Как объяснить ей, что даже если  бы он стал  нефтяным магнатом, она обязательно нашла бы причину его нелюбви к ней?  Потому что страх, что ее не любят,  жил  в ней самой.  Как  донести до  Юрия Сергеевича, что  человека любят не за что-то,  а просто потому, что по-другому не могут?  Что ему, мужчине,  нужно перестать «заслуживать»  признание?  Как  справиться с его страхом:  быть выгнанным из дома в третий раз?  Как помочь этим, в сущности, хорошим людям  перестать бояться и начать жить?

   Вошла  Наташа.

    - Софья Андреевна,  Бирюков кашляет, как  заведенный.  Что будем делать?

    Бирюков    всю жизнь ликвидировал течи и  трещины, которые вода пробивала в метро. Двадцать лет работал в ночную смену, чего категорически делать нельзя.  Срыв в алкоголизм, потом  - инсульт,  потом  депрессия.  Вчера терапевт диагностировал присоединившуюся  бронхиальную астму.
 
    - Вызывай дежурного терапевта, Наташа.
 
Пока ждали врача, я сидела рядом с этим высохшим  от болезни  человеком, гладила его руку, словно  маленькому ребенку,  и тихо рассказывала, как ходила накануне проверять: выжили ли мои белки после морозов. Он доверчиво  слушал, перестав  кашлять, а в конце живо поинтересовался:

    - А что, доктор,  все выжили?

    - Все, - улыбнулась я его  ребячьему любопытству. – Знаете, я так радовалась, что они все прибежали кормиться.
 
    - Еще бы, - кивнул он понимающе, - зверье, как дети, жалкие.

Алексей Николаевич, дежурный терапевт,  отличался строгостью не по разуму. Но то ли потому, что за праздники хорошо отдохнул, то ли потому, что дежурство только началось, и он не успел устать,  как обычно ворчать не стал.

    - Ты, брат мой, поспи сегодня полусидя,  -  ласково  сказал он Бирюкову, -  Наташа, помогите мне изголовье кровати поднять на максимум.

Наладил кровать,  заполнил лист назначений  и   вернулся  к  себе в отделение.  Я ознакомилась:  ничего утешительного. Таблетки и инъекции.  Печально вздохнула, потому что точно знала:  причина болезни – глубокая печаль и страх перед жизнью.  Нам с Бирюковым предстоит долгий путь  -  разбираться с этими проблемами.  Посидела с ним рядом пока он засыпал, тихо про белок рассказывала.  Потом вернулась в ординаторскую.
 
   Наташа принесла чай.

    - Мой вчера пса бездомного в дом притащил, представляете?

    - Да ну?

    - Я ему говорю – оба в подъезде ночевать будете. А он мне – не командуй!  Это мне-то?

    - А ты ему?

    - А я про вас вспомнила: как в прошлую смену вы Капиталине сказали, что властная женщина  может заболеть мужскими болезнями.  Как она тогда на вас вытаращилась?  Умора!  Ну, вот я и подумала,  пусть с этой дворнягой спит в обнимку на коврике в прихожей. Что я теперь из-за них чесаться и болеть должна?

    - И как,  в спальню не попросились?
 
    - Мой пришел, а этот рыжий остался  дрыхнуть  в прихожей.  В сущности, он  хороший, помыть бы его, да от блох вылечить.   Вернусь с дежурства – разберусь.

    - А мужу не доверяешь разобраться?

    - Да мне потом в ванной ремонт придется делать.

    - Понятно.

    - А что, Софья Андреевна,  опять что-то знаете, а не говорите?

    - Да, будет тебе, Наташа.
 
Она улыбнулась, покачав головой, и вышла  в коридор.

    Компьютер  застрял на страничке Прозы.ру.  О чем я хотела написать?  В сущности, всегда об одном и том же.  Чтобы достучаться до души человеческой – знания не столь важны: пропуск нужно иметь в сердце. Видно, нет у меня того пропуска.
 
   Практически эпиграфом к Евангелию можно считать слова: «Боящийся несовершенен в любви».  Боящийся.  Сколько нас таких?  Да практически все.  Кто-то успел сформулировать для себя, чего он боится, а кому-то плохо, но он пока не понимает, что это от страха,   от смены ролей  (мужчина-женщина), от разных других причин.    В целом,  результаты -  плачевные.  Мужчина, который  всегда  был воплощенным разумом, планирует  в жизни  и созидает.  Когда женщина начинает это делать вместо него,   он раздражается, слабеет и роняет самооценку.
Подсознательно растет агрессия в сторону женщины, которая пытается занять его место.  Останавливаюсь. Разве это текст литературного  произведения? Получились   тезисы первокурсника к курсовой.  Ладно, потом разберусь.
 
   Сигналит приемный покой. Набрасываю пальто. В новый корпус пока можно пройти только по улице, воздушный переход в процессе монтажа.
 
   Белыми браслетами  светятся  перебинтованные запястья.  Понятно.  Паренек лет  двадцати. Глаза испуганного мальчугана.  Уже понял, что  натворил. Но изо всех сил пытается держать удар, нападая.
 
    -  Зачем меня привезли? Все в полном порядке. Мать у меня паникерша.
 
   Начинаю заполнять карту. Студент. Девушка с другом  уехала  на вечеринку. Перепил. Решил  поразить всех неслыханной храбростью: пусть всю жизнь живут с виной и помнят про его смерть! Герой! А у самого   смешной, непослушный, детский  вихор, выкрашенный перьями.  Скулы нервно ходят под кожей, как часовые на плацу, шея тонкая, ребячья, с тренажерами явно не дружит. Рядом сидит мать, бледная, с измученными, заплаканными   глазами. Тихо повторяет одну и ту же информацию по пятому разу:

    - У него аллергия на цитрусовые,  на  тетрациклин  и анальгетики.  Еще  он суп не ест и любит газировку.

    - В семье есть хронические заболевания?

    - Да, у меня сердце больное, - шелестит  едва слышно.

Само собой разумеется.  Главный орган, в котором изначально планировался дом для  любви, радости и гармонии,  похоже, без капитального ремонта в ее случае  превратился в трущобы для тревоги, страха и запредельной  усталости от жизни.
 
    - Послушай меня, Андрей. Если ты сейчас мне скажешь, что хочешь домой, я отпущу тебя  и не буду сообщать в институт.

Он недоверчиво смотрит, мигая  золотистыми, как у кота,  глазами. Потом встречается взглядом с матерью и вдруг  неожиданно  чеканит:

    - Я здесь останусь.  А в институт  не сообщите?

    - Нет.  Сможешь  недели на три занятия отложить?

    - Смогу.

    - Вот и договорились.
 
    - А мне можно с ним остаться?
 
 Женщина  нервно теребит  шарф в руках.

    - Мать, ты чего? -  Андрей  повышает голос.

    - Нет. – Стараюсь говорить как можно нежнее и  мягче. - Езжайте домой. Он у вас уже вырос. Не беспокойтесь. Я буду вам звонить каждый день. Обещаю.  Отдохните, выспитесь. Все будет хорошо.

Она не верит.  Просто не умеет верить в то, что когда-нибудь может быть хорошо.
 
    Вызываю старшую сестру, чтобы она забрала парня в наше отделение, а сама остаюсь с его мамой. Ей нужно дать выговориться.
 
    Долго слушаю. И в очередной раз с большой горечью  понимаю, что лечить любовью человека получается далеко не всегда, потому что мало кто сегодня умеет принять любовь. Люди стали ее бояться. Тот, кто умеет это делать,  уже научился любить сам. Остальные предпочитают бояться, избегать и страдать.
 
   - Он столько мне неприятностей принес, - жалуется   измученная женщина, -  мужа нет, спился и помер молодым.  Одна сына  тянула.  Парень-то способный, на бюджет взяли. Но характер – не приведи Боже.  Вспыльчивый,  как у отца. Своей смертью не помрет. Я так устала за него бояться.
 
Верю, что устала. Как же не устать жить в хроническом стрессе?  Слушаю и думаю: любящие матери принимают своих детей такими, какие они есть.  И своей верой в них,  уважением  и любовью творят чудеса. Боящиеся матери, как правило, критикуют своих детей, предъявляют  завышенные требования и  жалуются.  От этого детям становится с каждым днем хуже и хуже. Их душевный иммунитет падает.  Кто виноват?  Да никто. Цепочка  отношений началась с незапамятных времен.  С прабабушек и прадедушек.
 
    - А вы мне, правда, звонить будете? – Недоверчиво спрашивает  мать.

    - Обязательно.  Давайте с вами поступим так.  Я  через день или два сообщу вам, можно будет его навестить или нет.

    - А почему не завтра? -  Женщина вновь пугается.

    - Может быть, ему захочется подумать, побыть одному, собраться с мыслями.

    - Это как это?

    - А вот так.  Побудет  здесь,  мы с ним поговорим. Так же, как сейчас с вами.  Вместе подумаем, может быть, до чего-нибудь и додумаемся.

    - Вы, доктор, ему внушите, чтобы он мать жалел и уважал, - говорит она уже более спокойным голосом.

    - Вот и славно.  Вам вызвать Яндекс-такси?

    - Да, уж, вызывайте.

Провожаю и  иду к себе в отделение. Больничный сад, белый и нежный, спит.  Темные линии тропинок с реагентом припорошил  свежий снег.

    Андрей сидит  на топчане в коридоре.

    - Чего не спишь?

    - Да, там дед храпит, все равно не усну.

    - Ты потерпи одну ночь,  а утром мы тебя к молодым поселим.  Будить стариков  сейчас жалко.
 
    - А можно я тут посплю?

    - Иди ко мне в ординаторскую на диван.

    - А вы?

    - А мне спать не положено.

    - Да, ладно  сочинять!

    - Ступай.  Одеяло там есть. Дать снотворное?

    - Не, я сам.

    Выключила верхний свет, зажгла настольную лампу и  вернулась к компьютеру:   «Люди   в подавляющем большинстве хотят быть хорошими.  И если это идет не от осознания, что  такое  хорошо, а от  желания заслуживать любовь, признание или похвалу, то этим  за небольшой срок можно сломать свою душу».

   Останавливаюсь.  Чем больше  живу, тем больше начинаю понимать, каким неточным  становится слово, когда  пытаешься выразить сложные вещи.  Все вроде бы  так,  да  не так. Есть другой язык, на котором я пока не умею говорить. Но точно знаю, что он есть.
 
    Смотрю на сопящего  Андрея. Быстро заснул, когда понял, что он в безопасности. Парень похож на свою мать. Ему тоже нужен рядом спокойный, не тревожный человек. 

   Пишу дальше: «Дух любви – это Дух Бога, жизни в целом. А если любви нет, то нет и жизни.   Каждый человек это чувствует. Только нужно создать условия для того, чтобы он мог это принять». 

    Где-то  в конце коридора слышу  грозный  голос Капиталины.  Смотрю на часы.  Ночь заканчивается. Дежурство, и правда,  выдалось простым и  спокойным.  Вот только под финал достанется мне за следы от мокрых валенок в коридоре.



(Продолжение следует)