Тщета Глава 3

                Москва, декабрь 1896 г.

Паровоз уходил в ночь. Все вроде было, как всегда, и даже лучше обычного: Михаил с Олимпиадой не опоздали, притом что им требовалось ещё забежать на квартиру к Угрюмовым за оставленным Олей багажом. Совсем скоро Рождество, конец поста, - радость даже не телесная, но духовная - пришел в мир Младенец, всемогущий и всесильный Бог, создавший небесную и земную твердь, звезды, светила, моря и бури, ветры, горы - весь этот бескрайний таинственный мир, который человек никогда не сможет постигнуть окончательно. И эта великая сила воплотилась в тельце младенца с маленькими ручками и ножками, с розовыми морщинистыми пяточками, с молочной пенкой на губках, ещё неокрепшего, сонного, временами голодного, временами мокрого… Всесильный и всемогущий Господь показал себя людям не грозным исполином, повелителем молний, непогоды, вихрей, - которые мог бы и имел право обрушить на грешных людей, - а в образе немощного младенца, который сам нуждался в защите.  Вот что значит умалиться до крайности, до точки, до предела. Тот, Которого весь мир не вместил, Которому весь мир был мал, уместился робко и смиренно в крошечных яслях.

Очаг теплился, не давая много тепла. Преисполненные жалостью, обитатели вертепа сомкнули вокруг маленького Христа свои шелковистые, мягкие спины. Михаил словно видел перед собой трогательную картину: как бычок, сам ещё ребёнок, мирно вздыхает во сне и согревает Младенца своим дыханием. Огонь почти гаснет, тускло освящая своды пещеры: причудливо танцуют на них тени обретших здесь убежище. Мария готовится покормить Иисуса, Иосиф спешит подбросить веток в огонь. В воздухе разлито умиротворение: все обитатели пещеры стараются ступать тихо и даже дышать вполсилы, - чтобы не потревожить маленькую спящую жизнь.

Здесь мир, покой, мерцание крошечных пылинок в воздухе, - сюда не смеют пробраться извне бури суетного мира. Где-то далеко громыхают войны, люди продолжают делить то, что им не принадлежит, убивать тех, на кого они не в праве поднять руки, - даже не догадываясь, что всему их бесчинству пришел конец. Потому что с рождением в мир Бога абсолютно все изменилось. «Если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха; а теперь не имеют извинения во грехе своем». Можно сделать вид, что ты не заметил этого пришествия, но это вовсе не означает, что его не было или оно обошло тебя стороной.

В предверии великого таинства Михаил чувствовал умиротворение в душе. Он уже купил детям подарки. Подарком для Глаши было кольцо. Олимпиада своим появлением  внесла сумятицу в его чувства и мысли. Миша был очень счастлив видеть давнюю знакомую - ровно как несчастен он был, вынужденный садить её на паровоз и снова прощаться на неопределенный срок. Он старался урезонить себя, раз за разом доказывая, что у них слишком разные жизни. Олимпиада вряд ли согласиться жить той судьбою, которую он единственно мог предложить ей. Эта девушка была из другого мира, - и Михаил уже несколько лет пересиливал свое желание предложить ей быть с ним. Он честно старался с головой уйти в учебу, пробовал полюбить хорошую девушку, которая отвечала ему взаимностью… И он знал, что победит самого себя, потому что любовь плотская - это такое же стяжательство, как любовь вкусно поесть или предаться какой-либо иной утехе. Они никогда не имели над Михаилом абсолютной власти, - вернее, он бил их в себе нещадным боем и, видя, как они потихоньку отступают, полной грудью вдыхал радость победителя.

Это удовольствие было сродни ощущению, когда в заиндевевшие пальцы начинает возвращаться кровь. Все тело в этот момент получает сигнал, что опасность смерти миновала, - как тут не разразиться празднику и ликованию жизни?! Ты отвоевал у греха свою жизнь - она возвращается и наполняет тебя живительной силой до кончиков пальцев. Тебе даже кажется, что на месте лопаток у тебя вот-вот прорежутся крылья.

Была ли Олимпиада грехом? Конечно, нет. Просто Михаил полагал, что сможет преодолеть ненужное притяжение к ней, опираясь на прошлый опыт самолишений и отказа от, казалось бы, насущных потребностей. Он надеялся, что этот опыт поможет ему и сейчас, хотя дело, прямо скажем, было не слишком прямое, деликатное.

И он вдруг почувствовал, что на сей раз не испытает радости победителя, - он осознал, что, отпуская Олимпиаду, он будет не он, он станет слишком несчастен, - а ведь никто и не просил у него такой жертвы. Господь не принуждал Михаила отказаться от мечты, рвать с Олей отношения. Он лишь предупреждал, знаками, интуицией, - совестью, в конце концов, - что будет очень нелегко, что будет слишком трудно. Вступая в схватку за Олимпиаду, Михаилу нужно было решиться на самое сложное, - превозмочь врага в ней самой!

С Глашей все было так легко и ясно, словно напечатано черным по белому в театральном либретто. А Михаил, похоже, был одним из тех людей, которые никогда не берут этих объяснительных текстов. Возможно, если бы он ни встретил Олю, он довольствовался бы тем, что и остальные. Купил бы программку и спокойно просмотрел спектакль своей жизни с комфортного места в зрительном зале. Но Оля ему всё-таки встретилась, скомкала листик и незаметно выбросила его, спрятав руку за юбку и разжав тонкие пальцы. С Глашей все было просто, но это было словно представление немых душ. Во всяком случае, душа Михаила молчала. Он любил Глашу как сестру, а Олю он любил как женщину, как драгоценный сосуд, как плоть от своей плоти.

Внезапно разговор между ними иссяк, во многом из-за того, что Михаил, как показалось Оле, углубился в свои мысли, тайные переживания. Молодые люди съели по мороженому - чтобы скрыть неловкое молчание, наступившее между ними. Миша действительно не мог сконцентрироваться, подобрать тему для разговора. Обычно такой общительный, он обмелел, как ручей, засыпанный буреломом невысказанных вопросов, тревог, взвешиваний, а также надвигающегося с огромной скоростью прощания. Сейчас как никогда Михаил был далек от той пещеры Рождества, в которой царили покой и безмятежность. Радость оставила его, и впредь она больше не будет полной, если только он не…

Они стояли на перроне Николаевского вокзала, куда, огибая навесы, ветер умудрялся закидывать охапки маленьких блестящих снежинок. Они бросались в разные стороны при виде огромных чёрных паровозов, разминавших свои стальные мышцы перед дальней дорогой. Одни локомотивы тяжело вздыхали, окутывая пассажиров и провожающих клубами пара, до того густых, что в них ничего нельзя было разглядеть; другие резали воздух заливистыми гудками и прогоняли с блестящих рельсов бесстрашных голубей. Они словно кричали: «Дорогу! Скорее дорогу! Эх, сейчас разбегусь!»

В воздухе пахло гарью и машинным маслом. Наглотавшись этих испарений, молодые люди чувствовали, как в горле и носу начинает першить, по языку разливается горькая слюна.

- Ну всё, я пойду в вагон, - сказала Оля. - Осталась одна минутка.

- Знаешь, - сказал Михаил, пристально глядя на Олимпиаду слезящимися от гари глазами, - не могу тебя просто так отпустить. Как-то не по-людски это… Надо дать что-то на память, на дальнюю дорогу. Неизвестно ещё, когда мы встретимся в следующий раз… Знаешь, возьми вот это!

С этими словами Михаил вынул из кармана кольцо и надел его на палец Олимпиаде. Ей кольцо пришлось в самую пору, будто по её меркам сделанное. Она не противилась, сказала только:

- Миша, зачем? Это же кольцо твоей невесты…

- Ничего, - отмахнулся он и нехотя выпустил из своих тёплых рук ее ладонь, потому что поезд еле заметно тронулся, и кондуктор потребовал быстро подниматься, - иначе он уберет ступеньку. Придя в себя, Михаил подхватил Олю и поставил её на подножку.

Ей была приятна вся эта суета вокруг неё, во всех её движениях вновь возникло кокетство, которое она позволила себе считанное количество раз за всю жизнь. С Филиппом она никогда не разрешала пробудиться этому женскому инстинкту, считая его чуть ли не пережитком прошлого. Любит - значит, любит, а все эти жеманности, игры глазами, томные вздохи казались просто смешными. Впервые желание флирта овладело ею, наверное, в поместье Александра Йерсена, когда они снимали с манговых деревьев плоды, а он - снимал с мангового дерева её, раскрасневшуюся, всю парящую в воздухе в своем новом, похожем на дымку, платье.

Тогда Оле захотелось сломаться, - сломаться, как упругий, но одновременно хрупкий стебелек. Чтобы Александр, воплощение сильного, мужского начала, подошёл, поднял бы её за увядающие руки, начал хлопотать над местом перелома, перевязал бы его и следил за тем, как цветок выправляется. Чтобы он вернул её на место, придал бы ей ту форму, которые единственно обеспечивали ей правильный рост и развитие…

И вот это мимолётное желание с новой силой вернулось сейчас, под небом заснеженной Москвы, в окружении заиндевевших прохожих, которые бегали и суетились по перрону, не понимая и не разделяя прелести их прощания.

- Смотри, - весело крикнула Оля, потому что поезд набирал скорость и шатуны на колесах принялись прокручиваться все шустрее. - Смотри, Миша! Вдруг я решу, что это знак! Что ты делаешь мне предложение!

Она рассмеялась, не поддаваясь уговорам кондуктора отступить вглубь тамбура, чтобы он мог закрыть створку двери.

- Так и есть, я делаю тебе предложение! - крикнул со своего места Миша и сделал несколько шагов вперёд. - Выходи за меня!

Наступила оглушающая, до боли в перепонках, тишина. Казалось, что все вокруг: металические шумы поезда, лязг колёс, перебранка носильщиков, голоса людей, кричавших кому-то «до свидания» и заранее поздравлявших с праздниками,  московская суматоха и сутолока - куда-то провалилось в одно мгновение. И ветер утих, и небо перестало мигать своими звездочками. Казалось, что целый мир вокруг лопнул, и посреди воцарившегося  небытия набатом отсчитывало удары одно выжившее сердце.

Удалявшееся лицо Олимпиады было взволновано, но не двигалось; приоткрытый удивлённо рот выдавал крайнюю растерянность. Она вглядывалась в оставшуюся на перроне фигуру Михаила даже тогда, когда пелена с сумасшедшей скоростью посыпавшего снега разделила их. Кондуктор, поняв, наконец, что это было нетривиальное прощание, - а одно из тех важных, судьбоносных, свидетелем которых он изредка становился, - перестал настраивать и подождал, пока Олимпиада сама ни войдет в салон.

Продолжить чтение http://proza.ru/2026/01/09/1413