Спасительная иллюзия

Андрей Корсунов провёл одиннадцать лет под водой.
Не в буквальном смысле, конечно. Станция держалась на глубине семисот метров, где океан ещё не превращался в абсолют. Океан Европы (спутника Юпитера) оказался куда гостеприимнее земных морей — так утверждали учёные, которые прилетали сюда один раз, на две недели, чтобы взять пробы и вернуться обратно. Андрей не возражал. Он занимался другим: налаживал систему плантаций гидротермальных растений, выращивал белок из бактериальных колоний, прокладывал бесконечные линии труб и шлангов между экстракционными башнями. Одиннадцать лет строил новый дом для человечества.
Станций было двенадцать, разбросанных по окружности спутника. Каждая — автономная, каждая под управлением одного инженера. С коллегами Андрей переговаривался раз в месяц, чтобы синхронизировать работу подводных туннелей. Глубокое одиночество сопровождалось технической удовлетворённостью: он делал то, что умел лучше всех. Когда транспорт с первыми колонистами должен был прибыть через три месяца, Корсунов почувствовал не радость, а смятение.
«Готово», — констатировал он, глядя на приборную панель. Плантации функционировали, вода циркулировала, колония была готова принять два миллиона человек. И тогда Андрей понял: что-то не так.
Не потому что система давала сбои. Наоборот — всё работало идеально. Даже слишком идеально. Он не мог указать пальцем на конкретную ошибку, но чувствовал несоответствие, словно настройщик рояля слышал фальшивую ноту в идеально звучащем аккорде.
Андрей связался с координационным центром и попросил разрешения на возвращение. Домой, на Землю, чтобы увидеть что-то настоящее. Операторы на том конце связи перезвонили через час.
— Ваша жена и сын летят на Европу, инженер Корсунов. Они среди первых колонистов. Вы встретите их через две недели.
— Я хочу на Землю, — повторил Андрей.
— Невозможно. Ваше присутствие необходимо здесь. Но мы организуем для вас короткий визит на орбитальную станцию. Вы сможете поговорить с координатором программы.
Он согласился, потому что альтернативы не было.
Координатор встретил его в обсерватории, где панорамное окно показывало Европу целиком — белый шар, испещрённый трещинами ледяного панциря. Человек представился как Игнат Валерьевич, хотя в переписке был просто «ИВ». Лицо приятное, располагающее. Слишком, подумал Андрей.
— Одиннадцать лет, — начал координатор. — Вы провели под водой одиннадцать лет. Это подвиг, Андрей. Настоящий.
— Я делал работу.
— Именно. И вы её закончили. — Игнат поднял планшет. — Ваша станция показывает лучшую производительность среди двенадцати. Другие инженеры до сих пор устраняют последние недочёты. Вы заслужили отдых.
— Где отдых?
— Ваша семья уже летит сюда. Вы получите участок на берегу, под куполом. Сможете выращивать что угодно. Растения, рыбу. Вы проектировали эту экосистему, Андрей. Теперь пожинайте плоды.
— Я хочу на Землю. Ненадолго.
— Зачем? — Координатор прищурился. — Что вы там ищете?
— Не знаю, — признался Андрей. — Может быть, доказательство того, что она ещё существует.
Игнат помолчал, затем кивнул.
— Хорошо. Мы отправим вас на три дня. Этого достаточно?
Андрей согласился, хотя не верил, что это будет правдой.
Когда челнок вышел на орбиту Земли, Андрей попросил показать планету без фильтров. Пилот покосился на него, но выполнил требование. Окно стало прозрачным. Планета внизу выглядела обычно — синие океаны, зелёные материки, белые облака. Всё как на фотографиях. Слишком как на фотографиях.
У него не было времени размышлять. Сопровождающая встретила его у шлюза. Девушка лет двадцати пяти, с лицом актрисы и улыбкой профессионального гида. Представилась Ириной.
— Я ваш ассистент на эти три дня, — сказала она. — Куда хотите отправиться первым делом?
— В лес.
— Какой?
— Любой. Просто лес.
Ирина задумалась.
— Большинство лесных зон теперь закрытые территории. Восстановление после загрязнения. Но есть один участок под Минском. Небольшой, но настоящий. Хотите туда?
— Да.
Они прилетели вечером. Лес встретил их запахом хвои и звуками насекомых. Андрей шёл по тропинке, а Ирина следовала за ним, молча. Ему нравилось молчание — оно давало возможность слушать. Шелест листьев. Трескотня невидимых сверчков. Далёкий крик какой-то птицы.
Он присел на поваленное дерево, провёл рукой по коре. Шершавая, покрытая мхом, настоящая. Или нет?
— Здесь что-то не так, — сказал он вслух.
— Что именно? — осторожно спросила Ирина.
— Не знаю. Но я чувствую.
Она села рядом.
— Андрей, после стольких лет изоляции мозг может...
— Не надо мне про мозг. — Он посмотрел на неё. — Вы земляне?
— Конечно. А кто ещё?
— Покажите шрам.
— Какой шрам?
— Любой. Родинку. Что-то, что доказывает, что вы человек, а не...
Он не закончил. Ирина подняла руку и стянула браслет. На запястье белел длинный шрам.
— Упала с велосипеда, когда мне было восемь, — сказала она. — Ладонь проткнула осколком стекла. Хотите ещё?
Андрей покачал головой. Шрам выглядел подлинным. Но это ничего не доказывало.
На второй день Ирина привела его в Государственный музей. Он не просил, но она настояла — говорила, что ему будет полезно посмотреть на артефакты человеческой истории. Андрей бродил между витринами, глядя на старинные предметы: монеты, одежду, книги. Всё аутентичное, говорили таблички. Всё подлинное.
Он остановился перед залом, посвящённым войне. Войне между Землёй и группировкой, называвшей себя Внешними Колониями. Андрей смутно помнил об этом конфликте — он закончился, когда ему было шестнадцать. Победила Земля. Так говорили.
В центре зала стояла группа манекенов в форме колонистов. Трое мужчин, с усталыми лицами, в облезлых скафандрах, держали самодельное оружие. На стене за ними висел их флаг — красная полоса по диагонали на чёрном фоне. Андрей подошёл ближе, вглядываясь в лица. Они казались реальными. Слишком реальными.
Ирина стояла за его спиной.
— Война была жестокой, — сказала она тихо. — Но мы победили. Теперь строим будущее.
— Кто победил?
— Земля. Человечество.
Андрей молчал. Потом резко развернулся, схватил ближайший экспонат — тяжёлую металлическую пластину, обломок корабля — и швырнул в витрину. Стекло взорвалось тысячей осколков.
Сигнализация завыла. Ирина вскрикнула, попятилась. Охранники бежали к ним, но Андрей уже перепрыгнул через барьер и стоял рядом с манекенами колонистов. Вблизи они выглядели ещё более живыми. Он коснулся лица одного — кожа тёплая, упругая.
— Это не манекены, — сказал он, оборачиваясь к Ирине. — Это люди. Замороженные, законсервированные. Или нет?
Ирина не ответила. Охранники остановились в нескольких метрах от него, держа руки на оружии.
— Андрей, — позвала она. — Пожалуйста, выйди оттуда.
— Кто победил в войне?
— Земля.
— Правда?
Пауза. Слишком долгая.
— Нет, — сказала наконец Ирина. — Не Земля. Но это не имеет значения. Мы можем дать тебе всё, что ты хочешь. Работу. Семью. Жизнь. Что ещё нужно?
Андрей опустился на колени рядом с замороженным колонистом. В его кармане лежал маленький прибор — диагностический сканер, который он всегда носил с собой. Инструмент техника. Он достал его, навёл на фигуру перед собой.
Экран показал пустоту. Никаких биологических показателей. Никакой органики. Симуляция.
— Даже они не настоящие, — прошептал Андрей.
— Прости, — сказала Ирина. — Мы не могли рисковать. Если бы ты увидел настоящих...
— Настоящих победителей?
— Да.
Андрей встал. Охранники напряглись, но он поднял руки, показывая, что не представляет угрозы.
— Везите меня обратно, — сказал он. — На Европу. Там хотя бы иллюзия моя собственная.
Но Ирина покачала головой.
— Не можем. Твоя жена и сын уже там. Они ждут тебя. И они настоящие, Андрей. Мы не тронули их.
— Почему?
— Потому что вы нужны нам. Ты и другие инженеры. Вы умеете строить миры. А мы... мы умеем только захватывать их.
Андрей прилетел на Европу через день. Ирина сопровождала его до самого шлюза станции. Перед прощанием она протянула ему контейнер.
— Подарок, — сказала она. — От нас.
Внутри лежало нечто, похожее на живой цветок. Лепестки переливались оттенками синего и зелёного, и когда Андрей коснулся их, цветок дрогнул, будто дышал.
— Земное растение?
— Нет. Симуляция. Но очень хорошая. Оно будет реагировать на твоё прикосновение, расти, менять цвет. Ты сможешь заботиться о нём. Это поможет.
Андрей хотел отказаться, но не стал. Цветок был красив. И это было лучше, чем ничего.
Когда он вошёл в жилой модуль, жена и сын уже ждали его. Настоящие или нет — он не знал. Но они обняли его, и он позволил себе поверить. Хотя бы на время.
Цветок он поставил на подоконник. Каждое утро поливал его, наблюдал, как лепестки раскрываются навстречу искусственному солнцу. И иногда, глядя на эту маленькую иллюзию жизни, Андрей думал: может, правда и не так важна. Может, достаточно того, что позволяет чувствовать себя человеком.
Даже если всё остальное — ложь.