Крик

Алла - моя давнишняя знакомая. Пишу в прошедшем времени, потому что происшествие, о котором я хочу рассказать, произошло довольно давно, а с Аллой мы были знакомы лет пять или семь до того ужасного события.
А после него мы не виделись и не писали друг другу…
Алла. Удивительная. Мне трудно отыскать в своем окружении человека, более достойного уважения, любви, признания, а главное – счастья, чем Алла. Но всего того, что я перечислил, кажется, у Аллы не было. По крайней мере, мне так казалось. Хотя, кто знает. Спроси у неё тогда «счастлива ли ты?» она наверняка со своим звенящим смехом ответила бы: «А как же! У меня столько друзей, столько дел, любимых занятий, путешествий, сын…»
Нас с Аллой связывали особые отношения, в которых были и профессиональное уважение и дружеские чувства, но ещё и взаимное внимание, даже какая-то бережная деловая нежность. Мы долгое время работали вместе и по роду работы часто ездили тандемом то на переговоры, то в командировки. Особенную радость приносили совместные поездки в машине, походы вместе пообедать, болтовня о делах или о прочитанных книжках. По возрасту мы были старше всех в нашей команде и это еще более сближало нас.
Еще Алла относилась к редкому типу женщин, в которых женственность живёт глубоко внутри и составляют существо её натуры – настоящей, искренней, без украшений и перьев, совсем не умеющей лгать, изворачиваться и даже кокетничать.
Как и я, она была «понаехавшая». Алла приехала в Москву из небольшого уральского городка, где сама заработала себе и на жизнь, и на переезд в Москву. А в Москве она казалась чуть провинциальной, хотя правильно сказать – Москва встретила Аллу несвойственной ей чопорностью, цинизмом, жесткостью, без мягкости и добросердечия простой человеческой души. В общем, Алла и Москва не подходили друг другу.
У нас не случился роман, не случилось даже намека на романтические отношения – он бы все испортил и наше бережное чувство друг к другу спасало нас от приторного служебного адюльтера. Но поле между нами электризовалось до такого заряда, что нас тянуло друг к другу: протяни я руку - она бы её приняла, сказал бы «иди ко мне» – она бы пришла. Только я не протягивал и не говорил. Рука и слова мои стали бы ложью человеку, которому лгать нельзя. Алла не была моим человеком. Я отдавал себе, слава богу, отчет, что, либо ты с ней полностью, без полутонов и условий, либо никак. Как с ребенком: ребенку нельзя врать, потому что непростительно стыдно, грешно – врать ребенку. Так и с Аллой – непозволительно завести легкую интрижку, роман без обязательств.
Мы расстались. Я ушел из компании, она сделала то же самое чуть позже, спустя время открыла свой бизнес, что-то, по слухам, связанное с социологией. Изредка, все реже и реже, мы перезванивались, переписывались, потом ставили лайки друг другу. Потом затихли. Только след оставался в душе при воспоминании о ней, как инверсионный хвост после самолета в небе – сначала яркий рубец, потом расплывающийся мазок, потом уже не понять – облако ли проплыло, самолет ли пролетел.
Прошло лет пять. Я вспомнил о ней. И понял, что отношения к Алле ничуть не изменилось и, пожалуй, из всех женщин, с которыми сводила меня жизнь в последние годы, она была лучшей, чистой, настоящей, в общем, той, что мне, кажется, нужна. Я позвонил, сказал, что хотел бы встретиться, не по делу, просто увидеться с ней. Она согласилась легко, без кокетства, будто мы расстались вчера и не было необходимости объясняться “Понимаешь, я сейчас не могу…” Я пригласил. Она пришла.
Мы пошли в чайный клуб. Долго сидели на подушках одни в пустом чайном зале, без обуви, возле окна, за которым косыми потоками дождь смывал весну. Мы рассказывали, как прожили эти годы. Не спрашивали – зачем встретились, обоим было понятно – зачем.
Потом она пригласила меня к себе. Немного хвасталась: «Я сама купила эту квартиру!» Да, однушка. Да, не в Москве, но совсем рядом. Но это моя квартира и я сама её обустроила. Мне нравилось, как она гордилась собой.
В квартире-студии царили кровать, кухня и компьютер, уют и покой. Мы даже не целовались, снова говорили. Я ей объяснил, чего я хочу. Она сказала “да”. И я уехал.
***
Алла сама звонила редко, только по делу и поэтом я удивился, когда увидел в телефоне её звонок. Я нажал зеленую кнопку и в мою жизнь ворвался крик, которого я не слышал никогда. Он будет звучать во мне до конца дней.
Я не сразу понял, что это кричала она, и только когда через несколько секунд она остановилась, чтобы набрать воздух, по всхлипам и стону я понял, что это она.
- Аллка!! Аллка!!
Сквозь крик, теперь больше напоминавший вой, стал различать «Игорь! Игорь!.. помоги... помоги…»
- Что с тобой? Где ты?
Похожий крик, переходящий в вой, я слышал за несколько лет до этого, когда ранним летним утром подъезжал после бессонной ночи за рулём к дому своих родителей. Накануне днем в телефоне прозвучал голос маминой подруги “папа умер”, мы метнулись за тысячу километров к родителям. Въезжая летним утром в старый двор я слышал мамин вой из открытого окна на втором этаже. Да, не крик – вой…
Аллка выла в трубку.
- Игорь, он умер, он лежит мертвый. Игорь, что мне делать?!!!
- С тобой есть кто-то?
- Да, его девушка, Катя.
Я стал немного понимать.
- Аллка, дай трубку Кате.
Шуршание. Незнакомый и чуть-чуть более спокойный, но на грани ужаса голос девушки
- Где вы?
- Дома у Димки.
- Продиктуй адрес.
Она сказала, я записал на салфетке.
- Что случилось?
- Он умер!
- Кто?
- Димка.
Сын Аллы.
- Как это случилось?
- Я не знаю. Мы зашли к нему в квартиру. Он лежит в постели, руки согнуты, он мертвый. Наверное, он так уже несколько дней лежит.
Димку я знал только по рассказам Аллы. Непростая история со счастливым концом: парень сложно пережил развод родителей, отбился от рук, перестал учиться, занимался черт знает чем, потом взялся за ум, поступил, стал инженером, строил вертолеты. В общем, Алла сначала рассказывала о нем с фатальной иронией, потом с гордостью от того, как сын во многом повторял её судьбу: из босяка становился человеком. Несомненно, сын был главным мужчиной в её жизни.
- Дай трубку Алле. - снова шуршание - Алла, я сейчас приеду, через час. Пожалуйста, дождись меня. Вы вдвоём. Пожалуйста, будь на связи. Вызови скорую. Они должны обязательно приехать. Ты меня поняла?
- Да, Игорь, сейчас вызову. Конечно.
- Будь на связи. не отключай телефон. Дай трубку Кате.
- Катя, я друг Аллы. Я буду примерно через час. Держись сама и держи Аллку. Ты поняла?
- Да, я поняла.
Я ехал из одного подмосковного города в другой подмосковный город. Думал – почему она мне позвонила? Не почему, а почему мне?! Мы не были близкими друзьями. Мы не были любовниками и нас ничего, по сути, кроме двух давнишних и, по сути, невинных встреч, не объединяло. Я не знал ответа на этот вопрос.
И не знаю до сих пор.
Я приехал. Димка простыл. Жил один в съемной квартире. Не звонил Аллке дня два или три, чего с ним никогда не случалось. Она обеспокоилась. Звонила, он на звонки не отвечал. Чуть взволновавшись, она позвонила его подружке. Аллка – гений общения, у неё всегда есть все телефоны. Катя тоже не говорила с Димкой три дня. Они накануне поссорились, хоть жили в соседних подъездах, и к нему не заходила. Аллка сильно напряглась, испугалась, бросила все и поехала на машине к сыну. Стучала и звонила в дверь. Ничего. У Кати нашелся ключ. Открыли дверь.
У Димки поднялась температура. Пил таблетки и, судя по бутылкам, немало пива, что-то ещё. Заснул с компьютером. Началась рвота – больному нельзя мешать лекарства и алкоголь. Захлебнулся рвотными массами. Застыл лежа на спине, с лицом, полным ужаса, с окоченевшими руками, будто держащими перед собой большой мяч …
Я увидел его фигуру только на миг: подъезжая к подъезду я видел фургон с открытой дверью, передо мной вошла пара крепких парней в униформе и с носилками. Мы ехали на один этаж. Уже через минуту они упаковывали тело в черный мешок.
Потом увидел Аллку. Её не было. Она застыла. Пропала. Отвечала. Курила. Что-то делала (ставила чайник, искала пакетики). Но её не было. Мы с ней поехали в морг. В ЗАГС. В похоронное бюро. Я звонил её друзьям и подругам. Через час приехали её подруги, чтобы по очереди быть с ней.
Я отвез Аллу домой. Я оставил её с девчонками, уехал домой.
Утром приехал снова. Мы съездили в кафе – заказали поминки. На кладбище. В ритуальный магазин. Приехали другие подруги. Аллки не было. Она исчезла.
– Алла, завтра на похороны я не приеду.
– Хорошо. Как скажешь.
Я звонил её подругам. Они рассказывали, что с ней неделю, две недели, месяц постоянно кто-то был. Потом она осталась одна.
Еще через месяц она вернулась на работу. Я приезжал к ней пару раз. Мы пили кофе. Я привозил ей книжки. Её не было.
Потом я перестал ей звонить. Потому что ей нельзя лгать. Либо быть с ней и посвятить свою жизнь ей. Либо никак.
Мне стыдно. Будто я предал её. Почему она мне позвонила? Не знаю.
Между поддержкой и предательством или неподдержкой и непредательством я выбрал последнее.
Последняя её запись в соцсетях датирована 12 октября 20** года. За день до ее крика.
Она не вернулась.