Интеллигент

               

«Здравствуй,дорогой Валерий Васильевич! До нас дошли нехорошие слухи,что ты выбился из колеи, опустился, пьянствуешь, бросил семью. Не томи душу, пропиши все подробно, развей наши сомнения. Время сейчас трудное, разбойное. Мы болеем за тебя и рады бы помочь,но не знаем как. Ждем ответа на наше письмо». С искренним уважением твои братья и сестры».

 Даже не знаю, с чего начать. Все глупо и нелепо, как в плохом комедийном фильме - падение воспринимается как шутка, а на самом деле это трагедия. Из простого мальчика с ячменями и чирьями от чрезмерного увлечения речкой, я стал взрослым юношей с амбициозными мыслями о будущем, где видел себя вполне респектабельным гражданином великой страны. Меня не пугали ни трудности, ни лишения. Как представитель сельской молодежи, я мог довольствоваться в материальном плане малым, но хваткой обладал поистине крестьянской, а упрямством меня наградила сама природа.

  К вашему удивлению я не стал поступать в институт, хотя вполне мог бы осилить вступительные экзамены. Мне почему-то казалось, что если я освою профессию, которая станет базисом в жизни, то впоследствии одолею любое высшее учебное заведение, но уже на качестве ином уровне, чем вчерашние выпускники школ. Не долго думая, я обратился в подсобное хозяйство при машиностроительном заводе и попросил принять меня на работу в качестве разнорабочего, было бы наивно полагать, что меня зачислят туда хотя бы трактористом. На следующий день после подачи заявления я приступил к выполнению своих обязанностей, вооружившись метлой, но это нисколько не мешало мне посещать механические мастерские, прислушиваться к специалистам и даже бывать в их узком кругу, где обкатывались молодые механизаторы.

 Мне было нисколько не обидно за себя, я знал, что все равно метлу сменю на фрикционы трактора, а в коллективе подсобного хозяйства займу достойное для себя место. Увы, это были только мечты, в реальности же каждый день сопровождался борьбой за место под солнцем. Той мизерной зарплаты, которой меня вознаграждали за виртуозное владение универсальным рабочим инструментом, ни на что не хватало, приходилось довольствоваться малым и всячески изворачиваться, чтобы купить новые штаны или модную рубашку, вовремя оплатить за квартиру, побывать на каких-нибудь праздниках или в театре. Если бы не сельская жизнь, воспитавшая из меня едва ли не аскета, я бы скоро сломался. Но воспоминания о доме, в котором несмотря на нехватки-недостатки, все были сыты, обуты и одеты, придавали мне уверенность в том, что все в скором времени образуется. Это «скорое время» растянулось на год. Затем я, поработав на тракторе, поступил и закончил институт, стал инженером, продолжая работать в подсобном хозяйстве, но уже в качестве технолога производства. Затем меня как подкованного специалиста взяли в управление. Вот там я почувствовал, что все трудности позади.

   На меня смотрели как на преуспевающего руководящего работника, а это ох как импонировало человеку с крестьянской закваской. Ну и как следствие моего высокого статуса — семья, дети. Казалось бы, чего еще надо, живи и радуйся, тем более, что жена всякий раз подчеркивала, что если я вышел из народа и добился таких успехов в жизни, то это создает предпосылки для роста всей семьи. Конечно, она имела в виду детей, которым я должен был обеспечить образование и положение в обществе. В общем и в целом те годы, когда я учился на мизерную стипендию, бедствовал и боролся в буквальном смысле слова за свое существование, оставались только воспоминаниями, которыми я мог бы поделиться с детьми, чтобы напутствовать их в суровую самостоятельную жизнь. Но как раз они то и сыграли роковую роль в моей судьбе. Я полагал, что пройдя жизненное горнило, имею если не исключительное, то определяющее право на личные оценки и выводы. И однажды высказался довольно резко в отношении проекта, который продвигал ответственный работник на голову выше меня.

   На самом деле идеи, заложенные в документе, не имели ничего общего с развитием механизированного сельскохозяйственного производства. Конечно, на каком-то этап его автор мог бы блеснуть эрудицией,кругозором, но и только. Очень скоро о его наработках забыли бы. Делая замечания, я и представить не мог,во что это выльется. А получилось так, что главным виновником его неудач оказался как раз я. С каким пафосом он заклеймил меня на высоком собрании! Дескать, я и профан, и выскочка, что мое место в самом захудалом колхозе, где я мог бы блеснуть своими знаниями и эрудицией в качестве учетчика. Пока он измывался надо мной с высокой трибуны, я закипал жгучей ненавистью к нему. Я вспомнил свое село, где за обиду всегда давали в морду. Вот и я в перерыве подошел к нему и со всей силы ударил кулаком, а кулак у меня довольно увесистый, крестьянский, по голове. Автор упал как подкошенный и даже не попытался встать, его унесли на носилках. Понятно, что этот инцидент не мог пройти для меня бесследно.

 В прокуратуре оценили мое рукоприкладство тремя годами колонии общег режима. Не скажу,что меня приняли там как родного, но сам по себе инцидент в глазах уголовников значил много. Меня не прессовали, но и поблажек никаких не делали. Это меня устраивало. Администрация колонии определила в хозгруппу, которая занималась ремонтом техники,где меня называли мужиком,потому что ни от какой работы я не отказывался. И хотя не ломал шапку перед начальством, но все указания выполнял беспрекословно. Семья терпеливо ждала моего возвращения домой. В его лоно я вернулся через полтора года по УДО совершенно опустошенным и сломанным. Мой соперник процветал, ударился в коммерцию, как говорила жена, греб деньги лопатой, а я перебивался случайными заработками. В конце концов я начал пить и для семьи оказался совершенно лишним, никчемным человеком. Правда, меня не лишали жилья, жалели что ли, но и старались не замечать. Я возвращался домой навеселе, забивался в свой угол и старался ничем не проявлять свое присутствие.

  Хоть как-то определиться в жизни, я пошел в подсобное хозяйство,где меня хорошо знали. Встретили там хорошо, я мог выбрать себе любой трактор, работать день и ночь, но что касалось зарплаты, то должен был понимать сам. Время такое было, безденежное. Средствами от производства довольствовались избранные, такие как мой давнишний соперник. Но о нем я должен был забыть, иначе колонии не миновать. Руки у него длинные,связи обширные. Публика в подсобном хозяйстве собралась довольно разношерстная,но все бывалые, почти у каждого за спиной не меньше трояка отсидки. Очень скоро я стал своим человеком в этой среде. Но кто бы знал, что я продержусь там около двух лет. Нет,не прикипел. Мне было все равно, где околачиваться, что делать, кому подчиняться. Я был похож на испорченный механизм,который крутился-вертелся по инерции, разве что не скрипел и не лязгал зазубринами. Утром машинально вставал, бежал на вахту, трясся вместе со всеми в кузове старого грузовика. На планерке выслушивал оголтелые тирады начальника, который в очередной раз разносил в пух и прах загулявшего работника. Я заранее знал,что он простит пьяницу... в последний раз. Пугал, что лишит зарплаты, которую мы уже несколько месяцев не получали. «Григорич, что ты петушишься? Ты, знаешь, мы все тут одним миром мазаны. Ты ничего не изменишь». Тогда он зло огрызнулся: «А я что вам, пешка какая-нибудь? Извольте подчиняться». Рабочие посмеивались исподтишка. Они знали,что их доблестный начальник и сам не прочь заложить за воротник. Однако положение обязывает. И пьяница клятвенно обещал исправиться, но надолго его не хватало.

   Я тоже напивался вместе со всеми. Однажды даже прикорнул под забором. Но все же услышал, как надо мной завели разговор двое мужчин. «Я знаю его, не плохой, с образованием, можно сказать интеллигент»,- сказал первый. Ему вторил второй: «Судьба у российских интеллигентов - кончать жизнь в пьяном угаре под забором, хлюпики одним словом». Так проходили дни, недели, месяцы. Весь рабочий день мы что-то делали: возились в телятнике, перебирали механизмы,на карьере заготавливали бут и щебень. Попутно калымили, а вечером, если хорошо повезет, напивались — не под ноль,но основательно. Но в моей голове отложился прошлый разговор. И я стал трезво оценивать свое поведение. Ведь я крестьянский сын, не интеллигент. Я должен переломить себя. Я от земли. Мне не след терять себя в этих трущобах.Я бросил пить, а это очень высоко оценили в моей семье. Впрочем, скоро Григорич выделил меня из толпы, Благодаря старым связям,я мог что-то достать из запчастей,договориться по горюче. Бензин, солярку можно было добыть по бартеру. Я стал его боевым заместителем, правой рукой, которая у него давно была, образно выражаясь. сломана в стычках как с рядовыми рабочими, так и с ответственными лицами, которые вершили нашими судьбами наверху по своему усмотрению. Я должен был поддержать его.

   Когда я попытался уволиться, бросить к чертовой матери это захудалое подсобное хозяйство,то он с обидой сказал: «Не стыдно!? На кого оставишь этих обездоленных? Давай сделаем для них что-нибудь". И мы начали работать в четыре руки и в две головы. Но стоило только накопить сырья, вырастить скотину, сразу же приезжали с доверенностью от самого, т.е. моего заклятого врага, заготовители — вежливые, причесанные, расточающие запахи дорогих одеколонов. Наши закрома очищались подчистую, а на вопрос: «Что делать нам?»,- уверенно отвечали, что нам перечислят деньги. Но проходило время — денег не было. Мой начальник тем временем, не сбавляя темп, костерил выпивох, пугая их лишением зарплаты, но однажды сам сломался. Я нашел его закрытым в бане. Через окошечко он сообщил мне, что жена его закрыла на амбарный замок, а отпустит, когда отрезвеет. «А ты руководи, не давай расслабляться людям, авось все образумится». Я руководил. Первым из работников брал лопату и шел на базу. Не выдержав такого святотатства над штатным расписанием, где я числился замом, вслед за мной подтягивались самые несговорчивые — рабочий день начинался и заканчивался под девизом: вот приедет барин, барин нас рассудит.

  И однажды он приехал — лощеный,высокомерный. Он презрительно скользнул по мне осоловелым взглядом и пробубнил: «Ну, ну, что и требовалось доказать». Я взял его за рукав дорогого костюма, отвел в сторону и негромко сказал, указывая пальцем на звероподобного тракториста, которого мы недавно приняли на работу после очередной отсидки: «Видишь этого орла? Недавно к нам пришел из мест не столь отдаленных, трудоустроила соответствующая инстанция. Сами бы не взяли,уж больно страшен в гневе. Так вот он сказал, что только до первых холодов, а потом сделает салазки такому как ты, и снова вернется на зону, где и тепло,и постель и жрачка». Мой соперник весь как то скукожился, запрыгнул в автомобиль и дал по газам. Видно, много грехов накопилось у него за душой, чтобы всерьез принять мою шутку. Рабочие подошли ко мне и спросили по поводу зарплаты, я им ответил, что зарплата скоро будет. «Хороший ты человек, Василич,- и сидел тоже. И сколько отмотал?». «Полтора года». «Маловато». «По УДО вышел». «Да, хороший ты человек, Василич. Но если бы весь срок отсидел, был бы еще лучше». Рабочие весело расхохотались. Бесхитростные сельские труженики. Каким еще надо подвергнуть испытаниям этих людей,чтобы они поняли: про них не забыли, над ними нагло издеваются, превращают в быдло. И делают это те,кто под красивыми лозунгами стали на путь стяжательства,воровства и предательства национальных интересов.

   Я не погрешил истиной, сказав, что рабочие скоро получат зарплату. Нашего начальника жена выпустила из бани, предварительно отпарив от сивухи. А тот, от которого мы ждали, но так и не дождались всех благ, почил в бозе. Нашелся хороший человек из бандитов и застрелил его. Я сказал начальнику, что неопределенностью, какая создалась вокруг нашего подсобного хозяйства, надо немедленно воспользоваться. Надо все наши накопления и основные средства разделить на части и отдать их рабочим, которые продадут их и получат на сберкнижки деньги в качестве не полученной заработной платы. Я так и сказал: « Семи смертям не бывать,а одной не миновать. Поехали».

  Через неделю мы рассчитали коллектив по полной программе. И сами получили то,что нам причиталось. Получили последними, как сошли с тонущего корабля последними  капитан с помошником. Сколько радости было у людей! Даже тот звероподобный тракторист широко улыбнулся и сказал, что еще поживет на свободе. Какие люди! Им всем не много надо было в жизни. Да и сидели они по несерьезным статьям. Один за мешок комбикорма, другой за драку, третий за аварию на мотоцикле, которая произошла, к счастью, без жертв. Но они хотели быть лучше, чем их сделала российская действительность. Однажды я с Григоричем разыграл настоящий спектакль. «Григорич, завтра утром я скажу,что ушел в запой. Посмотрим, что будет».Я так и сделал, предупредив мужиков, чтобы они не говорили об этом начальнику. Через час, широко улыбаясь,Григорич сказал, что о моем запое ему доложили почти все работники, по секрету. «Видишь, Григорич, каждый из них хочет быть лучше,чем он есть на самом деле. Дай им шанс,создай человеческие условия и они расцветут». «Да!»,-только и сказал в ответ Григорич.

    Мой начальник, когда все баталии по ликвидации подсобного хозяйства близились к завершению, тоже повеселел. Он, было, решил скинуться с рабочими,чтобы отметить событие, но вовремя одумался. Перспектива провести в бане еще несколько дней его вовсе не устраивала. Да и подчищать надо было за собой авгиевы конюшни Но мы утрясли все формальности быстро, тем более, что вышестоящая контора была практически парализована в связи с гибелью главного учредителя. Мы даже ничем не поступились, когда местные фермеры робко заявили о своей готовности прибрать к рукам брошенное хозяйство. «Берите, нам не жалко»,- в один голос сказали мы. Мой доблестный начальник свалил на пенсию, чтобы основательно заняться рыбалкой. А меня старые товарищи пригласили в конструкторское бюро, которое они открыли на перспективном предприятии. Вот такие мои дела, дорогие братья и сестры. Я жив, здоров, чего и вам желаю. Кажется, я должен был пройти через этот ад, чтобы понять, что я человек. И ни кто не сделает из меня быдло.