Ботаники Томска. 1923

Алтайцы уверены, когда приходит старость, маралы возвращаются в те места, где родились. Правда, это или нет,  трудно сказать, но Василий Сапожников вернулся на Алтай, хотя родился так далеко от гор. Умирать он не собирался, но впервые он не был ни ботаником,  ни исследователем, ни путешественником или, что особенно жалко,  ни фотографом. Фотоаппарат, пластинки  и верная тренога остались в Томске. Гражданская война закончилась. Кем он приехал на Алтай? Туристом, дачником, воздушником, как называли алтайцы любителей целебного воздуха Чемала? А может,  просто отдыхающим, как уверяли  его дочери и поселили в доме отдыха.  Особенно тревожило его,  правда, сознание, что он не политик, не министр верховного правителя, хотя так думали многие, даже если не говорили. Колчака расстреляли, когда он уже был просто деканом в университете, но разве ЧК оставит его в покое надолго? Слово политика было ему ненавистно, еще со студенческих времен, когда он всерьез взялся за Аристотеля. Подумать только, две тысячи лет назад ученик Платона уже предвидел и назвал всех будущих правителей:  олигархов, тиранов, и монархов,  и диктаторов. Именно диктатором с неограниченными полномочиями был Колчак, но для Сапожникова он навсегда остался исследователем Севера.   

Напрасно дочери пытались его удержать в доме отдыха. Он ушел однажды  рано утром, когда все еще спали, ушел  налегке, без теплой одежды и припасов, в пиджаке, старой кепке и в в  белой рубашке, с маленьким рюкзаком сначала в руках, а потом за спиной. Ушел,  чтобы взойти на гору. В рюкзаке лежала фляга с водой, потому что воды на горе не было,  и нее было в рюкзаке даже обычной записной книжки. Сначала он шел по тропе, а потом тропа исчезла,  и он просто поднимался все выше, оглядываясь изредка на Катунь внизу и село с крошечной церковью. За Катунью,  он знал, скрывается в лесах пустой Анос,   без художника Гуркина. Художник, областник, друг Потанина уехал, уверенный, что большевики его не простят. Что делал он в Туве? Тува не его родина.

Смотреть на Катунь не хотелось,  и Сапожников понемногу завернул на восточный склон. Он шел и вспоминал, как впервые попал на Алтай и поднимался на Алтын-Ту. На этой горе он и стал путешественником.  Спутников он уже забыл, но проводником пошел с ними Игнатий (всех проводников на Алтае он помнил), старик калмык, возрастом почти под восемьдесят лет, но полный сил. Он знал каждый ручеек и овраг, хотя не был на вершине много лет. Растениями он конечно не интересовался, а Сапожников впервые наслаждался красками альпийского луга, может не такими яркими как в настоящих Альпах, но явно какими-то другими, непохожими и странными. Сапожников с тех пор перестал быть настоящим ботаником, хотя гербарий собирал везде и всегда прилежно. Вот и сегодня он привычно отмечал встреченные растения. Осень была необыкновенно теплой и в Чемале зацвели вдруг второй раз весенние первоцветы, и даже ближе к вершине бывший ботаник встречал и  маральник и примулы и ветреницы, не поляны, конечно, отдельные растения, но иноземный змееголовник просто метами буйствовал.  Рододендрон Ледебура! Ледебур, вот кто был настоящим ботаником и сто лет до Сапожникова приехал на Алтай, словно паломник  в Мекку. Он написал "Флору Алтая". Неужели кто-то еще пишет флоры?  С усмешкой Сапожников думал, что сегодня у него тоже вторичное цветение.

Когда стемнело, Сапожников уютно устроился на восточном  склоне под одиноким кедром. Собрал груду валежника,  запас на всю ночь,  и подушку мягкого мха для постели, выдирая его из-под круглых листьев бадана.  Он еще успел полюбоваться на далекие хребты, покрытые снежниками,  вспомнить множество ледников, что он открыл на Алтае. Это было настоящее дело. И еще хорошими делами  были  университет созданный  в Иркутске,  первый путеводитель по Алтаю для туристов.
   Воды хватило как раз,  чтобы заварить   отличный чай в маленьком котелке. Ночью он долго сидел у костра, чтобы еще раз увидеть заснеженные хребты, следил,  как белые мотыльки прилетают из темноты, а может со звезд,  и исчезают неведомо куда. А когда  заря окрасила в розовый цвет далекие снежники ,  и последние угли костра угасали, он заснул счастливым, прижавшись спиной к теплому смолистому кедру.


.