Глава 16 Праздник Юпитера. - часть вторая

Пока они пробирались сквозь шумную толпу, обгоняя одних и лавируя между идущими навстречу, Никита, поймав момент, пока Антоний отвлекся, наклонился к Титусу.
— У меня нет денег.
Титус громко расхохотался, схватившись за бока.
— Ты что? Какие деньги? День Юпитера! Бесплатно!
Никита кивнул, сообразив, здесь все по-другому.
Чем ближе они подходили к месту, тем теснее становилось вокруг. Люди толкались, переговаривались, стараясь перекричать общий шум, спеша занять выгодные места. Антоний всё время поторапливал.
— Быстрее! Что ползете, как винные улитки на собственный ужин? Мы же не хотим сидеть позади оборванцев! Ну давай, поторопись! — Он подталкивал Титуса в спину, словно заряжая энергией. Титус брыкался, но ускорил шаг, увлекая за собой Никиту.
Улица оборвалась, открыв огромное пространство. Из соседних переулков, словно ручьи, выплескивались новые и новые люди, превращая площадь в кипящее людское море.
Со всех сторон кричали, толкались. Группа подростков, хохоча и дразня недовольных, пробивала дорогу локтями. Женщина тащила плачущего мальчика. Старик грозил палкой парню, толкнувшему его.
Над всем витала густая смесь запахов: жареных пирогов с мясом и грибами, дымящегося мяса на вертелах. Торговец лепешками едва не рассыпал товар, когда в него с разбегу врезался лохматый мальчишка.
— Встреться мне ещё — уши надеру! — кричал вслед, но было поздно: тот уже умчался прочь.
Никита, оглушенный столпотворением, на мгновение остановился и обомлел. Перед ним, перекрывая полнеба, вздымалась каменная стена, испещренная резными орнаментами и уставленная изваяниями в глубоких нишах. Бесчисленные арочные проходы, словно голодные рты, заглатывали поток людей.
— Не стой, а то затопчут! — Антоний подтолкнул его в спину по направлению к одному из них.
Мрачная арка проглотила их, сжав в тесном проходе. Воздух здесь был тяжелым, от запахов пота, кислого вина и холодной сырости камня. Лестница тянулась вверх, исчезая в темноте. Скудный свет из узких, бойничных окон пробивался сквозь мрак, выхватывая очертания ступеней. Никита на мгновение отвлекся, и нога скользнула со ступеньки, сточенной ногами и временем. Он вцепился в плечо Титуса, едва не утянув за собой.
— Осторожно! — Титус перехватил его за локоть.
Никита облегченно выдохнул и только тут сообразил, что рядом нет Антония.
— Мы потеряли толстяка!
— Не беспокойся. Он уже наверху занимает места получше.
— Как он так, такой... — Никита запнулся, пытаясь найти подходящее слово.
— Такой толстый, хочешь сказать?
— Не то слово. Но забавный.
Мрак коридора взорвался ослепительным светом. Никита прикрыл глаза ладонью, пытаясь разглядеть открывшуюся картину.
Каменные стены уступами спускались вниз, упираясь в исполинское вытянутое поле. Ни один стадион, который видел Никита, не мог сравниться с этим великолепием.
Ближе к полю — господа в дорогих одеждах. Чуть выше — горожане победнее, но добротно одетые. А на самом верху, где оказались они с Титусом, народ попроще: рабочие, мелкие торговцы, суетливые подростки.
Как и предсказывал Титус, Антоний был здесь. Несмотря на объемистую фигуру, он подпрыгивал и махал им рукой.
— Тит! Сюда! — раздавался звонкий голос над гулом толпы.
С трудом пробравшись, выслушав по дороге проклятия за оттоптанные ноги, они наконец протиснулись к Антонию.
— Только вообрази! Диомид участвует, а Главк, как водится, за синих! А я уже поставил на Главка!
Никита переводил взгляд с его возмущенного лица на Титуса. Тот, заметив полное недоумение, снисходительно усмехнулся.
— Он привык ставить на обоих. Но тут судьба свела в одном заезде.
— Что за безумец решил столкнуть! — Антоний в театральном отчаянии хлопнул себя по лбу. — Знай я заранее — ни асса бы не поставил!
— И что, можно поставить? — спросил Никита.
Антоний уставился на Никиту. Титус, предвидя тираду, перехватил разговор.
— Хочешь попробовать?
— Я? Было бы на что.
Титус развязал кожаный кошель, выудил монету и протянул Никите.
— Держи. Новичкам Фортуна благоволит.
— Ого! — присвистнул Антоний. — Целый денарий!
— Не возьму, — Никита отвел руку.
— Возьмёшь, — настоял Титус. — Отдашь, когда выиграешь.
— А если проиграю?
— Тогда не проиграешь.
Никита сжимал в пальцах серебряную монету, не понимая, что делать. Антоний подпрыгивал и размахивал руками, пытаясь перехватить взгляд менялы, что сновал между рядами. Заметив его, тот кивнул, протискиваясь сквозь недовольных зрителей.
— Ну что, одумался? — с хитрой ухмылкой спросил меняла, подойдя вплотную. — Ставку хочешь забрать?
— Какое забрать! — вспыхнул Антоний, едва не подпрыгнув от возмущения. — Мой друг хочет сделать ставку! — Он ткнул пальцем в Никиту.
— Давай же, — Титус подбодрил, толкнув в спину. — Выбирай цвет.
— А за кого Диомид?
— За зеленых! — хором ответили Антоний и меняла.
— А какие еще?
Антоний покачал головой так, словно Никита только что спросил, кто такой Юпитер.
— Синие — это Главк. Красные — Трибуций. А белые... выкатили новичка. О чем только думали? Какие у них шансы против Диомида и Главка?
— На кого бы поставил? — Никита обернулся к Титусу.
— На Диомида. Но решать тебе.
Никита колебался, заставляя менялу переступать с ноги на ногу.
— На белых.
Антоний так взвизгнул, что на несколько рядов вокруг замерли разговоры.
— Ты рехнулся! — Он уцепился за предплечье Титуса. — Тит, скажи хоть ты!
— Его деньги, его и риск, — парировал Титус, не сводя глаз с Никиты.
Меняла скептически поцокал языком, покрутил денарий в пальцах.
— Уверен? Целый денарий.
— Уверен.
— Как знаешь, — меняла нацарапал на восковой табличке ставку, сунул Никите в руку деревянную бирку и растаял в толпе.
Титус забрал бирку и упрятал в поясной кошелек.
— Чтобы не потерял, — пояснил он. — У меня сохраннее.
— А теперь объясни, что здесь такое?
Антония прорвало потоком возмущения.
— О Юпитер! Ты правил не знаешь, а поставил денарий! На белых! Денарий! На этих...! Тит, да вразуми ты наконец! Целый денарий!
Он мог бы долго ворчать и сокрушаться, но Титус прервал его.
— Лучше помолись Юпитеру, чтобы Главк не подвел.
Антоний фыркнул и отвернулся, уставился на арену так, будто ничего вокруг не существовало.
— Смотри, — Титус начал объяснение, игнорируя театральные стоны Антония. — Это арена для гонок. — Рука описала дугу, очерчивая овальное пространство, залитое солнцем. — Соревнуются на колесницах. Иногда используют бигу — две лошади, или тригу, но чаще всего — квадригу: четверка, запряженная в двухколесную повозку.
— Да когда ты последний раз двойку-то видел? — не удержался Антоний, встряв в разговор.
— В прошлом году.
— Один раз! И то зрелище так себе.
Антоний оттер Титуса локтем и затараторил.
— Посередине — разделительный барьер, понял? Чтобы, не дай боги, лоб в лоб не столкнулись. А стартуют из тех ворот, видишь? — Он сделал широченный жест, что сбил головной убор с соседа, вызвав град возмущенных восклицаний.
— Дистанция семь кругов, — Титус вернул роль рассказчика, пока Антоний отбивался от недовольных соседей. — Победитель определится на финише. Видишь столб с семью дельфинами?
— Ну.
— После каждого круга одного опрокидывают. Когда все семь лежат на боку, гонка завершена.
Трубы прорезали воздух, обрывая разговоры. Гул толпы стих, и тысячи голов обернулись туда, где выстроились четыре колесницы.
Горячие лошади переминались, хлестали хвостами, рвали воздух коротким сопением. Возницы, натянув вожжи до скрипа, выкрикивали последние команды помощникам.
— Глянь-ка на коней Главка! — прошептал Антоний. — Картина! А белые... хиловаты, правда?
— Не торопись, — огрызнулся Никита. — Еще посмотрим.
И снова прозвучали трубы, теперь сигналя к бою. Распорядитель гонок взмахнул платком, ворота распахнулись, и колесницы рванули вперед. Гривы взметнулись под напором ветра, а из-под колес взвились плотные клубы песка и пыли.
Старт был взрывным: зеленые вырвались вперед. Прямо у них за спиной, на расстоянии полукорпуса, летел Главк, ярко-синяя туника развевалась на встречном ветру. Немного отставая, неслись кони красных. А в хвосте катилась никому не интересная колесница белых.
Трибуны взорвались. Люди топали ногами, размахивали руками. Антоний, словно заведенный, подскакивал на месте.
— Главк! Главк! — крик буквально сверлил уши Никиты.
Трибуны гудели, как разозленный улей, выкрикивая имена фаворитов.
— Главк!
— Диомид!
Изредка пробивалось одинокое:
— Трибуций!
Имя возницы белых не называл никто. Казалось, трибуны забыли, что четвёртая колесница вообще существует.
Круг, другой, третий... Четвертый дельфин лег на бок. Впереди — зеленые, а Главк, сократив отрыв до лошадиной головы, дышал в спину. Почти вплотную за ними — возница красных. Белые отстали почти на половину дистанции, казалось, они едут в другой гонке.
Титус посматривал на Никиту, пытаясь поймать выражение лица. Но тот холодно смотрел, скрестив руки на груди.
Ещё круг, другой... и уже шесть дельфинов лежали на боку. Последний круг.
— А-а-а-а! — выдохнули трибуны.
Колесница зеленых зацепилась осью за поворотный столб и с грохотом перевернулась набок. Лошади заржали, волоча за собой разбитое дерево, а возница, выхватив нож, старался перерезать постромки. Красные, не успев увернуться, врезались в колесницу и полетели кувырком. Главк, натянув вожжи, чудом избежал столкновения, заскользив по песку.
Толпа ревела, и почти никто не заметил, как колесница белых, обойдя всех, выехала вперед.
— Главк! — заорал Антоний, и трибуны подхватили его крик. — Главк!
Главк, сообразив, пустился в погоню. Расстояние таяло. Вот он догнал, полкорпуса... На лице Главка заиграла презрительная улыбка. Отрыв в голову... полголовы... И тут белый возница рванул вперед, пересекая финишную черту. Опередив синих всего на полголовы.
— Главк... — Антоний, пошатнувшись, рухнул на ступени, закрыв лицо руками.
Стон разочарования обрушился на трибуны. Все кричали, топали, оплакивая деньги. Только Никита стоял неподвижно.
— Белые победили! — Титус заорал в ухо, пытаясь пробиться сквозь шквал криков.
Шум стихал, уступая место раздраженному гулу. Титус вынул из кошелька бирку и протянул Никите. Антоний, пришедший в себя после шока, вырвал ее из рук и умчался вниз по ступеням. Титус похлопал Никиту по плечу.
— Твоя взяла.
— Повезло, — ответил Никита, пожимая плечами.
Откуда-то сбоку, запыхавшись, вылетел Антоний.
— Невероятно! Пятнадцать к одному! — закричал он, протягивая Никите тяжелый кожаный мешочек. — Ты выиграл пятнадцать денариев! Невероятно... не могу поверить!
Никита протянул его Титусу.
— Твое.
— Нет, — ответил тот, вынимая один денарий, сумму ставки, а остальное возвращая обратно. — Твое.
— У меня монет больше нет, — пробормотал Антоний. — Так что я в свой кошелек сложил.
Никита достал денарий и протянул Антонию.
— За кошелек.
— Ты что! Он столько не стоит.
— Возьми, сколько нужно, а на остальное сделай ставку, — улыбнулся Никита. Антоний, оживившись, взял монету.
— Пойдем? — Никита наклонился к Титусу.
— Что случилось?
— Есть охота.
— Я и сам не прочь, — Титус подмигнул и обернулся к Антонию. — С нами пойдешь? Голод одолел.
Антоний задумался, в глазах мелькнул азартный огонек.
— Идите без меня. Я еще одну сделку проверну... Кстати, сходите к Фавсту в «Рыбный». Его пироги с рыбой — пальчики оближешь! Правда, далековато. У порта. Через весь город топать.
— Ничего, прогуляемся, — Титус перевел взгляд на Никиту.
— Я не против.
— Ждите там! Я быстро, одну ставку! — Антоний уже подпрыгивал, подзывая менялу.
Они почти прошли мимо, когда Никита остановился у ничем неприметного здания. Стены, покрытые отслоившейся штукатуркой, были разукрашены примитивными граффити и шокирующими изображениями, которые и приковали взгляд. Чем дольше смотрел, тем сильнее поражался, а ведь видел всякое.
— Ну ни фига себе? Тит, ты видел?
Титус скользнул взглядом по рисункам.
— Что?
— Слепой, что ли! Картинки! Прямо на здании!
— Это лупанарий, — пояснил Титус, как факт из жизни.
— Лупа-что?
— Лупанарий. Место, где можно снять женщину за деньги.
— Это... законно?
— Вполне, — Титус смотрел без тени понимания. — А у вас по-другому?
— Да! Запрещено! — с сожалением произнес Никита.
— Странные порядки, — пожал плечами Титус. — Хочешь заглянуть?
— Не сейчас! — Никита рассмеялся и махнул рукой. — Лучше пироги. Сам-то заходил?
— Один раз. Антоний затащил, — Титус хмыкнул. — Этот туда ходит чаще, чем домой.
— Ну, каждому своё, — Никита пожал плечами. — Пошли, а то на нас уже косятся.
И они ушли прочь, оставив позади обитательниц заведения.
Свернув за угол после пары перекрестков, они вышли к открытому пространству, и Никита остановился как вкопанный, завороженный открывшимся зрелищем. Перед ним лежала широкая бухта, а за ней — море, тающее в голубоватой дымке на горизонте. Десятки кораблей: от утлых рыбацких лодок до могучих судов с высокими бортами и внушительными парусами. Вокруг кипела работа: обнаженные по пояс носильщики сновали по пристани, перетаскивая громоздкие тюки. Воздух был густым и соленым, пропитанным смолой, сырым деревом и ярким запахом свежевыловленной рыбы.
— Пошли уже. Что уставился?
— Подожди... Это море. Ты не понимаешь... Море.
— Никогда моря не видел? — недоумевал Титус.
— Давно. В детстве.
Память воскресила тот день. Короткие мгновения радости ребёнка, у которого украли детство. Титус пожал плечами, отвернулся, переминаясь с ноги на ногу.
Никита вдохнул прохладный морской воздух.
— Ладно, пошли. — Убедившись, что его восторг не разделен. — Где там знаменитые пироги?
— За углом, сразу за амбаром, — Титус махнул рукой в сторону неприметного строения.
За углом их окутал горячий, густой воздух, пропитанный ароматом рыбы. Фавст не скупился: прилавок ломился от лепешек, румяных пирогов и котлов, над которыми вился душистый пар. Громкое урчание в животе Никиты вызвало веселый смех.
Когда Титус полез за кошельком, Никита остановил его.
— Убери. Сегодня я. Могу позволить! — Он потряс монетами.
Никита ел жадно, с наслаждением. Кусок жира, соскользнувший с пирога, оставил пятно на тунике. Он посмотрел на ткань, но тут же снова принялся за еду, запивая пирог фруктовой водой.
Покончив с трапезой, он некоторое время рассматривал жирные пальцы. Заметил фонтан.
— Пойду умоюсь.
Титус вытер рот и вернул кувшин.
— Сядем? — предложил Никита. — Слушай, Тит... — произнес, глядя прямо в глаза. — Мне нужно уйти.
— Конечно. Как только Антоний появится...
— Нет. Совсем. Из города.
— Что значит «уйти»? Почему?
— Да сядь ты! Не заводись! Так надо.
— Куда собрался?
— В Барцену.
— Это же неделя пути!
— Как-нибудь доберусь. Язык есть, спрошу. Деньги тоже, — он встряхнул кошельком. — И Скавр помог.
— Ах, вот как! Значит, он надоумил?
— Не надоумил, а предостерег. И не хочу я, чтобы меня тут укокошили. Надеюсь, ты тоже.
Титус надолго замолчал, обдумывая услышанное.
— Тогда я…
Их прервал появившийся некстати Антоний, сияющий от счастья, как начищенный медный грош.
— Я ВЫИГРАЛ! Можете представить! Поставил на красных…
Он с грохотом вывалил на скамью груду разношерстных монет.
— Десять денариев! — Он толкнул горсть к Никите. — Твоя часть!
— Оставь себе, — Никита отодвинул деньги. — Твой выигрыш.
— Не могу! Давай делить!
— Ладно, — Никита выбрал две мелкие медные монетки. — Мне хватит.
— Нечестно! — взбунтовался Антоний.
— Не возьмешь, раздам нищим.
— Ладно, — проворчал Антоний, нехотя собрал монеты и завязал в узелок.
— Пирог будешь? — предложил Никита.
— Не-а. Перекусил по дороге, — отмахнулся Антоний. — В театре комедия Тациана. Говорят, класс! Пойдемте?
— Иди сам, — отказался Никита. — Я вымотался. Один не доберусь до дома, дороги не знаю. Так что без обид, Титуса я конфискую.
— Ну, как хотите, — протянул Антоний. Он посмотрел на Титуса, но тот не проронил ни слова.
Антоний помедлил, глядя вслед друзьям, которые растворялись вдали. Он нахмурился и скептически покачал головой.
— Конечно. Поверил, как же. — Фыркнул он, отвернулся и направился к театру, побрякивая выигранными монетами.