Овраг везунчика

...Избёнка была ветхая. С виду – заброшенная охотничья сторожка, но Потап знал, что всё не так просто: ближе к ночи халупа просыпалась, потягивалась, и, по-стариковски покряхтывая, вставала на тощие курьи ноги.
Подходить к избе близко в первый послезакатный час не стоило – спросонья она никого не узнавала,  пиналась, как африканский страус. Потап глянул на экран смартфона: девятнадцать ноль одна.
   – Спи, спи, баюшки-баю, – шепнул  Потап избе, шикнул на своего шебутного щенка Валетика и на цыпочках двинулся дальше: сегодня ему по плану нужно было  навестить краснокнижных садовых сонь, обитающих на Лихином болоте в дупле старой сосны.
     – Так, надо бы нам ускориться – сообщил Потап Валетику, отойдя подальше от спящей хибары. Находиться в этом районе после заката он не любил: ночью тут становилось шумновато. Потап жил на болоте  второй месяц, но пока всё ещё опасался козней расшалившихся демонов и русалок – хотя здешняя нечисть вела себя  на редкость дружелюбно.
     Про себя он называл вверенный ему участок леса  "Куролесьем":  после захода солнца здесь начиналось  нечто  немыслимое. Кто бы раньше сказал ему – психически здоровому студенту – что   лешии и кикиморы существуют не только в детских книжках! Ему, Потапу, который с трёх лет – по рассказам бабушки – заявлял, что сказки – это ненаучно, а потому – совершенно не интересно. 
"Вот так и работает карма. Или тут закон подлости?" – говорил сам себе Потап.
"Поверят ли однокурсники, если им рассказать, что за зверюшки здесь водятся?"
А зверюшки водились весьма любопытные. Например, лиса Ая, обитавшая в заколдованной норе на берегу мелкой  речки Лихоманки: заблудившимся горе-грибникам она показывалась обычным рыжим, чуть ободранным лесным жителем. Высовывала из зарослей иван-чая любопытную рыжую морду, приветливо встряхивалась – и словно звала за собой, показывая нужную тропинку. 
А вот с охотниками Ая поступала жестоко: завидев ружьё, начинала привлекать к себе внимание, манила в заросли. Едва охотник целился в неё – взмывала к верхушками сосен с сатанинским хохотом. Мало кто из нарушителей лесного спокойствия возвращался домой,  сохранив нормальный рассудок...
Леший Митрофаныч тоже любил пугать браконьеров и жадных сборщиков черники – тех, кто приходил в лес со специальными совками, рвал чернику не "ягодку к ягодке", а безжалостно обдирал кустики, оставляя после себя обглоданную пустошь.
В таких случаях Митрофаныч оборачивался огромным бурым  медведем и выходил из чащи со свирепым рёвом.
     В избушке на курьих ногах жила Лихо – какая-то непостижимая лесная нечисть. Не Баба Яга, но что-то похожее. Была она тихой, скромной, от Потапа пряталась, на контакт шла неохотно.
Потап её понимал. Он, студент лесотехнического института, тоже скрывался  от людей. Никому, даже родителям Потап не рассказывал о причинах выбора бущей профессии. Говорил: "Мне хочется отдохнуть от общения, покопаться в себе".
     – Чего там в себе копаться? – в сотый раз заводила обеспокоенная мама, – парень молодой, тебе бы с девушками гулять. И вообще: как ты там один в лесу?
      – Лучше всех, мам! – отвечал Потап и сразу менял тему разговора: ни к чему любящим родителям знать о его делах.
 А дела обстояли не слишком весело: парень был удивительно, патологически невезуч – правда, не во всём, а лишь в различных соревнованиях.
   ...Даже в каких-то дурацких детсадовских и  школьных конкурсах он неизменно оказывался аутсайдером.  Школьные лотереи и угадайки. Весёлые старты. Выставки рисунков или поделок. Конкурс юных дрессировщиков на районной собачьей выставке...
    Кто занял самое последнее место? Ясное дело: Потап Иванов.
       Конечно, никто не обращал внимания на его постоянные провалы: люди запоминают, как правило, лишь победителей. Кто-то же в любом случае должен проиграть... Но в нормальной ситуации сегодня ты проиграл – завтра победил. А Потап проигрывал абсолютно всегда – и очень, очень сильно страдал.
       С раннего школьного возраста он приучал себя "держать лицо", но бесконечная мелкая неудачливость к двадцати годам  наложила на него свой унылый отпечаток. Сутулая долговязая фигура, чуть лысоватые виски,  опущенные уголки неулыбчивого рта. Конечно, однокурсницы обходили его стороной. И даже Катя обходила — хотя Потапу порой что-то такое  мерещилось. Краем глаза он иногда  замечал, что Катя посматривает в его сторону – вопросительно, с надеждой. Но подойти и поговорить с девушкой? Как такое вообще возможно?
   Во всём остальном он был абсолютно благополучен:  любящие родители, отдельная комната, хорошая частная школа, ежегодный отдых на море...
     ...Родители не догадывались, насколько глубоко Потап ранен.  Ребёнок здоров, весел, хорошо учится: помилуйте, какие у него могут быть огорчения? Знали бы они, насколько близко их благополучный сын временами бывал к... Впрочем, сейчас он ни о чём таком не думал: лес лечит.
    После выпускного класса Потап – неожиданно для всех – поступил в лесохозяйственный институт:  ему захотелось спрятаться от социума, сделавшись лесником. После третьего курса он уехал работать на всё лето: взял в приюте щенка-дворняжку Валетика и поселился в глухой карельской чащобе.
От его домика до ближайшей деревеньки – семь километров по лесной тропинке. Электричество от генератора, мобильный интернет – только в хорошую погоду.
   Была у него одна тайная надежда.
Местные охотники писали в блогах: тут у нас имеется самая настоящая  аномальная зона – овраг Везунчика. Всем желающим помогает леший Митрофаныч. Приезжайте – покажем. Конечно же, собираясь на практику, он не верил во всю эту чушь...
 А потом, когда на первом же самостоятельном обходе вверенной ему лесной территории  повстречал лису-оборотня – поневоле пришлось поверить.
Старый охотник дед Иван, захаживая к Потапу в сторожку, рассказал:
   – Надо дойти до оврага, спуститься туда и начать собирать еловые опята. Со спины подойдёт Леший и спросит, что тебе здесь надобно. А ты ему должен сказать "За удачей пришёл, Митрофаныч. Отсыпь мне немножко, пожалуйста".
Леший пожалеет тебя, покажет дупло, где прячется удача. Ты туда руку сунь по локоть, из дупла вылетят осы и станут кусаться.  А ты не беги: стой да терпи. Чем больше укусов вытерпишь  – тем удачливее станешь...
      – Супрастин-то хоть можно сперва принять? – засмеялся Потап. – а то ведь опухну весь от укусов.
     – А чего ж нет? Принимай. 
      – Слушай, дед Иван, а сам ты на себе пробовал этот способ?
 Дед поморщился. Помолчал. Потом неохотно сказал:
– Пробовал.
– И как оно?
– Как-как... Всё было как говорю: Митрофаныч из чащи вышел, дупло показал. Осы покусали...
 — А что дальше? Началось ли у тебя везение?
   – Да, – Иван затянулся папироской и надолго замолчал.
Потап уже знал, что торопить его не стоит.
    — Стало быть, началось у меня везение, – заговорил Иван после паузы, – что ни выстрел – прямо в цель. Зайцев, глухарей стрелял — до дому не дотащить. Каждый раз.  Если удочку закидываю – сразу сом или щука клюёт. В лотерею выиграл... Крупную  сумму... Что ещё? Я уж и не помню, дело-то лет тридцать назад было.
 – И как долго всё это везение продолжалось?
 – Месяца три.
– А потом?
Дед Иван опять затянулся и задумался, глядя на угасающие угольки.
  – Потом мне надоело всё это до смерти: слишком легко. Так ведь и свихнуться можно. Я ж охотник, для меня азарт важен! А какой азарт, когда ты результат наперёд знаешь?
 – И что ж ты сделал, дед Иван?
 – Ну что-что... Попросил у  Митрофаныча меня обратно невезучим сделать... Тот особо не ругался: понимающий он у нас. Пошептал что-то, дунул на меня. Потом медведем обернулся и на болото ушёл. Как же мне, помню, приятно было: стреляю в зайца, а он от меня – в кусты!
Потап представил себе эту ситуацию и подумал: "Нет, я бы от такого дара всё равно не отказался!"
  – А как ты думаешь, дед, мне Митрофаныч поможет дупло с волшебными осами найти?
   – А чего ж не помочь? Ты у нас уже свой человек...
  ...И вот сегодня Потап наконец решился. Всю ночь ему снилась  Катя: подходила к нему, гладила по щеке. Хотела даже поцеловать, да в этот момент под окном затявкал дурной Валетик, и чудесный сон оборвался.
  Думая о Кате, Потап вышел на опушку Куролесья.
    – Митрофаныыыыыыч! – зычно крикнул Потап.
    – Ыыыыыыыыччч, ыыыыыыч, ыыыыыыч, – ехидно взвыло эхо.
 – Аука, не балуй! – строго сказал Потап.
Из воздуха возник кругленький чернобородый человечек – повис, закачался перед Потапом.
 – Не балую, не балую! Просто помогаю тебе, Потапушко! – захохотал лесной демон. И исчез.
 Из мелкого густого ельника высунул голову медведь:
     – Звал, Потап? Чего надо?      
     – Слушай, Митрофаныч, тут такое дело...
Можно тебя кое о чём попросить?
      – Хм... Попросить-то можно...– медведь вылез из ельника полностью, сел на землю возле муравейника и принялся сосредоточенно чесать голову когтистой лапищей. – Прямо говори, чего тебе надобно. Не тяни.
    – Не поможешь мне чуть-чуть удачи добыть? Говорят, ты умеешь....
   Медведь почесал лапой брюхо и тут же рассыпался на множество шерстяных клочков. Клочья завертелись вихрем и собрались в коренастенького седого мужика. Вид у мужика был смирный, даже благолепный, – ни за что не скажешь, что Леший.
  –   Эх, Потапушко, а я уж думал, ты и вправду наш лес полюбил... А ты вона што... Как и все... Из личной корысти сюда прибыл... За удачей гонишься...   
    Леший обиженно засопел.
 – Что ты, Митрофаныч, я не из корысти! Меня сюда распределили, –искренне ответил Потап. – Мне бы, знаешь, совсем чуточку везенья... Ну чтобы одной девушке понравиться...
 Митрофаныч пристально всмотрелся в глаза Потапа и покачал головой.
    – Ох, непросто всё... Если ты про ту девушку, что у тебя в голове, то тебе тут моя удача и не нужна.
    – Почему? – вырвалось у Потапа.
Он сам удивился, с каким отчаянием – или надеждой? – прозвучал его голос.
    – А сам увидишь скоро. Не торопись. А с мелким везеньем... Что ж... Почему нет, если тебе так хочется... Вон оно, дупло-то!
   Леший ткнул корявым пальцем в маленькое тёмное отверстие на старой сосне  – и тут же начал обратное превращение в косолапого.
  – Спасибо, Митрофаныч! – обрадованно воскликнул Потап.
 – Погоди благодарить-то. Попробуй сперва! – проворчал медведь и ушёл, мягко ступая  по моховым кочкам.
 Потап торопливо — пока есть запал! – подскочил к сосне и засунул правую руку в узкое тёмное отверстие.
 – Уууууууууууу, – взвыло дупло.
Осы вылетели весёлые, похожие на крошечных гномиков. Кусались они совсем не больно.
 Ам, ам, ам. За плечо, за ногу, за палец на левой руке. Досталось чуть-чуть и Валетику, беспечно крутившемуся под ногами. Тот чихнул, сел и начал обиженно тереть лапой мокрый чёрный нос.
 Осы ещё немного покружились над Потапом и дружно нырнули назад в дупло.
В кармане Потапа тренькнул телефон – а ведь в этой глуши связь никогда не ловила!
 "Вы выиграли сертификат на поездку в Египет. На двоих"
"Тупое разводилово. Надо же, и здесь меня достали!" – скривился Потап.
 Следом пришло сообщение от Олега,  бывшего однокурсника:
"Чувак, мы с Андрюхой отправили на литературный конкурс твои стихи. Помнишь, в институте конкурс был? Ты написал, а участвовать не захотел. Так вот: мы за тебя отправили. Ты выиграл!"
 "Что ещё за стихи?" – сердито подумал Потап, – ах, да, было дело... баловался... Но выиграть поэтический конкурс? Это что-то неслыханное. Не верю!"
Он брёл по тропинку, сердито морщился и злился на приятелей. Кто вообще им позволил? Как так можно?!
Но следом пришла мысль: "А ведь это моя первая в жизни победа!"
    Потап почувствовал, что от радости ему  хочется взлететь, как взлетает местная лиса-оборотень: резко, с хохотом и головокружительными сальто в воздухе.
 "Я победил в литературном конкурсе. Пусть даже самом маленьком! Это что же значит?  Я — поэт?!"
    Потап понимал, что стих удачен. Интересные рифмы, лихой ритм, энергия... Да что там говорить: стихи у него всегда получались легко, без затыков. Рифмоплётствовал он лет с тринадцати, но чтоб взять да послать на конкурс? Нет, ни за что. Достаточно с него проигрышей по всем остальным пунктам...
Минуты две Потап пребывал в сладостных раздумьях. Валетик радостно скакал рядом, хватал с земли длинные палки и с надеждой совал их в руки хозяину.
 "Интересно, знает ли Катя? Догадалась ли, что тот стих – про неё?"
 ...И вдруг до него дошло. Он резко остановился, немного пошатнулся и прислонился к ближайшему дереву.
"Господи, как же я сразу не понял?! Это не я вдруг стал поэтом. Это начинает действовать осиное везенье!"
     Какое унижение!
Целых десять минут он думал, что хоть чего-то в жизни достиг...
  Нет! Никаких больше соревнований. Он — невезунчик, обреченный на жизнь в чащобе и общение с мифическими существами...
Да катись оно всё к лешему!
      – Ну а я тебе что говорил? – проворчал Митрофаныч. Оказывается, он стоял за ближайшей сосной, точил о кору свои полумедвежьи когти, – знаешь, сколько таких умников раньше сюда ходило? Почитай каждый день кто-нибудь ломился. Всем хотелось халявного везения. Я к ним со всей душой: "Хотели? Получите!" А они потом разберутся, что к чему, да обратно ко мне на болото бегут: "Митрофаныч, спаси, сними заклятие, не хотим больше быть везунчиками!" Сплошная морока для меня и моих кусак полосатеньких.
  – Так что же получается, Митрофаныч? Везение – это не так уж хорошо, что ли?
  – Не знаю я, Потапушко, милый.  Я живу здесь в лесу, кушаю грибы да ягоды. Что мне нужно – я себе сам добуду. А про ваш мир я совсем ничего не ведаю...
Митрофаныч посмотрел Потапу прямо в глаза, чего раньше никогда не случалось. Потап вдруг заметил, что глаза у Лешего раскосые, рысьи, пронзительно-голубые. В глазах этих были покой и мудрость.
Потапу вдруг на секунду словно перенял внутреннее состояние собеседника:  полную отрешённость, ощущение себя частью единого живого существа – Лихиного леса.
     — Ну прости меня, Митрофаныч, – сказал Потап смиренно, – я не буду больше играть в эти глупые человеческие игры. Мне ничего не нужно сверх того, что у меня и так есть... А у меня ведь есть немало... Родители, жильё, средства на жизнь... Валетик вот есть.  Забери у меня назад везучесть, будь другом...
Валетик словно понял слова хозяина: восторженно взвизгнул и подпрыгнул, пытаясь дотянуться длинным розовым языком до лица Потапа.
 – Ноль вопросов, – спокойно ответил Леший.
Иногда он разговаривал на совершенно современном  языке. При случае мог и словечко из  новейшего подросткового сленга вставить – Потап только диву давался: чувствовал себя старым и отсталым.
    – Снова осы кусать будут? Мне надо вернуться в овраг?  – спросил Потап.
     – Да не, сами справимся.
Митрофаныч пошептал что-то себе в кулак, по-разбойничьи свистнул,  дунул в сторону Потапа. Вроде бы ничего не изменилось – но какое-то внутреннее напряжение вдруг покинуло Потаповскую голову.
    – Так-то лучше, – с удовлетворением прорычал Митрофаныч, принимая медвежий облик.
И опять Потап шёл по знакомой тропинке. Вроде бы ни о чём не думал, подмечал лишь рабочие моменты: там дерево поваленное надо бы распились, там – убрать мусор, оставленный грибниками.
Телефон звякнул. Вот это была действительно удача: на этом участке леса  связь, как правило, не работала.
 "Мы к тебе едем отмечать твою  победу , – написал Андрей, – примешь на выходные с палатками?"
  "Нууууу... А сколько вас планируется?"
 "Пять человек: я, Сашка Афанасьев, Пётр, Настя. Да, и Катя ещё"
  "Катя? – подумал Потап, – да не может такого быть!"
 – А что я тебе говорил? И без везенья справился, — сказал соседний коренастый дуб голосом Митрофаныча.
      Смартфон вновь пиликнул. 
"Между прочим, Катюха больше всего нас агитировала к тебе ехать, " – написал Андрей, – так мы, может, и не собрались бы. Уж больно далеко ты забрался".
  – Катя приедет! – крикнул Потап на весь лес.

С соседней сосны сорвался толстый тетерев. Немного пролетел и на лету превратился в рыжего зверя. Зверь захохотал тонким женским голосом и растворился в воздухе. Потап не моргнул глазом – он давно привык к фортелям лисы Аи.

   – Оказывается, я везунчик! – сообщил Потап Валетику. Тот подпрыгнул и тявкнул, исхитрившись-таки  лизнуть хозяина в щёку.