С прошедшим временем

   
   Бывают события, возвращающиеся снова и снова, чтобы переосмыслить их и остановить. Он остановился не сразу - спустя несколько  лет, - но чувство опустошённости не исчезло. Оно словно притаилось, когда он общался с другими, во что-то верил, строил планы, не ведая, что ничему не суждено сбыться. Не суждено не потому, что ему дадут отворот - поворот, а потому что он сам в последний  момент откажется. И этот момент наступил. Словно расступился туман, открывший взору ещё вчера непостижимое – но сегодня реальность вполне могла оказаться правдой, если бы не осыпалась, как осыпаются крылья бабочки.


      Пустой дом, и на каждом этаже открыты двери. Но у Евсея не возникает ни любопытства, ни желания узнать, есть ли там кто. Не переступая порога, он по тянущемуся сквозняку чувствует, что там никого нет. Уже давно никого нет. И это обстоятельство его успокаивает.
Второй, третий… и на четвёртом этаже он останавливается. Он чувствует, что трое пришли к нему.
«Опять молчаливое собрание, где никто не обмолвится словом".
Появляющиеся неизвестно откуда тени, как обычно, ожидали его. Они не пугали. Ровно на час застывали в своих первоначальных позах. Он знал, где какая тень облюбовала себе место. Одна стояла за дверью, словно поджидая входящего; вторая – у окна, взирая на пустырь: третья, восседала за столом, вперив  взгляд в ноутбук.
Лишь один раз он встретился взглядом с одной из теней. Плоскость слегка раздулась,  стала выпуклой, и на чёрном фоне вспыхнули красные бусинки – больше похожие на лазерные лучи, чем на глаза, настолько они ослепляли.
Дёрнувшись во сне и тяжело дыша, Евсей проснулся. Он   неспешно оглядел свою комнату. Весёлое накрапывание дождя по карнизу заставило его улыбнуться и окончательно прогнать ночные сновидения. Евсей любил дождь. Любил мокнуть насквозь. Он не смог бы объяснить, почему эти мгновения оказывались самыми счастливыми и откуда возникала такая лёгкость во всем теле.
В конце сентября роса на травах появлялась часам к десяти, под лучами восходящего солнца. В обеденное  время температура достигала пятнадцати, а порой и двадцати градусов тепла.
«Сегодня прилетает Катя, – подумал Евсей. – Поскольку она запаздывает, у меня уйма времени, чтобы успеть поставить в её номере цветы».

Днём ранее.

    Мысль о том, что раздобыть цветы необходимо не покупным путём, не давала спокойно ни дышать,  ни жевать. Мысль не просто приходила навязчиво – она то и дело словно поддавала под зад, так что пару раз Евсей вскакивал, намереваясь пойти на поиски.
Он вспомнил одного героя, который непременно срывал – вернее, воровал – цветы для своей пассии: либо на центральной площади, либо в саду,  расположенном у стен церкви. И тут ему вспомнился недавний рассказ соседки: как один из начальников, будучи не в трезвом состоянии, сбил женщину на пешеходном переходе. Дети погибшей требовали справедливого суда, но рассмотрение дела  предложили отложить, так как видный адвокат, которого нанимали очень состоятельные люди и который не проиграл ни одного «гиблого» дела у богатых, находился за пределами города – и за пределами страны – на отдыхе.
Рассказывая о начальнике, она добавила, какие дома он имеет и где расположена его  загородная дача – двухэтажный строящийся особняк. Евсей знал это место, так как рядом была дача его друга, с которым они объездили весь дачный массив  "Легион". 
В тот же день он прибыл на место, чтобы осмотреться – нет ли там цветов. Поскольку дача достраивалась,  ограждение ещё не было закончено. Цветов возле ворот было море. Хозяин явно был неравнодушен к этой красоте.
Евсей зловеще улыбнулся. Теперь-то он знал, где возьмёт цветы.
Он внимательно осмотрел дом и крышу, пытаясь увидеть камеры слежения. Одну он нашёл – как раз направленную на ворота,. Но цветы росли и по правую сторону ограждения, где камера могла бы видеть не слишком чётко.
     Евсей попытался пошуметь, чтобы узнать, имеется ли во дворе собака. Грозный лай не заставил себя ждать.
«И песика посадили на цепь… хех, все предусмотрели».
И тут ему пришла в голову мысль: а вдруг собаку время от времени выгуливают? Он решил подождать пару часов – и за это время зайти к своему другу. После пребывания на даче друга он точно знал, что вечером сторож выгуливает псину. «Вот и ладушки! Цветы нарвем у зажравшегося дядюшки».
Когда стемнело, одевшись в широкую одежду и накинув капюшон, не забыв  натянуть на лицо тонкую тканевую маску, он пробрался к ограждению и нарезал букет белых гортензий, напевая про себя: «не понять где лицо, а где рыло». Утром следующего дня, когда оставался час до её прилёта, Евсей открыл шкаф и осмотрел свой гардероб. Два строгих костюма – темно-синего цвета и чёрного цвета – показались ему слишком официальными. Немного поколебавшись между брюками и джинсами, он выбрал  последние и надел белую рубашку.
Через минуту он уже крутился у зеркала, подбирая к своему наряду парфюм. Ещё раз оглядев себя с ног до головы, вызвал такси. Перед выходом из дома захватил любимую кожаную куртку тёмно-коричневого цвета. – в осенний период он не расставался с ней.
Евсей стоял в аэропорту с букетом. Через двадцать минут в зале ожидания сообщили о приземлении самолета Москва – А... Евсей заметно занервничал.
Всматриваясь  в панорамное  окно, откуда  всё было видно как на ладони, он то машинально поправлял  воротничок рубашки, то касался ремня. Самолёт развернулся и встал носом к главному зданию. Он видел, как подкатили трап и первыми вышли две стюардессы. Евсей впивался взглядом в каждую женскую фигуру.
Когда все пассажиры прошли, он понял, что знакомое  лицо опознать не может: он видел её только на фотографии. Маска радостного ожидания сползла с его лица. Увидев последнего человека, вошедшего в здание аэропорта, он совсем растерялся. «Неужели она обманула?»  – мелькнуло у него в голове, и в этот момент он сильно закусил нижнюю губу.
Букет цветов, который мгновение назад он прижимал к груди, теперь болтался бутонами вниз. Он не заметил, как задел ограждение, и лепестки стали осыпаться. Совсем близко от него проходили люди. Он спокойно и без  интереса  наблюдал, как кого-то встречали с криками, как пассажиры  делились впечатлениями о своём полёте.
Он направился к выходу. Такси ожидало его. Едва стеклянные двери автоматически закрылись за ним, он взглянул на букет.
«Выбросить или подарить первой встречной?» 
Избрав последнее, он решительно направился к машине.
– Евсей! – услышал он позади себя и резко повернулся,   уставившись на девушку в шляпе и очках. Бежевая джинсовая рубашка  свободного кроя и голубые джинсы смотрелись на ней идеально.
Девушка,  заметив его замешательство, сняла очки. Катя оказалась одного с ним роста. Крепкая, ладно сбитая, голубоглазая, со светло-русыми волосами, собранными в узкий узел на затылке. Евсей отметил её высокий лоб и выразительные виски — лицо человека незаурядного и глубокого.
–  Катя? – произнёс Евсей. 
– Я так понимаю, это мне?  –  сказала она, указывая пальцем на букет.
– Да, это тебе. Я решил, что.... 
– Я поняла, что ты решил, и поэтому подошла. На тебя стало больно смотреть.
– Ну здравствуй, герой своего времени.
– Здравствуй, Катя. Я так.... так.... счастлив! – произнеся фразу, Евсей смутился и расплылся в виноватой улыбке.
– Я знала, что ты будешь искать меня среди одиноко идущих женских фигур, и напросилась к соседу, сидевшему рядом, в «спутницы».  Взяла его под руку, и мы пошли, как пара. Я  предупредила его, что хочу кое-кого разыграть – вернее,  узнать, насколько ты расстроишься, если  подумаешь, что я не прилетела. Ещё немного – и ты, наверное, выбросил бы букет?
– Я решил отдать его первой встречной.
– Подлец, – рассмеялась она. – Всё такой же! 
– Не такой. И ты это знаешь. Иначе не прилетела бы. 
– Ты говорил об издательстве, и я решила тебя поддержать. А то вдруг ты станешь знаменитым без меня.
Евсей захохотал.
– Как видишь, повод может быть чисто меркантильный. 
– Что ж, буду иметь в виду. 
Усевшись на заднее сиденье такси, Катя несколько секунд всматривалась в пейзаж за окном.
– Кстати, спасибо за цветы. А почему белые?
– Для меня белый – бездонный цвет: ослепляющих и ускользающих надежд.
– Как загнул! Заранее придумал или прямо сейчас?
– Сию минуту.
– Хочу перекусить. Долго летели. В самолёте предлагали, но я смогла выпить только стакан воды. Вези меня в отель.
– У тебя особенный отель, вернее сказать – бывший мельничный замок.
– У вас мельницы строили в замках?
– Это бывшая мельница, превращённая в гостиничный комплекс. Кстати, пятизвёздочный. А архитектура у него – почти замковая. Немцы строили. Его недавно отреставрировали.
– Ещё скажи – к моему приезду. Как он называется?
– Так и есть.  Он ждет богатых и респектабельных постояльцев. Название редкое - «Ямщик».
– Откуда такое название?
– Из истории здания.
– Заинтриговал. Ладно, я сама заценю твой замок с мельничным комплексом.
– А ты своего друга кому доверила? За ним же присмотр нужен.
– В приюте для собак. Я в любое время могу выйти с ним на видеосвязь и увидеть своего питомца. Люшневский, я тебе давно говорила – заведи собаку. Ты безответственный, поэтому содержание животного тебя пугает.
Катя на секунду задумалась и продолжила:
– Давай сделаем так,: сначала в гостиницу. А куда мы поедем потом?
– Я Володьке о тебе рассказал. У него мировая бабуля. – Анна Петровна. Она приглашает тебя. Можно сказать,  у них образцовая дача.
– Значит, начнём не с города, а с фазенды. А где его родители?
– У него и отец, и мать - бабуля. Анна Петровна сказала, что специально к твоему приезду  испечёт пирог. Кстати, я видел у неё поваренную книгу, изданную ещё в прошлом веке. Чудесный человек и замечательная рассказчица.
– Пирог в мою честь – это очень приятно. Значит, договорились,. Через час.
К остановившемуся возле гостиницы такси услужливо подошёл носильщик. Евсей внимательно следил за Катей. Выражение её лица  изменилось. и в прозвучавшем восхищении не было ни капли сарказма.
– Евсей! Это же действительно замок! Он огромный! Сколько ему лет?
– Около двух веков.
Евсей ещё ехал в такси, когда зазвонил телефон.
– Люшневский, ты прав! – взволнованно сказала Катя. –  Такое необычное чувство охватило меня, едва я переступила порог гостиницы. Мне показалось, что я слышу дыхание времени. Я не буду забивать это в Google – ты расскажешь мне историю. Ты понял?
– Понял!  Расскажу всё, как на духу.
В трубке раздался смех, и вскоре послышались гудки.
– При параде и в духах,  да ещё с такой счастливой физиономией, –  расхохотался Володя. – Что, правда приедет твоя московская красавица в наши скромные края?
– Да, согласилась. Как Анна Петровна?
– Отдыхает. Всё приготовила, а я резал салаты. Сейчас ещё малины пособираю – со сметанкой, с сахарком. Вкуснятина! Девчонки любят ягоды. Ты видел, почём на базаре  малина и клубника? Три тысячи.! А если варенье варить – то Вообще страшно представить.
– А цены летят и летят., – пропел Евсей, разводя руками Евсей.
– Ты как всегда невозмутим. Слушай, Катя  в жизни такая же, как на фотографии? Не разочаровался?
– Лучше! Она меня разыграла.
И Евсей  пересказал другу всю историю.
– Она у тебя огонь! – расхохотался Володя. – А может, актриса?
– Вроде нет, но бесспорно, талантлива.
Два друга сидели на веранде, недавно окрашенной в светло- коричневый цвет. Посередине лежала ковровая дорожка тёмно-бордового  оттенка. Дачный домик состоял из двух комнат, кухни, раздельного санузла и летней веранды.
В зале  стоял гарнитур: два дивана и кресло. На стенах висели фотографии. Володька увлекался этим делом и всегда старался подловить интересный момент, как в жизни людей, так и в жизни животных. Люстру, висевшую над потолком, Володька сделал сам,  после того как увидел, как дизайнер по  Rutube мастерил светильники из подручных  материалов, красил их и продавал как  авторские работы. Володя занимался сваркой,  поэтому работа с железом была ему близка и по-настоящему интересна.
Вторая комната принадлежала Анне Петровне. В ней стояла деревянная кровать, небольшой шкаф, где  аккуратно, на плечиках, висели  платья. Рядом располагался большой комод с красивыми железными  ручками на каждой из шести полок. Сверху лежала  белоснежная кружевная  салфетка., а на ней – статуэтки советского периода и массивные бронзовые часы  с грозной птицей, восседавшей сверху с раскрытым клювом и расправленными крыльями.
На окне  висела белоснежная, кружевная занавеска. Когда бабушка бодрствовала, кровать всегда была убрана безупречно:   подушка взбита, а наволочка –  непременно  новая и накрахмаленная. В правом углу, возле окна, на небольшой полочке, стояла икона Святого Николая.
Такси плавно притормозило возле дачи под номером 1145. Евсей  ждал, стоя  у ограды. Едва хлопнула дверь, как на него обрушился шквал впечатлений:
– Люшневский, я в восторге от гостиницы! От вида из окна на реку. И вообще –  от самого места, от интерьера... Меня охватило какое-то странное чувство. Даже не знаю, как это описать. В такси я была уставшей,  а там... Я успела обойти свою гостиницу, прошлась по деревянной тропинке под мостом. Где-то я уже видела такие старые мосты. В кино, что ли?
– Я так рад, что тебе понравилось.
– Давай хоть обнимемся, а то мы совсем как чужие., – сказала она и протянула к нему руки.
– Ты права. После твоего розыгрыша я забыл, как себя нужно вести.
– Да уж, забавно было. На фотографии ты более фотогеничен, а в жизни красота тебе изменяет.
– Ты серьёзно? – от  неожиданности у Евсея отвисла челюсть. 
– Шучу! Я шучу – расхохоталась она. – А знаешь, я тебя тоже не сразу признала.  Поздоровавшись с Анной  Петровной и Володей, они уселись за стол, который вынесли под яблоню.
– Поскольку я не участвовал в приготовлении обеда, то сегодня буду официантом. 
– Согласен., – ответил  Володя. – Но я тебе помогу. 
– Катя, а как вы познакомились с Евсеем? – спросила Анна Петровна. 
– Мы  знакомы уже пять лет, а потом перестали общаться. По его вине, – сказала  Катя и взглянула  на Евсея, ожидая возражений. Убедившись, что он молчит, продолжила.: – Недавно мы снова столкнулись. Оказалось, что оба подписаны на одну группу. Я оставила комментарий под  абзацем из романа, где главный герой ворует цветы в стенах Божьего храма для своей девушки. Я написала, что глупо воровать. Герою повезло, что его  поймали. А Евсей ответил, что, возможно, он поступил бы так же. Я сказала ему, что он дурак. 
– Опаньки… – произнёс Володя и покосился на Евсея.
Евсей с серьёзным  видом выслушал Катю и  сказал:
– Ты права. Так поступить  может только негодяй. Я только сейчас понял, что мои представления были ошибочны. Герой романа был беден, а цветочная красота требует денег. Как тебе мои гортензии на столе?
– Ты был в номере? –  удивилась Катя.
– Только, чтобы поставить цветы. 
– Как трогательно. Спасибо ещё раз. 
– Евсей, ты у нас сегодня официант., – сказала Анна Петровна. – Принеси для начала вина из холодильника.   
Анна Петровна была худенькой старушкой, невысокого роста, с  добрыми, живыми глазами. Катя окинула взглядом стол: у каждого в белоснежной четырехугольной чашке дымилось рагу, в центре стола  стоял пирог,  а в высокой вазе на ножке лежали фрукты.
Евсей, насвистывая, принёс вино и аккуратно разлил его по бокалам.
Взяв бокал в руки, Анна Петровна торжественно  сказала:
–  Евсей, с тебя тост в честь гостьи.
Евсей встал и, глядя на  Катю, произнёс:
–  Стоя в аэропорту, я то верил, то не верил, что ты прилетишь. Сегодня я счастлив как никогда. После того, как мы перестали общаться, я ни разу не подумал о тебе плохо – это правда. Я не понимал раньше, что человек, способный уходить молча, взлетает над теми, с кем расставания изматывают нервы. И сегодня я понял, что имел в виду писатель, говоря о непродолжительных встречах – без  рутины и долготы дней, переваливающихся в года. Оказывается, у краткости есть своя основа – пусть и мучительная порой, когда внезапно заговорившая совесть тащит тебя волоком на плаху. Так что  предлагаю выпить за силу духа. И за то, что шанс, если его давать, то только один.
– Браво! – воскликнула Анна Петровна
– Неожиданно., – вырвалось у Кати. – Теперь моя очередь. Володя не любитель таких речей, так что скажу и за него. Евсей, подлей винца.
Пригубив пару глотков, Катя слегка покраснела.
– Катенька, я рада, что вы согласились навестить нас, – сказала Анна Петровна. – Евсей много говорил о вас тёплых слов. А когда назвал вас «крепким орешком», я сразу поняла, что вы с характером. Это делает вам честь и даёт вам независимость  – возможностью в любой момент оборвать всё. Мне  нравятся такие люди,. Наверное, потому, что я сама когда-то была такой.
Почему я говорю «была»… потому что с возрастом мы становимся мягче и многое – и многих – теряем. Люди, которые шли с нами по жизни, изучены вдоль и поперёк. Человек так устроен, что его тянет к неизведанному, к тому, что могло быть, но по каким-то причинам не стало.
Когда-то я была молода. Характер, наверное, унаследовала от отца – гордая и непреклонная. В моей жизни был человек, который однажды оступился. И я его не простила. Он долго приходил, стоял под окнами и молчал. Иногда я выходила к нему, чтобы сказать болезненные вещи. Он слушал молчал и уходил.
Когда  я вышла замуж,  он перестал появляться. Прошли годы,. Если честно, я вспоминала о нём. Другой бы стал оправдываться, что-то объяснять, а он молчал. Я часто вспоминала его последний взгляд.
Спустя лет тридцать я увидела его во сне и сразу почувствовала, что что-то случилось.  Навела справки. Оказалось, что в тот день, когда  мне приснился этот сон, его похоронили. Он разбился на  машине. Я не знаю, как это объяснить. Очень трудно понять устройство нашего мозга. Почему мы начинаем осознавать слишком поздно...
Я нашла его могилу и совершенно не ожидала от себя, что разрыдаюсь. Я попросила у него прощения. Он так и остался один. Теперь каждый год, в день его рождения, я навещаю его могилу.
Мы с мужем жили дружно. Он никогда меня не обижал, ни разу не сказал плохого слова. Вот только иногда спрашивал: «О чем ты так задумалась?» И самое невероятное  – в такие моменты, я думала о другом. О том,  кого не простила. И  о том взгляде, что врезался в мою память.
Получилось грустно, но правдиво. Я хотела сказать, что все эти годы хранила особые чувства к этому человеку – и призналась в этом слишком поздно. Представьте, как мы устроены: прощаем людей только после их смерти.
За столом воцарилось молчание.
– Спасибо вам, Анна Петровна, – тихо сказала Катя. – Это было… поучительно.
Анна Петровна довольно быстро опустошила  свой фужер и взглянула на бутылку. Она вспомнила, что у неё где-то был хрустальный графин, но куда она его  убрала – позабыла.
Катя, рассматривая  яблоки над головой,  вдруг заметила  птицу, парящую над садом.
– Смотрите, – указала она в небо. – Всё кружит и кружит. Наверное, тоже обедать хочет. – Это наша птица., – прищурившись, ответила Анна Петровна. – Ваша? – удивлённо  переспросила Катя.
– Вон глядите, тот шест стоит,. А сверху к нему прибита деревянная круглая доска. Мы  туда кладём кусок мяса, и орёл его забирает. Прилетает  почти каждый день. Так и приучили его.
В детстве со мной произошёл один случай. Мой отец был страстным охотником. Однажды он принёс орла с перебитым крылом. Мы возили его к ветеринару. Но там  сказали, что птица уже никогда не поднимется в небо. Нам стало его жаль, и мы оставили орла у себя.
Ветеринар всё же делал какие-то манипуляции, хотя говорил, что это  бесполезно. Мы ещё несколько раз  возили птицу к нему, стараясь хоть немного облегчить её участь. И, к нашему удивлению, через полгода орёл взлетел. Я помню, как вышла на крыльцо и услышала в небе  крик – печальный и в тоже время радостный. По крайней мере, мне так показалось. Я  подняла голову и  увидела нашего орла. Меня переполняла радость, и я  побежала в ту  сторону, куда он полетел.
Я пробежала по тропинке через весь лес. Потом открылась поляна, и я  снова побежала по дороге. В какой-то момент заметила, что птица стала кружить надо мной,  а потом вдруг резко, словно камнем,  пошла вниз. Я остановилась, испуганно огляделась и не могла понять что происходит.
И только когда посмотрела вперёд ужаснулась:  шагах в двадцати от меня был обрыв. Если бы я слетела с него –  это был бы конец.
– А какой птицей вы хотели бы  стать, Катенька, если бы вам представилась такая возможность?
– Скорей всего, ласточкой., – задумчиво ответила она. – Я слегка потрясена вашей историей с раненой птицей. Она вас так отблагодарила, предупредив об опасности. 
– Получается, что именно так. Я на всю жизнь это запомнила. И вот теперь кормлю этого красавца. Володя, положи ему кусок курицы.
– Будет сделано, бабуль. 
– А ты, Евсей, какой птицей пожелал бы стать? – обратилась Катя.
– Американским стрижом.
– Ласточки и стрижи немного похожи внешне, – добавил Володя., – но стрижи просто уникальны. В первую очередь тем, что даже спят в полёте, не говоря уже о еде и прочих физиологических потребностях. Они могут лететь до шести месяцев без посадки.
– Неужели? – воскликнула Катя.
– Да, думаю что эти крохи – непревзойдённые летуны.
– А меня они привлекли тем, что строят гнёзда на скальных выступах, за водопадами. Прилетаешь домой и, прежде чем залететь в гнездо, обмываешь тельце потоком воды, не боясь постоянной сырости. А ещё тем, что птенцы находятся в гнезде около пятидесяти дней. Вылетают – и уже никогда не возвращаются. Никогда., – добавил Евсей.
– Слушаю ваши рассказы, ребята, и слышу музыку из «Мира животных» с ведущим Николаем Дроздовым. А вы знаете, что он из рода священников – и не простых священников. Помните музыку из этой передачи?
– Конечно, бабуль. Её всё наше поколение помнит, как и ваше. Красивая и незабываемая. Главное – сразу ассоциируется с программой.
– Это не простая музыка! В советское время религия не приветствовалась, церковь была отделена от государства. А вот Николай Дроздов  – глубоко верующий человек. Музыкальная тема программы – это аранжировка композиции «Жаворонок» известного французского композитора Поля Мориа. Оригинальная мелодия была написана аргентинским композитором как часть кантаты «Рождество Господне». Так что все советские люди восхищались и знали на слух божественную часть музыкального произведения. Николай Дроздов является родственником святителя Филарета. Он знает тропарь и кондак святителю Филарету наизусть.
– Как же интересно! Впервые слышу., – восторженно молвила Катя.
Володя подмигнул Евсею.
– Бабуль, мы мигом. Катя, я вчера нашёл в кустах маленькое, просто крохотное гнёздышко, а в нём – одно единственное яйцо. Ты не представляешь, какого оно цвета: нежно-нежно голубого. Хотите посмотреть?
– С удовольствием! Это далеко?
– Нет. Оно у нас на  даче, там у изгороди, в кустах войлочной вишни. – Володя, только посмотрите на гнездо, но не трогайте, иначе самка может его бросить.
– Бабуля, я это знаю. Я только покажу Кате.
Ребята подошли к кустам и осмотрелись. Не заприметив нигде птиц, и не услышав никаких посвистываний, Володя осторожно раздвинул ветви и показал Кате гнёздышко. Быстро взглянув на  него и обменявшись первыми впечатлениями, ребята вернулись к столу.
– Такое чувство – будто меня накрыла трепетная нежность, – молвила Катя.
– Я живу в столице и довольно редко выезжаю за город,. Хотя у родителей  есть дача, я там почти не  бываю. Работа отнимает все силы. У меня всего один выходной.
– Понимаю вас.
– Мне так захотелось протянуть руки и согреть эту крохотную жизнь в ладошке. Я еле удержалась.
Когда рагу и салаты исчезли со стола, Володя принёс  на десерт малину, политую йогуртом.
– Благодарю, Володя. Пожалуй, малина с йогуртом –  самый полезный десерт. У вас многоразовый сорт?
– Да. Она плодоносит даже после первых несильных заморозков. Мне кажется, тогда она ещё вкуснее.
Прошло часа два, и погода стала резко меняться. Подул прохладный ветер, темные тучи закрыли горизонт. Анна Петровна после обеда не смогла  побороть сон и ушла в свою комнату. Володя с Евсеем перенесли стол в дом, и беседа продолжилась на мягких диванах.
На колени к Кате прыгнул белый кот. Мурлыкая, он обнюхал её, и, свернувшись клубочком, уснул.
– Он у нас обычно ни к кому не подходит., – заметил Володя.
– Они чувствуют людей. Евсей, ты обещал мне рассказать про замок.
– Какой замок? – оживился Володя.
–  Тот, в который он меня  поселил.
– А! Мельница Мусиных. Грандиозное сооружение. Мощное, стильное, красивое. В своё время –  самое высокое зданием. Мне всегда было интересно, где изготавливали кирпичи: раньше на каждом стоял знак производителя.
Прадед Мусиных служил ямщиком у своего господина. Родом он был из Казани и каким-то неведомым  путём оказался на краю света. –  в крвю, забытом царским вниманием, но богатом каторжниками и политическими сильными. Мусин приехал не один, а с сыном. Он заметил, что народ выбрасывает бараньи шкуры и смекнул:  можно заняться выделкой  кожи.
 Это была самая грязная и вонючая работа. Чтобы кожа стала мягче, её вымачивали в моче животных. Всё делали вручную: мездрили, мяли, дубили. Дома кожевников чаще  стояли на  окраинах из-за нескончаемой вони, но  труд приносил стабильный доход. Из обработанного сырья шили тулупы. – тёплые, непродуваемые, дорогие. Так у Мусиных появились деньги.
Садык Мусин всю жизнь вынашивал мечту о строительстве паровой мельницы. В 1890 году он купил проект у немецких и американских инженеров и  участвовал в закладке своего детища. Завершить строительство ему не удалось из-за несчастного случая. На тот момент ему было 90 лет,  и идею  воплотили сыновья.
– Что это был за несчастный случай? – настороженно спросила Катя.
– Нигде данных об этом нет, даже в архиве. Мы с Евсеем все перечитали.  Он и в архив  ходил, но…
Едва Володя договорил, как за окном сверкнула молния, и раскат грома прокатился по небу. Не прошло и двух минут – начался ливень. Природа разбушевалась и словно прослезилась потоком воды. По пересохшему каналу ручей стремительно поднимался, норовя выйти из берегов. Земля рядом с домом настолько пропиталась  влагой, что запузырилась.
Неожиданно, Евсей резко  встал  и вышел на веранду, жадно  вдохнув воздух.
– Что с тобой? – едва переступив порог спросила Катя.
– Чувствуешь запах своей земли?
– Да.
–  Словно земля стала  жирной. И в этом запахе шалось всё: листья, стебли трав, слетевшая кора деревьев, трупики насекомых и следы их  жизни. Под воздействием влаги  всё настолько пропиталось друг другом, что  воздух стал насыщенным, пьянящим. Этот запах спускает с небес на землю – к той, что вскормила тебя, дала приют, позволила искать свой путь и возвращаться к  корням, к зову сердца. Только сейчас осознаю, как  мало нужно для счастья.
Дом в деревне, оглушённый тишиной, с размеренным ходом часов. Я же тебе не говорил, что у нас часы подвели назад? В четыре наступает темнота., а в пять вечера – уже непроглядная ночь. Но ты увидишь город с фонарями, подсветкой домов и успеешь на ужин.
– Зачем  вы подвели время назад? Это же неудобно.
– Чтобы  познать всю прелесть  сумерочной зоны.
– А в этом замке в советское и в наше время что было?
– Производственные цеха. Ремонта не было со времён революции. То, что я видел на видео журналиста, привело меня в ужас.
Володя тоже вышел на веранду и, протянув руки, ловил струящиеся капли дождя.
– Из-за  постоянной вибрации машин все помещения пришлось  стянуть металлическими балками,  чтобы сохранить каркас здания. Сторож рассказывал, что были несчастные случаи. С тех пор, по ночам слышны стуки, грохот,  перемещения на верхних этажах. В замке есть катакомбы неизвестно куда ведущие. Журналист пытался спуститься, но через пару шагов его охватил страх. Звуки в подвале напоминали разгул сквозняка, пролетающего сквозь предметы и н наполняющего пространство какофонией.
– Ну, всё, – вздохнула Катя. – Вы  меня напугали. Интересно, что было в моей комнате?
– Тебе нечего бояться. Вокруг же люди. Всё здание отремонтировали и изгнали злых духов.
Такси бесшумно катилось по шоссе. Евсей обдумывал слова, сказанные на прощание проснувшейся Анной Петровной: "«Евсей, она не прилетела бы, если бы не сохранила к тебе что-то светлое и тёплое. Помни об этом"».
Всю дорогу они молчали. Классические музыкальные композиции поглотили их энтузиазм и желание говорить. Евсей украдкой поглядывал на Катю, сидевшую рядом. Она, прислонившись лбом к стеклу о чём-то думала.
Машина ещё только подъезжала к гостинице, как Катя произнесла:
– Евсей, ещё совсем рано, хоть на дворе и темно. Ты ведь не оставишь меня одну на весь вечер?
– С удовольствием составлю компанию.
– После дождя не хочется заходить в помещение. Может пройдёмся?
– Конечно. Это моё самое любимое место.


Продолжение следует.
Редактор Ирина Шувалова