11-12. Павел Суровой Убийство по-семейному

Глава 11

 Антон уехал из дома Евгения затемно.
 Квартира еще спала — редкий, тревожный сон большого города военного времени. Лифт не работал, и он спускался пешком, считая шаги. В подъезде пахло холодным бетоном и старым дымом. Дверь хлопнула слишком громко — Антону показалось, что звук должен был разбудить весь дом, но никто не вышел.

 На улице было раннее киевское утро: серая мгла, влажный асфальт, ветер с Днепра. Машина завелась не сразу. Когда мотор наконец заработал, Антон поймал себя на том, что улыбается — коротко, зло. Он радовался бегству.
Два следующих дня он был занят до предела. Встреча с Латишуком в Киеве прошла лучше, чем ожидалось. Тот настоял, чтобы Антон заехал к нему в дом под Вышгородом — «спокойно поговорить, без офисной суеты».

— Остальные твои партнёры давно живут в прошлом, — сказал Латишук. — А я нет. И ты, кстати, познакомишься с моей женой.

 Это поразило Антона больше всего. Латишук — и жена?

 Жена оказалась простой, приземлённой женщиной, без претензий, но с редким талантом создавать вокруг себя порядок и тепло. Рядом с ней Латишук выглядел почти счастливым — и это было неожиданно, почти неловко наблюдать.

 Вернулся Антон в отель только на следующий вечер. Переоделся, заехал на ужин к старым знакомым на Подоле, говорил о пустяках и ловил себя на странном чувстве облегчения: он далеко от того дома, от Анны Павловны, от Юлии, от Ромы, от всей этой вязкой истории.

 Всё семейство снова переместилось в Конче-Заспу.
После полуночи он вошёл в номер и увидел записку на столе:
Вам дважды звонила пани Юлия. Просила перезвонить немедленно.
Он перечитал её дважды. Внутри всё неприятно сжалось.
Антон сел на край кровати, снял трубку и набрал номер.

 Соединили не сразу.
— Антон… — голос Юлии был ровным, но слишком напряжённым. — У нас беда.
— Что случилось?
— Анна Павловна умерла.
 Он выдохнул сквозь зубы.
— Как?
— Кофе. После ужина. Полиция уже была. Утром приедут снова.
 Пауза.
— Ты приедешь?
— Да.
— Лучше пораньше. Я встречу тебя за селом, у старого указателя.
Связь оборвалась.

 Антон медленно положил трубку. Рука дрожала. Он понял это только тогда, когда пальцы не сразу разжались.

 Бегство закончилось.

 Глава 12

 Аглая Антоновна Трубецкая медленно опустила телефонную трубку. В линии еще что-то гудело и потрескивало. Сквозь помехи вдруг прорезался звонкий молодой голос:

— …Тогда я сказала, что больше никогда в жизни не буду с ним разговаривать…
Голос исчез так же внезапно, как появился.

 Аглая Антоновна  с рассеянным любопытством подумала, не доносится ли это из квартиры этажом ниже, куда совсем недавно въехала юная особа с вызывающе яркой внешностью. В лифте она ее уже видела, но голоса не слышала — иначе непременно бы запомнила.

 Треск возобновился. Затем она различила собственную фамилию и тут же спокойно подтвердила, что да, это она и есть — Аглая  Трубецкая. Шумы внезапно стихли, и мужской голос, будто через силу, произнес:

— Мне нужна Аглая Антоновна Трубецкая.
— Я слушаю.
— Она умерла. Вы сказали, что это просто дурная фантазия… а она умерла.
 Безмятежность исчезла с лица Аглаи Антоновны.
— Это вы, пан Антон?
— Она мертва, — повторил голос, глухой, словно механизм на последнем заводе.
— Мне очень жаль, поверьте. Я могу чем-то помочь?
— Вы говорили… что могли бы… приехать.
— Вы хотите, чтобы я выехала сейчас?
— Вы сказали, что… не возражали бы…

 Связь оборвалась. По короткому щелчку можно было догадаться, что трубку повесили — вероятно, чтобы сидеть, обхватив голову руками, и ждать.

 Собираться в дорогу Аглая Антоновна умела без суеты. Поверх повседневного платья она надела лёгкое пальто, которое за долгие годы успело несколько раз выйти из моды и снова в неё вернуться. В старый, но прочный чемодан она уложила своё «вечернее» платье, купленное прошлым летом, а также длинный бархатный жакет — незаменимую защиту от сквозняков, которыми, как известно, славятся загородные дома. На случай похолодания она добавила плоскую меховую шляпку — выцветшую, но по-прежнему достойную.

 О нижнем белье почтенной дамы говорить не станем. Скажем лишь, что оно было тёплым, практичным и надёжным. Чёрные нитяные чулки, ночная рубашка из красной фланели с розовыми кружевцами её собственной работы, домашние туфли, ночные шлёпанцы и аккуратно завёрнутая в платок, перечитанная Библия — всё это оказалось в чемодане без лишних раздумий. Экономка Эмма , служившая у Аглаи Антоновны   более двадцати лет, проводила хозяйку с привычным олимпийским спокойствием.

 В поезде Аглая Антоновна  устроилась с комфортом: заняла угловое место, убедилась, что багаж размещён как следует, сняла перчатки и достала вязание — второй чулок для Додика. Поездка прошла приятно: соседка рассказывала о жизни в Польше после начала войны, а мужчина напротив — о волонтёрских маршрутах на юг страны. Время прошло незаметно.

 Выходить нужно было на небольшой станции в Киевской области. На платформе к ней подошёл высокий смуглый мужчина и представился:
— Антон Литвин.
 Затем добавил:
— Евгений — мой двоюродный брат. Он в таком состоянии, что не смог встретить вас сам.

 Антон взял её чемодан и повёл к машине. По дороге он с раздражением подумал, что Евгений, должно быть, совсем сломлен, раз решил привлечь к этому делу невзрачную пожилую даму, похожую на гувернантку из старинных фотографий. Однако, когда Аглая Антоновна  неожиданно села рядом с ним на переднее сиденье, выпрямив спину и сложив руки в старых лайковых перчатках, раздражение сменилось настороженностью.

 Проехав несколько сот метров, она повернулась к нему:
— Не могли бы вы остановиться на пару минут, пан Литвин? Ваш брат был слишком взволнован и почти ничего мне не объяснил. Я хотела бы получить общее представление о случившемся.

 Антон притормозил на узкой аллее, обсаженной кустами. Сентябрьский вечер был холодноват, с полей тянуло сыростью. Эта остановка неприятно напомнила ему утренний разговор с Юлией — на похожей дороге, при таком же сером свете.Он сухо изложил всё, что знал: ужин, две чашки кофе, кто находился в комнате, как Юлия обнаружила Анну Павловну около десяти вечера. Аглая Антоновна   слушала, не перебивая.

— Полицию уведомили?
— Да.
— Сообщили ли им о предыдущих приступах и страхах покойной?
— Да.
— Это сделал сам Евгений?
— Нет.Лиза Марко. Она временно жила в доме и помогала Анне Павловне.
— Горничная, которая подслушивает под дверями, — мягко заметила Аглая Антоновна . — Опасная особа.
Антон ответил слишком быстро, и она это заметила.
 
 В молчании, последовавшем за этим, он вдруг ясно понял, что имеет дело с умом куда более острым, чем ожидал. Под внешней старомодностью скрывалась дисциплинированная, холодная логика. Его отношение к ней изменилось — почти незаметно, но окончательно.

— Продолжайте, пан Литвин. Как обстоят дела сейчас?
— Мне позвонила Юлия. Я приехал рано утром. Мы… обручены.
 Аглая Антоновна  лишь слегка кивнула.
— Понимаю. Полиция что-нибудь установила?
-Результаты вскрытия уже есть. Причина смерти — морфий. Большая доза.
— Был ли морфий в доме?
— Нет. Анна Павловна не принимала таких препаратов.
— Как вы считаете, могла ли она покончить с собой?
— Нет.
— Почему?
— Она любила жизнь. У неё были планы.
— Полиция склоняется к убийству?
— Да. Уже подключились следователи из Киева. Местные стараются держаться в стороне.
— Значит, вы сделали правильно, обратившись ко мне, — спокойно сказала Аглая Антоновна .
 Антон посмотрел на неё с новым, почти уважительным вниманием.