Про белое солнце пустыни

"Бог любви везде находит расчлененные тела" (с)
На самом деле "Белое солнце пустыни" - это жесточайшая антисоветчина, как будто его созданием руководило ЦРУ и МИ-6. Посудите сами, солдат в форме пехоты бывшей российской императорской армии (хоть и в фуражке со звездой) без мандата ЦИК или директивы Р.В.С., по внешнему виду военнообязанный запаса 2-ой очереди, небритый, с маузером и неуставным имуществом, без денег, имеет такой авторитет и известность в широких кругах населения части какой-то пустыни Туркестана (какой именно история умалчивает, есть только косвенные намёки на Астрахань и, соответственно, Каспийский регион), что о нём знает даже бывший представитель царской таможни довольно высокого ранга мифического "города Педжента" на персидской границе, и этот авторитет у него явно выше, чем у представителей местной и губернской советской власти, которых по утверждению командира регулярных воинских формирований на 300 вёрст никого нет, но этот единственный высокопоставленный представитель советской власти вместо организации защиты местных жителей путём организации гарнизона, закрепления на местности и проведения полноценной достоверной разведки, демонстрирует полную "партизанщину" в махновском стиле и куда-то скачет со всеми вверенными ему подразделениями для организации поимки Черного Абдулы и его огромной разношёрстной банды, которая судя по всему уже давно обосновалась в этих местах и кочюет по одним и тем же маршрутам, настолько успешно, что постоянной советской власти или комбедов на местах нет. А самое главное не понятно на хрена он таскает за собой гарем Абдулы? В его соединении мужики, хоть они и не морячки-анархисты, должны были бы сразу взбунтоваться, стосковавшись по женской ласке, и выглядело бы всё это для женщин в разы страшнее чем в "Оптимистической трагедии" для комиссарши (надо заметить психологически подготовленной, обученной и вооружённой). Помимо этого этот командир (несмотря на аутентичную внешность) абсолютно не разбирается в местном "колорите" и не ориентируется на местности (явный жёсткий стёб над Василием Ивановичем). Он глумится над гаремом: "С вашим мужем и эксплуататором мы покончим!". А ещё у него нет комиссара, он даже не пытается провести агитацию и мобилизацию местного населения на борьбу с басмачами, не посылает запросы и отчёты телеграфом и не получает руководящие указания из Центра, им не ведётся учёт матценностей - "Рабкрин и ВЧК радостно бьют копытом в предвкушении". Вместо того, чтоб использовать захваченный гарем в качестве приманки, оставшись там, где их захватили и организовать круговую оборону, он заведомо "скидывает" "заложников" на первого подвернувшегося идиота (как в анекдоте: "Товарищ Менжинский, чем Вы сейчас заняты? Ничем? Вот мандат быстро идите и срочно нациализируйте Почту!"). Полнейшая дискредитация светлого образа советского офицера и Красной/Советской Армии!
Отставник-дембель оставшись в одиночку с довеском в виде гарема и продуктами, с собственноручно починеным трофейным "музейным" пулемётом (почему-то по воле режиссёра и сценариста оказавшегося с патронами) и бракованной из-за жары трёхлинейкой, добивается нейтралитета единственной реальной военной силы округи (бывшая таможня), и пешим обезвредил хренову тучу кавалерии, взорвал баркас (как морской спецназовец-диверсант) и положил всех до единого бандита-басмача и главное(!) сохранил остатки гарема. Единственный действующий красноармеец, повёл себя как тряпка (хочу на ней жениться, а то вдруг крокодил какой попадётся), нажрался в хлам с антиклассовым элементом, и, без малейшего даже подобия сопротивления, позволил наматать себя на штык как какую-то куклу! (возможно поэтому командир с такой лёгкостью от него избавился - "Помер Максим и хер с ним!")
Попутно современный герой-одиночка как герой Фенимора Купера устанавливает прочный, почти кровный, контакт с местным аборигеном, при этом напрочь игнорируя интернационализм, предлагая этому местному "бедняку-люмпену" в нарушение положений Уголовного законодательства помочь совершить кровную месть.
И, как бы невзначай, через образ Верещагина навязывается идеализация царского режима и общественного строя дореволюционной России с его табелями о рангах. Этому же посылу служат песня с перечислением госпожей и даже фотография жены Верещагина в образе сестры милосердия. Как говорил Жиглов: "Милосердие - поповское слово".