Сердце не камень 20

Виктор проснулся от того, что в груди снова заворочался «еж». Так он называл ту острую, колющую боль, которая возникала при каждом неудачном повороте. Ребра, сломанные две недели назад, срастались медленно. Он сел на кровати, спустив ноги на холодный линолеум, и на мгновение замер, пережидая вспышку боли.

В соседней комнате было тихо — слишком тихо для дома, где живет трое детей. Ольга зашла в спальню, кутаясь в поношенный шерстяной платок. Она осунулась так, что скулы стали острыми, как бритвы, а под глазами залегли тени.

— Вить, ты чего вскочил? Полежал бы еще, — тихо сказала она, присаживаясь на край кровати.

— Хватит лежать, Оль. Пролежни скоро будут. Деньги тают, а КамАЗ… сама знаешь.

При упоминании машины Ольга отвела глаза. Его кормилец, его гордость — мощный КамАЗ с высокой кабиной — сейчас представлял собой груду искореженного железа на задворках автобазы. Кабина была вмята внутрь, лобовое стекло превратилось в мелкую крошку, которую он потом еще долго вытряхивал из волос. Денег на восстановление не было. Совсем. Те крохи, что удалось отложить «на черный день», ушли на врачей и на то, чтобы хоть как-то прожить.

— Не ходил бы ты на базу, — Ольга вцепилась пальцами в край платка. — Сердце у меня не на месте. Вчера опять кто-то на домашний звонил в три ночи. Я подошла, спросила — молчат. Только дышат в трубку так… тяжело.

Виктор почувствовал, как внутри все сжалось в тугой узел.

— Ошиблись, может. Пьяные.

— Каждую ночь ошибаются? — она посмотрела на него в упор, и в её глазах он увидел немой упрек пополам с отчаянием. — Витя, они не отстанут. Мы же понимаем.

— Я на базу загляну, Савельич обещал ЗиЛок «убитый» дать, — он постарался, чтобы голос звучал твердо. — Буду по городу муку возить или стройматериалы. Хоть какая-то копейка.

Он оделся, стараясь не морщиться, когда натягивал свитер. Каждое движение было маленькой битвой. Перед выходом заглянул к детям. Они даже не подняли голов. Этот застывший в их глазах страх душил Виктора сильнее, чем сломанные ребра.

***

Автобаза встретила его привычным гулом дизелей и запахом отработки. Но сегодня здесь было что-то не так. У ворот стояла машина ГАИ, и инспектор в тулупе не по размеру что-то долго выписывал Михалычу, который размахивал руками и тыкал пальцем в фары своего МАЗа.

Виктор прошел мимо, стараясь не привлекать внимания. Его новый «рабочий инструмент» стоял в самом дальнем углу парка, у забора. ЗиЛ-130, голубая кабина которого была изъедена ржавчиной, как старая монета.

Он подошел к кабине, хотел было взяться за ручку, но замер.

Прямо на лобовом стекле, аккуратно зажатый под «дворником», белел лист бумаги. Ветер трепал его края, но листок держался крепко. Виктор потянулся, чувствуя, как в боку снова провернули нож, и вытащил бумажку.

Это не была записка. Это был бланк. Официальный документ с четкой типографской печатью в левом верхнем углу: «Похоронное бюро «Вечность»».

Виктор сглотнул сухую слюну. Его взгляд побежал по графам. Заказчик: прочерк. ФИО усопшего: Смирнова Ольга Александровна. Дата предполагаемого погребения: стоит прочерк, но жирно обведено слово «срочно».

Дальше шел детальный перечень: «Гроб обитый бархатом (красный), венки хвойные — 4 шт., услуги катафалка, подготовка могилы на Центральном кладбище». Внизу стояла итоговая сумма, подчеркнутая двойной чертой, и штамп: «Оплачено».

Листок задрожал в его пальцах. Это было хуже прямой угрозы. Это была ледяная, расчетливая демонстрация силы. Они не говорили «мы тебя убьем», они просто уведомляли, что похороны его жены уже организованы и оплачены. Просто вопрос времени.

— Твари… — выдохнул он, и облачко пара мгновенно растаяло в сыром воздухе. — Твари трусливые.

Он скомкал бланк, хотел швырнуть его в грязь, но передумал. Аккуратно расправил его и засунул во внутренний карман ватника. Руки колотило мелкой дрожью. Нужно было к Земцову. Прямо сейчас.

***

Земцов сидел за столом, заваленным бумагами так, что его почти не было видно. Он выглядел плохо — серый цвет лица, мешки под глазами, небритые щеки. Перед ним стояла пепельница, до краев наполненная окурками без фильтра.

Виктор вошел без стука. Земцов поднял на него тяжелый взгляд и молча кивнул на стул.

— Я счет получил, Валентин Степанович, — Виктор выложил на стол расправленный бланк. — Из похоронного агентства. На мою Ольгу.

Земцов взял листок, медленно надел очки. Прочитал. Лицо его осталось неподвижным, только желваки на скулах заходили ходуном. Он отложил бумагу в сторону и тяжело вздохнул.

— Значит, начали прессовать по-взрослому, — глухо произнес прокурор.

— Степаныч, ты мне обещал, что дело будет на контроле. Что Лаврова закроют так, что он солнца не увидит. А мне сегодня мужики на базе сказали, что его в городе видели. На джипе.

Земцов потянулся к ящику стола, достал бутылку коньяка и два граненых стакана. Плеснул на палец в каждый.

— Пей, Витя. Тебе сейчас надо.

— Да к черту коньяк! — Виктор сорвался на крик, и тут же согнулся от боли в ребрах. — Ты мне скажи, это правда?

Земцов выпил свой стакан, поморщился.

— Правда, Витя. Лаврова перевели под домашний арест. «По состоянию здоровья».

— Какое здоровье?! Он как лось!

— Нашлись врачи, нашлись и справки — гипертонический криз, подозрение на инфаркт, застарелая язва. Адвокаты у него из столицы прилетели, понимаешь? Они в каждую запятую в протоколе вцепились. Почти сразу выяснилось, что сейф в ведомстве… Большая часть документов пропала, описи подменили. Свидетели — те самые ребята, что на базе показания давали — вдруг начали массово забывать лица и события. Один вообще заявление накатал, что я на него давил.

Виктор смотрел на прокурора и не верил своим ушам.

— И ты… ты просто сидишь тут и пьешь?

— А что я сделаю? — Земцов вдруг подался вперед, и в его глазах вспыхнула ярость. — Я один, Витя! Система прогнила до самого дна. У них деньги, у них адвокаты, у них связи в Москве. А у меня — пустые папки и отдел, где половина сотрудников на прикорме у Лаврова сидит. Они тебя не будут трогать открыто, они тебя измотают. Будут присылать такие вот счета, будут давить через ГАИ. Они хотят, чтобы ты сам к ним пришел.

Земцов снова плеснул коньяка.

— Понимаешь, Витя, мы с тобой разворошили не просто кучу мусора. Мы наступили на хвост очень большой гадине. А тут еще этот… Кирилл Байков.

— Это кто? — спросил Виктор, вытирая пот со лба.

— Это парень, которого в той перестрелке завалили. Кличка «Вайнах». Он родной брат Игната, главаря Зареченских. Младший, любимый братишка. Игнат его с малых лет с собой таскал, в люди вывел. Теперь у него к дальнобойщикам личные счеты. Это кровная месть, понимаешь? Игнат не успокоится, пока не найдет того, кто на курок нажал.

— Мы все там были, Степаныч. Все стреляли, а кто попал — Бог разберет.

— Игнату плевать на Бога. Ему нужна голова. И он будет бить по базе, пока кто-нибудь не сломается и не укажет пальцем на конкретного человека. Скорее всего, на тебя. Вить, ты ж понимаешь, что ты кашу эту заварил. Лавров тебя «козлом отпущения» выбрал, такая работа проделана была, столько бабок они потратили, чтобы кого надо купить. Еще и Вайнаха завалили в том же месте, где и ты был. Угадай, с кого за все это спросят?

— Руки коротки, —буркнул Витя. — Пусть попробуют меня на колени поставить! Не дамся…

— Посмотрим, Витя, — Земцов посмотрел на него и горько усмехнулся. — Посмотрим, как вы будете петь через неделю, когда вам жрать станет нечего. Закон сейчас защищает тех, у кого есть чековая книжка. У тебя её нет. И у меня её нет.

***

Возвращение на автобазу было похоже на спуск в ад. Уже на подъезде Виктор увидел, что у ворот стоит «воронок» и две машины пожарной охраны. В курилке собралась почти вся автобаза. Мужики стояли кучей, разговор шел на повышенных тонах.

— Да я тебе говорю, Михалыч, это только начало! — орал Свищ. — Налоговая уже второй день в бухгалтерии сидит! Все счета арестовали! Савельич за голову хватается, говорит — зарплаты не будет!

— А ГАИ? — подхватил Колька, молодой парень с перебинтованной рукой. — Меня сегодня три раза тормознули. Заставили даже аптечку открывать, срок годности бинтов проверять. Выписали штраф — ползарплаты. Сказали, если еще раз увидят на линии — права заберут на год.

Виктор вошел в курилку. Гул голосов на мгновение затих. Мужики смотрели на него по-разному: кто-то с сочувствием, а кто-то — с нескрываемой злобой.

— О, явился герой, — Свищ сплюнул на затоптанный снег. — Ну что, Витек, как там в прокуратуре? Обещали нам памятник поставить? Или, может, ордена дадут?

— Заткнись, — хмуро бросил Виктор, присаживаясь на край скамьи.

— Не заткнусь! — Свищ шагнул к нему, его трясло. — Ты посмотри, что творится! Нас душат! Нас просто стирают в порошок! У меня фура сгорела ночью, знаешь? Я ведь у автобазы ее только недавно выкупил, у меня долг теперь перед банком — во! — он провел ребром ладони по горлу. — Мне вчера коллекторы звонили, сказали — квартиру заберут. А у меня жена и двое пацанов! Полыхнула кормилица моя посреди ночи, недавно только тушить закончили. Ты что, не видел пожарку, когда утром приходил? Мне кого за это благодарить, Вить?!

— Все в одной лодке, — подал голос Иваныч, старый механик, который возился с моторами на этой базе последние лет тридцать.

— Да ни хрена не в одной! — взвизгнул Свищ. — У Витька вон ребра болят, поболят и пройдут. А у меня жизни нет! И ради чего? Ради того, чтобы мы какому-то Косому одно место прикрыли?

В курилке стало так тихо, что было слышно, как гудит ветер в проводах.

— Ты это к чему? — Виктор медленно поднялся, глядя Свищу прямо в глаза.

— А к тому! Ко мне вчера люди приходили. Серьезные люди. Сказали просто: «Мы не звери. Нам не надо, чтобы все водилы по миру пошли. Нам нужен один человек. Тот, кто Кирилла завалил. Скажи, кто это — и мы тебе долг закроем. И «Вольво» новую подгоним. Прямо с завода».

Мужики зашушукались. В глазах многих вспыхнул нехороший огонек.

— И что ты им сказал? — спросил Виктор.

— А что я должен был сказать?! — Свищ сорвался на крик. — Почему я должен за тебя расплачиваться? Почему мои дети должны на улице оказаться из-за того, что ты там в ковбоя решил поиграть? Мужики, ну чего вы молчите?! Неужели вы не понимаете, что нас всех закроют? Базу разгонят, машины порежут на металл! Кому вы нужны будете без прав и без работы?

— Витек — свой, — негромко сказал Колька, но голос его дрогнул.

— Свой?! — Свищ обернулся к нему. — А когда тебе завтра ГАИшники почки отобьют в обезьяннике, он тебе тоже «своим» будет? Витек вот у нас правильный, он за правду. А правда в том, что у бандитов — деньги и сила, а у нас — дырка в кармане! Мы за него горой пошли, не бросили. Понимаем, что надо было отморозню ту наказать. Зачем дальше-то на рожон лезть? К чему эта демонстрация у мусарни была? Почему я один пострадал, а?!

Свищ снова повернулся к Виктору.

— Ты герой за наш счет, Витек! Как же, против системы пошел, продажного мента убрать помог, ребенка спас. У тебя синяки сошли, а у меня жизнь под откос пошла! Бандиты предложили сделку, и это честная сделка! Один за всех — и база будет работать. Снова рейсы, снова деньги. Или ты хочешь, чтобы мы тут все подохли с голоду ради твоих принципов?

Мужики начали роптать.

— А ведь Свищ дело говорит…

— Ну правда, чего мы из-за одного пацана под молотки лезем?

— Семьи кормить надо, — подал голос кто-то из угла.

Виктор чувствовал, как единство, которое казалось таким крепким две недели назад, рассыпается, как сухой песок. Братство дальнобойщиков, эта неписаная водительская солидарность, не выдержала банального испытания голодом и страхом за свое благополучие.

— Если ты меня сдашь, — тихо сказал Виктор. — Ты с этим жить не сможешь.

— Проживу как-нибудь! — окрысился Свищ. — На «Вольво»-то оно полегче живется, чем на твоем ржавом ЗиЛе! Мужики, ну? Кто со мной? Кто хочет нормально работать, а не прятаться от каждого мента?

Иваныч вздохнул и отвел глаза. Колька начал усиленно изучать носки своих засаленных сапог. Виктор понял, что проигрывает.

— Вы что, серьезно? — спросил он, обводя взглядом курилку.

Никто не ответил. Только Свищ смотрел на него с победным оскалом, а за окном выла сирена пожарной машины — это инспекторы заканчивали тушить тягач. Виктор развернулся и вышел из курилки. Холодный воздух ударил в лицо, но он его почти не почувствовал. В кармане ватника шуршал бланк из похоронного бюро. «Оплачено полностью», — всплыло у него перед глазами.

Он шел к своему ржавому ЗиЛу, а за спиной слышал, как мужики снова начали спорить, но теперь в их голосах уже не было единства — только грызня за право выжить любой ценой. Надо было как-то готовиться, как-то решать проблему. Черт знает, что будет, если бандиты узнают, кто именно спецназ в фуре провез? Может, и не жить тогда больше ему…