Стальная свадьба

Глава 1. День распада


Утро пахло сосной, влажным деревянным настилом и вчерашней пригоревшей картошкой. Сквозь плотные шторы пробивался тёплый июньский свет, когда Алексей медленно открыл глаза.


Он проснулся не от будильника, а от звука капающей воды с аккуратным, почти музыкальным интервалом. Тик… Тик… Тик…


В последнее время Алексей пытался спать долго, но организм упирался: служба приучила его следовать режиму. Даже годы спустя эта дисциплина жила где-то внутри тела, как призрак друга, которого не звали.


Рядом на табуретке лежал планшет, на полу — военная термокуртка, брошенная накануне. Проспал на раскладушке. Опять.


На даче родителей ничего не изменилось. Здесь каждое бревно было пропитано его детством, пылью, синяками, школьными каникулами, запахом ухоженной маминой причёски и отцовских солдатских сапог. Дом всё это помнил, словно книга с множеством закладок. Квартира в городе стояла пустой. Там не работал Wi-Fi, как будто даже сигнал не хотел проникать в прежнюю реальность.


На стене над раскладным диваном висел танто — короткий японский меч в лакированных ножнах. Алексей унаследовал его от наставника по айкидо. Ниже — сертификат из Нары, подаренный старым учителем будо. Рядом на полке — доска с гравировкой: «Искусство войны — искусство понимания себя» и стопка книг: Сунь-Цзы, Басё, Кавабата, «Гроссмейстер по кулинарии». Алексей верил в простые вещи, в рецепты и ударные техники.


Чуть сбоку висели старые фотографии: Алексей в песочном хаки на фоне пустыни; на другой — в парадной офицерской форме с боевыми наградами, в будо-додзё: заснеженный и гордый, в кимоно. И снова армейская форма и два товарища справа и слева: оба в камуфляже, оба с лицами тех, кого судьба не склоняет к долголетию.


Были и более личные снимки — с Татьяной на берегу озера, где;то на второй год брака. Она в гольфах, он с рюкзаком и мясными консервами в руке. Лето, комары, беззаботность. Тогда казалось, что всё будет просто.
А теперь — тик, тик, тик. Вода. Время. Молчание.


Под потолком жужжал комар, медленно, лениво, как и мысли Фомина в это хмурое, бессознательное пробуждение. Он протянул руку к тумбочке, на ощупь нашёл смартфон, дисплей мигнул: 06:17.


Пропущенный вызов. Потом ещё один. На экране имя, к которому он уже почти отучился испытывать эмоции: «Татьяна».


Смартфон завибрировал. Алексей смотрел на дисплей какое-то время. Имя не исчезало. Вибрация была короткой, но ритмичной, напоминала дальние взрывы, приглушённо гудящие в голове ветерана.


Он не ответил. Через мгновение смартфон завибрировал снова — уже настойчивее. Алексей выдохнул и принял вызов.


— Ну?.. — Голос сиплый, больше похож на рык.

— Доброе утро, — коротко бросила она ровным, почти деловым тоном. — Мы встречаемся сегодня. Без вариантов.

— Что-то случилось? — Алексей заставил себя приподняться и сесть.


Взял бутылку воды с подоконника.


— Случилось, — холодно ответила Татьяна. — Рогозин сделал предложение. Хочет выкупить долю. По двойной оценке. Надо обсудить.


Пауза. Он усмехнулся. Но в этой кривой усмешке не было ни грамма веселья.


— Надо было ещё добавить и унести город вместе с ней. А мою долю он не получит, даже если разродится тройной.

— Алексей, не начинай. Это цифры. Это чисто.

— Посмотрим, — устало сказал он.

— Это и надо обсудить, Лёша, — с нажимом. Голос тот самый, директивный. Такой у неё бывал, когда арендаторы задерживали оплату. Или когда Алексей говорил что-то про Рогозина.


Он молчал. Смотрел, как отражается в окне куст смородины, а за ним веранда.


— Я приеду. Вот только «Белые лилии» мы строили вместе… — Начал он, но она уже перебила:
— Я жду тебя в кафе «Витражи» в восемь. У тебя полтора часа. Не опаздывай — это последний разговор. Всё.


Алексей долго сидел, не двигаясь. Лёд утреннего настроения треснул, и что-то острое, неуловимо болезненное, начало подниматься изнутри. Сквозь окно проникал изменчивый свет, полудетский, словно нарисованный от руки. Была мысль остаться. Спрятаться в лесу дней.


Но вместо этого он взял планшет, открыл систему мониторинга ТРЦ. Лаконичная матрица: арендаторы, кодировки по обороту. Несколько странных сбоев в логировании. Он отметил их и закрыл устройство.


Дальше — спортзал на чердаке. Пять подходов по 20 с гирями. Быстро. Без суеты. Мускулы вспомнили движение. Он знал, как можно вернуть контроль через простое усилие тела.


Затем Алексей спустился, включил кофеварку. Автоматически умылся ледяной водой, потянулся, оделся: футболка, джинсы, ветровка — и подошёл к стене. Здесь была его страховка — замурованный в пол сейф в углу. Внутри — аппаратный токен в титановой капсуле. Тот самый ключ, без которого любая цифровая атака на «Белые лилии» будет провалена. Он держал его не потому, что параноик, а потому, что годы службы научили не доверять словам.


Запах кофе заполнил кухню. На завтрак Алексей сделал омлет с мёдом и сыром. Любил добавлять щепотку сухого тимьяна — вкус получался похожий на воспоминания о настоящем.


Схватил ключи от «Патриота», вставил планшет в слот возле двери и вышел.
Лето уже началось, но утро оставалось прохладным. Где-то вдалеке щебетала птица, которую он не узнавал. Наверное, новая. Или он слишком давно не выходил в сад. Алексей прокрутил недавний разговор:
«Рогозин. Вот кто — слишком гладко появился. Сразу после их последней ссоры с Татьяной. Друг семьи, конечно. Амбициозный. Денег как грязи. А за улыбкой — сталь».


Он сел в машину, завёл двигатель — дизель рыкнул, будто уходя вглубь земли. На полу машина привычно грохнула чем-то тяжёлым: спортивная сумка, а рядом — кобура. Пустая.
Алексей свернул на просёлочную дорогу, бросив взгляд в зеркало. Мимолётная мысль скользнула: а не ведёт ли его кто-то?


Кафе «Витражи» находилось у набережной в центре города. Модный интерьер, без намёка на прохладу. В нём всегда витала тишина, как дым без сигареты. Нестерпимо белые лампы висели в углах, словно блестящие планеты. Стеклянные перегородки дробили свет на острые геометрические фрагменты, а за витринами текли автомобили, как в замедленном танце.


Татьяна сидела у окна. Без охраны — странно. На ней была строгая графитовая куртка, волосы собраны высоко, перстень с изумрудом сиял слишком спокойно, как фонарь на шельфе айсберга.


— Мы не дома, Тань. Можешь перестать играть снежную королеву, — сказал Алексей, присаживаясь.

— Дома? — усмехнулась она. — У нас его больше нет. Только ТРЦ. И проблема.

— Это проблема… или предлог? Ждёшь моё «в добрый час»? Так просто?

— Я вижу, как всё рушится, — сказала она тихо. — Мы вечно спорим, отдалились, ты живёшь за городом, будто чужой. Это не союз. Это обломки. И если ты всё ещё цепляешься, так только за контроль. Не за меня.


Он помолчал. Потом ответил медленно:

— Я держусь не за контроль… Я держусь, потому что за нас больше держаться некому.

— Тогда отпусти.

— Хорошо, — сказал он. — Подадим заявление.


Татьяна кивнула. Чуть медленнее, чем следовало бы.


— Завтра в полдень. В зале № 3. Без пафоса.

— Только один вопрос, — Алексей глянул прямо. — Ты правда думаешь, что Рогозин делает это просто так?

— Рогозин предложил цену. Долю он в открытую никогда не выкупал. Но теперь… Быстро, грамотно. Без давления.

— Не хочешь подумать, почему?


Она не ответила.


— Он не похож на тех, кто действует в одиночку. Такие люди, как зима. Если он пришёл, значит, приближается фронт.

— Ты считаешь, что он связан с рейдерами? — спросила она.

— Я считаю, что он — это приглашение не к сделке, а к войне.


Она фыркнула.


— Не начинай. Не каждый, кто хочет купить бизнес, хочет разрушить мир. В отличие от тебя, он, по крайней мере…


Она замолчала.


— Что? Сказал тебе сладкое? Обещал избавление от дел и мужа в комплекте?

— Думаю, ты ищешь врагов, потому что давно уже не знаешь, в чём ты настоящий. Это просто сделка, Алексей.

— Не бывает «просто сделок», когда в залог ставят то, что строилось одиннадцать лет.

— Прекрати, — отчеканила она. — Всё решим позже. Я просто… больше не хочу с тобой биться. Ни ради бизнеса. Ни ради нас.


Она встала. Его рука замерла на столе.


— До встречи в ЗАГСе.


Татьяна уходила, не оборачиваясь. Иногда так обрываются связи — как ровная, нарочито беззвучная нота в пустом зале.


Он остался сидеть. На столе дрожала кружка чая с половинкой лимонной дольки За окном прошёл грузовик с логотипом их ТРЦ — две белые лилии. Алексей посмотрел вслед.


Так просто люди исчезают из дома. Из жизни. Или их уводят. По-хорошему. Или насильно.


Завтра — день, когда всё должно закончиться.


Он достал телефон, провёл по списку номеров пальцем и нашёл нужный.


— Паша, ты где?

— В «Русалке». Партия ждёт. Проигравший оплачивает сёмгу.

— Я заеду. Есть разговор.

— По бизнесу или по сердцу?

— Оба варианта.

— Взять ром?


Фомин посмотрел за окно. Машины продолжали своё движение — уверенные, ритмичные, будто каждая из них жила своим сценарием и они никогда не сталкивались.


— Нет, — сказал он. — Только кий. Сегодня будет партия.


Позже он сидел у Семёнова в ресторане. Они дружили с детства, и когда-то оба были влюблены в Таню, но она выбрала Алексея. Сейчас же Паша помогал им решать щепетильные проблемы, зная криминальный мир города не понаслышке.


Павел крутанул кий и загнал шар в левый угол.


— Развод — это когда двое перестают прикрывать друг друга в бою, — сказал он, не глядя.

— Рогозин ищет вход.

— Ты уверен, что не ищешь слишком много смысла там, где просто конец?


Алексей пожал плечами.

— За три месяца трое арендаторов резко сменили структуру. Его юристы их обслуживают. Он интересуется не долей. Он интересуется системой. А это уже вопрос безопасности.


Семёнов скривился.

— Тогда надень броник. И не опаздывай завтра. День такой, знаешь… удобный для ударов в спину.


Алексей поднял кий, прицелился. Удар — и шар, описав дугу, точно вошёл в угол.

— Красиво, — признал Павел. — Но игра ещё не окончена.


До встречи в ЗАГСе оставалось меньше суток. И форс-мажор уже выехал.


Глава 2. Цепь


Утро, серое и липкое, казалось, застыло. На часах — почти полдень. Когда дверь ЗАГСа открылась, ветер, похожий на чужое дыхание, тронул пыльную плитку. Алексей Фомин стоял лицом к солнцу, щурясь, будто хотел досмотреть прошлую жизнь до конца.


Татьяна подошла на три минуты позже — строгая, отчуждённая, в светло-сером костюме. От неё пахло кожей, кофе и неизбежностью. Уверенная, красивая, собранная, как всегда. Как будто сегодня не конец. Как будто это просто сделка между двумя инвесторами: короткое рукопожатие, подпись, выход на перекрёсток судеб.


Сопровождение казалось странно усечённым: двое неизвестных охранников, оба почти безоружные, явно не из её постоянной «команды». В прежние времена, ещё месяц назад, это показалось бы лишь эксцентричностью. Но Алексей давно знал, что в её жизни ничего не происходило случайно.


Она не поцеловала его в щёку. Не поздоровалась. Только остановилась на нужной дистанции — ни близко, чтобы быть личной, ни далеко, чтобы показаться отстранённой. Позади звучали шаги регистратора, выцветшие слова семей с поз-равительными букетами, где-то плакал младенец — всё тот теневой шум гражданской жизни, на фоне которого обычно подписывают документы.


— Почему так мало охраны? Что говорит твой замечательный начальник безопасности? — спросил Алексей, не сводя взгляда с её охранников.

— Убежала последняя иллюзия контроля? — Она усмехнулась, но глаза остались холодными. — Ладуров занимается моей безопасностью уже 6 лет. Проблем нет.


Он не стал отвечать.


— Паратрупы в отпуске, — холодно усмехнулась Татьяна. — Мне не нужно сопровождение на развод. Иногда легче быть одной.

— Не ты одна, Татьяна, — сказал он с лёгкой иронией. — Мы всегда вдвоём.

— Без лишних слов, хорошо? — сказала она, не поднимая глаз.


Он кивнул. Вокруг было удивительно тихо. Телохранители Татьяны держались на расстоянии в десяток метров, нервно озираясь.


Именно в этот момент что-то в воздухе изменилось. Не шум, не всполох, а отсутствие звука — колесо детской коляски должно было скрипнуть, но не скрипнуло. Пауза, пропущенная в городском оркестре.
Алексей не почувствовал тревоги — скорее услышал её, как тишину сразу после выстрела. Он успел повернуть голову влево, уловить движение за спиной — и…


Из фургона, припаркованного в боковой улочке, выскочили шестеро. Балаклавы, плотный шаг, синхронность. Очень собранные. Движения без лишних амплитуд.
Алексея будто вернуло в прошлое: военные съёмки, тренировки в Нальчике, архивные видео антикриминальных операций. Степень чистоты исполнения говорила об одном: это не преступление. Это операция.


Первого телохранителя свалили коротким ударом в горло — хрип, падение. Второго парализовали двойным выстрелом электрошокера.
Алексей рванулся к Татьяне, пытаясь зацепить её за плечо, оттолкнуть, скрыть за собой. Но его рука — и весь мир вместе с ней — осел в тумане.
Удар тока — короткий, профессиональный. Рассчитан на отключение, а не на боль. Всё вспыхнуло. Голова наполнилась вспышками фотокамер — не для памяти, а для вырубки сознания.


Последнее, что он увидел, — мешок, надвигающийся на его лицо, и чьи-то пальцы на шее жены.


Затем — темнота. Мир стёрли одной командой.


Глава 3. Первая связка


Когда Алексей очнулся, счёт времени был потерян. Сознание возвращалось не линейно — рывками. Сначала запахи: сырость, машинное масло, какая-то химия. Потом звук — капля, падающая где-то. Затем боль, неприятная, липкая. Она пульсировала в плече, рёбрах, горле. Гудящая темнота давила со всех сторон. Алексея мутило. Пульс наливался тяжестью в висках. Мускулы стонали. И что-то сжимало левое запястье. Он приоткрыл глаза.


Поначалу он не понял, что происходит. Поморщился и только тогда осознал: его левая рука скована с правой рукой Татьяны.


— Что за… — прохрипел он.

— Алексей? — голос Татьяны был близок, сбивчив и напряжён.

— Где мы?

— Без понятия. Очнулась минут пять назад. Думала, ты мёртв.

— Что это?.. — Татьяна инстинктивно дёрнулась, браслет натянулся, и в ту же секунду раздался короткий писк, вибрация и слабый шок — ток ударил их обоих.


— Не дёргайся! — выдохнул Алексей. — Стой. Не двигайся. Мы скованы.


Он попытался встать — и тут же получил электрический укол в руку. Не больно, но ощутимо.


— Цифровой наручник с активной реакцией, — пробормотал Алексей, скрипнув зубами. Его палец нащупал шершавый край закованного металлического кольца на запястье. Он принял факт быстро. Наручники современного образца. Стальной обод. Полимерный сердечник. Между браслетами — кевларовый шнур с Bluetooth-сенсором.


— Цифровой замок. Запитан электричеством. Модуль связи где-то внутри.


Он потянулся — и снова они получили лёгкий токовый разряд. Не боль — скорее предупреждение.


— Аппаратный ограничитель расстояния. Радиус примерно семьдесят сантиметров. Если дальше — тревога.

— Прекрасно, — вздохнула Татьяна и в темноте резко дёрнулась — снова удар. Недолгий, но яркий. Алексей сжал зубы, она тоже вскрикнула.


— Не рвись, глупо. Они поставили пороговую дистанцию. — Он потянулся к своему запястью, ощупывая конструкцию. — Сложно, но, может быть, управляется удалённо. Блокировка механического размыкания стопроцентная. Без кода или сигнала не снимем. А попытаться взломать — привлечём внимание.

— И что теперь?

— Теперь мы буквально сцеплены друг с другом. И если попытаемся избавиться от них, сработает тревога в системе. Возможно, даже до боли. Возможно, мгновенный отклик. Браслеты — это охрана и сигнализация в одном пакете.

— Кто это сделал? И зачем?

— Это серьёзное оборудование. Военное или около того.


Он помолчал.


— Ты думаешь, это Рогозин? Он… — она замолчала. — Он предлагал мне выкупить долю. Был настойчив. Я думала, просто бизнес.

— У него таких бойцов нет. Он шантажист, не штурмовик. А это слишком профессионально. Такие нападения делают контрактники, если не спецслужбы. Методика не коммерческая. Либо Рогозин у них на подхвате.

— Тогда кто?

— Думаю, ты знаешь примерно столько же, сколько я.

— Чёрт возьми, — Татьяна прикусила губу. — Значит, масштаб не тот?
Алексей кивнул. Она подалась назад — и снова удар. Браслет дрогнул, щёлкнул, оповестив тех, кто сейчас решал их судьбу.


— Превышена дистанция. — Алексей перехватил импульс рукой и втянул её обратно к себе. — Это не просто оковы. Это привязка. Они собираются использовать нас, Таня…

— Для чего?

— Для доступа. К «Белым лилиям».
Он замолчал.

— Биометрия, — прошептала Татьяна, догадавшись. — Чёрт возьми. Наши биометрии запараллелены на доступ к нотариальным протоколам цифрового ТРЦ. Совместное подтверждение сразу в два канала. Это не из-за нас…
Алексей молча кивнул. Её лицо, едва освещённое дрожащими отблесками от единственного слабого фонаря где-то на потолке, побледнело.


— Думаешь, они хотят… переписать бизнес?

— Думаю, они уже начали. И если это так — у них есть временное окно до 23:59. Мы должны уйти.


Алексей сел. Пот со лба капал в глаза. Склонил голову к полу, замер, концентрируясь.


— Мы на складе, — произнёс он. — Судя по звуку и запаху, в промышленной зоне. За городом. Видишь камеры?

— Нет. Но есть ИК-датчики. Там, у стены.

— Значит, они следят. Пока не трогаемся. Ждём…


Наступила тишина. И только их дыхание отражалось от стен. Потом шум. Голоса за дверью, шаги.

Алексей среагировал первым: его рука потянулась вбок, таща Татьяну за трубу, за старый металлический ящик. Дверь открылась.


Вошли четверо. Пошли по периметру. Один у терминала оживлял портативный считыватель. Выждав момент, когда ближний «надсмотрщик» отвернулся,

Алексей прошептал:

— Раз, два, три — и через него. Справа у двери замок-щеколда. Потом вправо по коридору. Если побежим вместе, без рывков — не ударит. Главное, шаг в шаг. Готовься. На счёт «три» ко мне, вбок. Поняла?

— Алексей… — голос надломился. — Нет, стой, это глупо!

— Поняла?! — уже с нажимом.

— Да! — А если не получится?

— Тогда нас выключат. Не юридически — физически.

— Раз… Два…

Она кивнула.

— Давай!


Они бросились вперёд одновременно. Алексей опрокинул ближнего охранника — удар в колено, падение. Татьяна увернулась от замаха, а его рука, словно маятник, захлёстнула второго за шею. Готов. Вырвал электрошокер из руки противника — удар, третий обездвижен.


Браслет стягивал их движения, как танец: если он делает выпад — она тянется, если она падает — он удерживает. Всё через связку.
Сквозь разбитую дверь — в щель, потом коридор. За ним лестничный пролёт, сетка, чердак. Он тянул её, она бежала за ним. Наручник натягивался, сжимался, бил током — они не замечали. Только скорость и такт: «Раз — два — шаг».


Позади крики. Сигнализация, радиошумы, голос: «Не потерять их!»
Алексей толкнул вентиляционный люк, выбросил себя и Татьяну наружу — в дождливый день, пахнущий мокрой травой, ржавчиной и свободой.


— Что теперь? — задыхаясь, спросила она.

Он усмехнулся, глядя ей в глаза:

— Теперь только вместе. В одиночку уже не получится.


Она кивнула. Первый раз — не как жена. Как напарник. И семьдесят сантиметров холодного доверия — между руками.
Впереди — свет. Город ждёт. Развод отменяется. Время — до полуночи.


Глава 4. Логово


Москва. Башня в деловом квартале — одна из тех стеклянных вертикалей, одинаковых со всех сторон. Офис располагался высоко — не с точки зрения амбиций, а чтобы видеть, как дело делается. Стекло до самой кромки пола, шероховатое дерево стен, инертная тишина голосов за перегородками. Никакого брендинга. Только смысл.


Шторы были опущены, но солнце всё равно пробивалось тонкими резцами, разрубая полумрак встречной светотенью. Электроника в кабинете не гудела — она наблюдала. Большой экран на стене был без звука, но с запущенной визуализацией: живые точки на тёмно-серой карте. Под ними — бегущая строка с координатами, логами и частотой передачи пакетов.


За столом сидел мужчина, чьё настоящее имя, возможно, знали единицы. Для всех остальных — Горин. Слишком безликий, чтобы быть опасным, слишком точный, чтобы быть мишенью. Он был не акулой, а той гладью воды, в которой она исчезает — не орал, не доминировал. Всё происходило в заранее построенной логике. Условия созданы, игроки на сцене. Осталось немного.


Горин поигрывал планшетом с паспортной биометрией Татьяны и Фомина. Фотографии, сканы, подписи. Всё заведено. Пакет соглашений сформирован. Его уже проглатывает реестр — дело в подтверждении. Дело в такте.


— Они вышли из внешнего периметра, — сказал голос из гарнитуры.

— Ох, не придётся ли нашим друзьям из «полевых» в очередной раз уточнять легенду для МВД? — спросил Горин, не отрываясь от экрана.


Там, на глухой карте одной из малонаселённых промзон в области, мигали два красных треугольника. Один чуть отставал: ритм движения сбивался раз в 16–17 секунд. Вероятно, боль в ноге. Или неровная местность. Или бытовая неприязнь.


— Они спускаются глубже, — произнёс помощник. Свет монитора отражался на его очках, делая лицо мрачным, почти бессмысленным. — Канализация или подземка. Микросигналы в норме. Электрошкипер не задействуется, — помощник чуть нахмурился, будто сам не до конца верил в это. — Дистанция между ними держится в пределах допустимой. Они всё ещё пара.


Горин не ответил. Полминуты он сидел молча, будто разглядывал собственное отражение за стеклом. Отражения в его жизни давно были резче, чем лица.


— Никуда они не денутся, — спокойно сказал Горин. — У нас сигнал. Браслеты работают. Они думают, что свободны, потому что не слышат шагов сзади. Лучший способ найти беглеца — заставить его идти к тебе самому.

— Мы можем их догнать и взять на месте. Запустить группу? — уточнил помощник.

— Нет. Иначе лишим сами себя главного: добровольного участия, цифровой подписи и физического токена Фомина. Все операции уже начались. Им просто нужно прийти к финишу. Не надо мешать.

— Но если они заподозрят Рогозина…


Горин нехотя прищурился. Он не любил дешёвые импровизации.

— Рогозин здесь для шума. Как курица перед лисой — пусть отвлекает внимание. Наш план без эмоций. Мы движемся через нотариат, а не через чёрный рынок.


Он положил планшет и указал на закрытую дверь.

— Подключи «крота». Он знает, как они думают. Особенно она. Он был рядом достаточно долго, чтобы она почувствовала тревогу раньше времени. Он знает, как нанести предпоследний удар.

— Канал открыт, — доложил собеседник. — Он уже в городе.

— Их бизнес — ТРЦ, — Горин провёл пальцем по краю стола. — Их привычка — контроль. Их слабость — приоритет. Они делали «Белые лилии» как крепость. А теперь, в панике, побегут туда как в гавань, не понимая, что штурвалом уже крутим мы. Все защёлки на месте. Всё, кроме финального ключа.


— Настройте экспресс-доступ к нотариальному каналу. Под заявкой Фомина. Токен мы возьмём уже на месте. Я уверен, что Фомин держит аппаратный ключ на даче.

— Или в ТРЦ.


Горин пожал плечами.

— Разница невелика. В любом из этих мест его ждёт правильный масштаб, правильная иллюзия и правильное наше вмешательство. Без крови. Без следов. Быстро закончить всё с нотариатом, с подтверждением, с выходом на банковскую расчистку.

— А если Фомин не сдаст ключ?

— Он сдал его в тот момент, когда женился. Это биология, не стратегия. Он обаятельно упрям, но он спасёт её. Мы просто позволим ему. Всё остальное — вопрос оформления. Поведёт себя как офицер: спасёт жену. Не бизнес, жену. Они думают, что бегут от пуль, а бегут к своей подписи.


На экране изменилась иконка возле красных точек:
«РАССЧИТАННЫЙ ПУТЬ > ТРЦ „Белые лилии“: вероятность 83 %»
Внизу экрана отразилось:
«Токен не получен. Передача отложена. Окно закрывается в 23:59:59»
Тихий писк уведомления резанул тишину.


Горин сжал пальцы в замок и на миг его взгляд скользнул к фотографии на столе. Но уже через секунду лицо снова стало спокойным.


— А знаешь что… — Горин замолчал на полсекунды, будто взвешивая риски. — Выпускай нашего вояку с группой. Пускай привезут их на место или просто подгонят. Лишь бы Серов не перегнул. По старой памяти.


Он встал. Движения плавные и предельно экономные. По походке не скажешь, юрист он или киллер.


— К полуночи — финалочка. Перевод прав. Смена управляющей компании. Перезалог, вывод средств, эскроу — всё пройдёт в автоматическом режиме. Время тикает.


***


Грязь хлюпала под ботинками, а пар от трубопровода заволакивал глаза, оседая на ресницах. Алексей и Татьяна выбрались из канализации через сломанный люк. Он нащупал стену — бетонный холод пробирал даже через перчатки, а под пальцами ощущалась крошащаяся штукатурка. Алексей держал руку перед собой, адаптируя шаг. Браслет тянул слегка назад, но уже привычно. Как будто они синхронизировались не только мышцами, но и дыханием.


Татьяна шла вровень. Они не говорили, но и не спорили. Браслет между ними всё ещё жив, всё ещё знал ритм. Он ограничивал, но и координировал. И, как в альпинизме, был не столько ограничением, сколько точкой сверки: если один сорвётся, то полетят оба.


— Куда? — спросила она.

— В «Лилии». Через подземку. Если нам повезёт — «красная фраза» по твоей биометрии и требование «чистого кадра», — Алексей замолчал, а Татьяна мысленно добавила: «Кодовый запрос заблокирует любые изменения».

 — Автоматический аудит и блок. Резервные права на арест изменений. Временный бенефициар-траст до окончания проверки.

— Тебе не кажется странным… — произнесла Татьяна, сжимая его руку так сильно, что ногти впились в ладонь. Ей нужно было почувствовать, что он ещё здесь. — Что именно туда мы и возвращаемся?

— Нам некуда идти, кроме как к самим себе. Только там есть резервный протокол, который мы можем активировать без их контроля, — ответил Алексей.

— Думаешь, всё ещё про Рогозина?

Алексей посмотрел на неё.

— Не знаю. Это кто-то, кто готовился. Месяцами. Кто знал повадки. Кто внедрился глубоко.


Они шагнули в тень бетонного коридора. Семьдесят сантиметров между ними — это больше не цепь, а согласованный инстинкт.


Глава 5. Бег


Их бег был не спонтанной реакцией, а проявлением тихого, просчитанного инстинкта. Алексей и Татьяна двигались к цели, прижимаясь к стенам, ныряя в тени домов, проскальзывая между заброшенными ангарами и разломанными контейнерами, хрипевшими на ветру, как умирающие звери. Они пробирались через зазоры между бетонными коробками, прячась от света, звуков и воспоминаний, вдруг ставших частью карты войны.


Стальные наручники врезались в кожу. Алексей подумал: «Иронично. Больше десяти лет детей не случилось, а теперь вот эти браслеты — как обруч на двоих».


Они миновали прерывистый ряд вентиляционных коробов, спустились по металлической лестнице у старого хлебозавода — и тогда услышали чёткое рычание двигателя.


— Не останавливайся, — прошептал Алексей, скорее себе, чем Татьяне. Мысли никак не собирались в единый вектор.

— Слишком поздно, — ответила она.


Сбоку раздался рёв — низкий, мощный, с хрипотцой. Из-за поворота вылетел чёрный внедорожник с тонированными стёклами и приглушёнными фарами, не подавая звуковых сигналов, словно улица уже смирилась с штурмом. Резкий поворот — и колёса зарылись в грязь. Двери распахнулись одновременно.


— Назад! — Голос Алексея прозвучал автоматически, как привычная команда. Он рванул Татьяну за запястье и увлёк за металлический контейнер.


Из машины вышли трое. Под ветровками — бронежилеты, в ушах гарнитуры. Двигались синхронно, без выкриков, без демонстраций. Их выправка и сноровка говорили Алексею всё: бывшие бойцы спецподразделений. Они знали, кого пришли забирать. Живыми.


Бой начался без прелюдий. Один из атакующих перекрыл выход к жилым постройкам, другой пошёл в обход с тыла, третий остался у джипа.


Стреляли быстро, профессионально, без выкриков. Пули вонзались в железо, в землю, ложились почти рядом. То, что они ещё живы, Алексея уже не удивляло. Все выстрелы будто намеренно проходили мимо. Их не предупреждали прицельным страхом — их просто не брали в расчёт как мишени. Скорее как посылку: найти, упаковать, доставить.


Алексей толкнул Татьяну влево, прикрыв собой. Они победили неожиданностью и тем, что их не стали убивать. Зачем, если цель — «взять»? Один противник упал от удара арматуриной, у второго пистолет выбили ударом по кисти — тот отскочил к ногам Алексея. Ни секунды на этикет. Завершающий удар по виску — и нападавший замер. Алексей подхватил с земли «Глок-17». Ощущение тягучей памяти вернулось: короткий ход затвора, знакомый баланс веса.


— Слева! — крикнула Татьяна.
Алексей развернулся, интуитивно уводя её вниз. Два точных выстрела — и последний противник рухнул, хватаясь за бок. Алексей добежал до водительской двери их машины, почти одновременно втаскивая Татьяну за собой.


— Гони, Таня! — Он по-прежнему сжимал «Глок», челюсть была стиснута, глаза метались по зеркалам.


Двигатель завелся с первого раза.


— Держись. — Она надавила на газ.


Они мчались по разбитым дорогам, сквозь контейнерные «джунгли» промзоны, сквозь пригород, забывший, что понедельник — рабочий день. Спустя несколько кварталов позади вспыхнули фары. В потоке неслись две тяжёлые, как броневики, «Тахо», тёмные, словно пропитанные вседозволенностью. Они шли по пятам. Мощные фары били в зеркала, как прожектора.


Алексей перегнулся, стараясь не мешать Татьяне, высунулся в окно и открыл огонь по преследователям. Первый «Тахо» увернулся, а второй оставался в «мёртвой зоне». Ответ пришёл мгновенно — заднее стекло треснуло сеткой от автоматного огня.


— Ты умеешь водить под обстрелом?! — крикнул он сквозь шквал ветра.

— Если ты не забыл, я трижды выигрывала «Северное кольцо» на заднем приводе. Там был лёд и психи с ПТСР! — отрезала она, закладывая вираж в узкий проезд между сараями.

— Кто же это? — пробормотала Татьяна, не отрываясь от руля.


Он хотел соврать. На долю секунды, как привык.


— Меня предупреждали, — ответил Алексей. — Бывшие коллеги из Москвы сообщиди, что некто Горин вымывает территории, метит корпоративные «белые пятна». Я отмахнулся. Сказал, что у нас нет условий. Структура стабильна.

— Но не сказал мне, — не спросила, утвердила она.

— Думал, мы в безопасности. Ошибся.

— Нет. — Татьяна едва заметно покачала головой, затем ловким манёвром спихнула одну из машин на обочину. Это было умело, но взгляд её не покидал зеркала. — Ты просто не хотел, чтобы я спрашивала. Как всегда — тихо, по-мужски, по-военному. Но на деле — опять без доверия.


Он не перебивал. В такие моменты она не рвала — точила.


— Знаешь, что ещё странно? — продолжила она. — Когда всё случилось у ЗАГСа, Ладуров, мой начальник службы безопасности, сказал: «Угроза минимальна». Даже снизил уровень допуска по периметру. Лично решил выставить только двух телохранителей. Помнишь, как их сняли на первых секундах? И это при том, что он знал расписание встречи. Знал, где мы будем. Никто другой этого не знал — только он.


Она резко свернула. Тормоза взвизгнули. Алексей выстрелил по фарам ближайшего «Тахо». Мимо.


— Погоди, — он напряжённо следил за боковой улицей. — Ты думаешь это Ладуров?

— Нет. Он аккуратен. Больше похож на того, кто действует по чужому плану и тщательно маскируется.


Её голос не дрожал. В нём звучал невидимый дедуктивный холод. Татьяна была не только опытным гонщиком, но и аналитиком с зубами.


— Ладуров мог быть их каналом. Или хотя бы знать о плане, — уточнил Алексей. — Значит, его надо проверить первым.

— Я считала его верным. Но верность иногда тоже контрактная строка, да?

Алексей покачал головой — не в знак несогласия, а словно вдруг осознав масштаб.

— Подставили нас.


На мгновение между ними вспыхнула прежняя синхронность. Алексей прострелил фару «Тахо» одновременно с тем, как Татьяна, почти без рывка, перескочила на противоположную полосу моста, заставив машину преследователей ударить боком о бордюр. Джип с глухим грохотом замедлился. «Тахо» отстали. Или перегруппировались. Возможно, просто позволили им доехать.


Но через несколько километров их машина закашлялась, дёрнулась и заглохла у края жилого квартала. Дым из-под капота заволок улицу.


— Быстро! — Алексей рванулся из салона. Наручники звякнули — их ритм стал единственным постоянным звуком в хаосе.


Спустя несколько минут они уже были в центре, на той стороне города, где жизнь ещё пульсировала: билборды, магазины, разноцветный неоновый свет. Вдалеке сиял трёхэтажным кубом ТРЦ «Белые лилии».


— Мы почти на месте, — выдохнул Алексей. Пистолет всё ещё был в руке, но мысли давно ушли от стрельбы.


ТРЦ нависал кубом — в его недрах ждали сервера, каналы данных и последняя надежда: цифровая защита от рейдерской атаки. Алексей и Татьяна были измотаны, но впервые за много недель шли как пара, у которой снова есть общий маршрут.


Глава 6. Узел в ТРЦ


ТРЦ «Белые лилии», стальной контейнер стекла и бетонных иллюзий, драматично навис посреди вечернего города. Когда-то он был символом их союза, теперь же напоминал хищную структуру, в чреве которой шло переформатирование их жизни.


Высотный силуэт, знакомый до мелочей, вдруг оказался чужим.  Они были дома и в логове. Алексей поймал себя на мысли, что будто бы встречает здание впервые. Как оперативный объект, а не дежурную точку контроля.


Они входили в собственный бизнес как чужаки — с тыла, через наклонную рампу погрузочного терминала. За дверями пахло мокрым гипсокартоном, пыльной резиной и тревогой. Алексей схватил металлический лом из инструментального ящика и заблокировал дверь за собой. Наручники звякнули, как команда к действию.


— Налево — узкий коридор. Через склад к серверной. Прямо — второе крыло, по складскому. Маршрут логистов, — прошептала Татьяна.


Алексей кивнул. Татьяна молча пошла первой. Никаких слов. Тень под глазами сильнее, чем любая сигнатура. Только сейчас Алексей осознал: она всегда шла первой, когда всё рушилось.


Татьяна повела по внутреннему техническому маршруту: вниз по узкому второстепенному лестничному пролёту, мимо серверной вентиляции, под магазинами, где ещё пару часов назад торговали кроссовками и синтетической парфюмерией.


Наручники врезались в пространство между ними, будто туго завязанный узел старого спора, который никто из них так и не смог развязать. Ничего не обсуждая, они шли бок о бок. Полутёмные коридоры заросли тишиной. Шёпот шагов растворялся в тишине.


«Это больше не про развод», — подумал Алексей. — «Это про то, согнёмся мы или всё-таки станем прямее».


Они свернули к лифту. Стальные створки — лишняя роскошь в промышленной зоне.


— Здесь, — сказала Татьяна. Она больше не объясняла.

Алексей проверил пистолет:

— Пять — в магазине, один — в стволе.

Его голос ровный, командный.


Вызываемый этаж: «–2». Платформа с техническим доступом, ведущая к серверной. У Татьяны здесь был прописан приоритет. Алексей коснулся стены. Металл чуть вибрировал. Кто-то был внутри.


— Назад! Двое за дверью, — прошипел Алексей. Инстинкт и боевая память.


Двери лифта раскрылись резко, с лёгким механическим вздохом. Внутри двое. Один с тыльной хваткой ножа, у второго под курткой характерный тяжёлый кобурной выступ. Они напали без слов. В глазах не злоба, а пустота. Устав или контракт.


Алексей успел дёрнуть Татьяну в сторону — первые удары прошли мимо. Потом встретил ближнего ударом локтя под челюсть: движение отработанное, не театральное. Татьяна крутанулась под цепью наручника, используя их связку как точку опоры. «Маятник» сработал идеально. Алексей по инерции двинул коленом в живот второму и вбил его в стену. Он почти не думал, что делает: движения шли как будто не от него. Однажды в детстве он понял, что если закроешь глаза и отпустишь тело, оно само знает, как упасть правильно.


Первый уже оправился и снова пошёл в атаку. Алексей, удерживая равновесие, сблизился вплотную — времени на удары не было. Он работал корпусом: сближение, клинч, блокировка предплечья — и пистолет уткнулся в жилет. Один выстрел — приглушённый хлопок в упор.
Наручники стали не помехой, а рычагом. Как единый тактический механизм. Алексей вытянул Татьяну вдоль себя, и они синхронно развернулись, используя цепь как рычаг, и швырнули противника в шахту лифта. Глухой удар. Бой длился не дольше восьми секунд. Наручники сыграли свою роль: как будто всё это было чутьём танца. Им давно надо было так двигаться.


Они переглянулись. Дыхание в одном ритме.

— Раз, два, шаг, как в танце, — едва слышно выдохнула Татьяна.


И Алексей понял: теперь это не от отчаяния. Это от понимания. Он не ответил. Только кивнул.


Они зашли в лифт. Алексей выбрал нижний сервисный уровень. Ещё тридцать шагов — и серверная. Он надеялся, что контроль ещё возможен.
Серверная показалась им тихой. Стойки, как прямые конкуренты, расположились в два ряда. В помещении пахло перегретой электроникой и старой пылью.


— Система блокировки юридических изменений должна работать автономно, — сказала Татьяна. Она прошла к панели терминала, приложила ладонь.

— Белова Татьяна. Красный код. Авторизация шесть... девять... икар.
Система молчала. Писк и отказ.
Второй раз — замедленная реакция. И только глухой сигнал отказа, как от отвергнутой любви.

— Что?! — она опустила руку. — Это моя система. Я прописана.


Она подалась назад. В лице удивление и страх. Алексей уже сидел за терминалом. На его лице появилось то самое профессиональное выражение, которое появлялось раньше, когда он разбирал отчёты после спецопераций.


— Надо проверить базу корпоративного нотариата.

Он вошёл в консоль. На экране замигали логи.

— Сброс логов. Часть подчистили опытно. Но есть след. Ай-пи с южного роутера. Вход с уровнем допуска суперпользователя.


Внимание застыло на строке логов: Last access L_S 18:07:52.


Татьяна молчала. Он не спрашивал. Имя уже звучало в воздухе. Все дорожки шли к нему.


— Ладуров… — выдохнула она с усилием, будто проглотила камень. — Чёрт подери. Он вёл нас всё это время. Он мне клялся… Я назначила его. А сам… Я даже не помню, когда он в последний раз смотрел мне в глаза без этой его служебной маски.


Алексей не реагировал. Он смотрел на перечень отозванных параметров: «юридический адрес», «полномочия», «бенефициар по умолчанию». Она уже лишена заочной защиты. Теперь она дыра, куда впустили Горина.


— Он отвязал тебя от ЕБС, стёр твою защиту. Снял «красную фразу», убрал логи, подставил структуру. Пока мы шли сюда, он закончил своё дело. Тебя могли бы юридически «убить» и подписать всё без тебя, если бы не… — он замолк.


Она медленно опустилась спиной к серверной стойке.

— Всё, что я строила… моя архитектура… пожрала саму себя.
Тишина. Он смотрел на неё. Голос зазвучал жёстче, чем Алексей рассчитывал:

— Таня, это борьба не с ними. Это борьба с их точкой контроля.

Её руки дрожали, но голос стал твёрже.

— У нас что-нибудь осталось?

Он кивнул.

— Аппаратный токен. Единственный. Уникальный ключ доступа. Вся документация «Белых лилий» замыкается на него. Вся их юридическая цепочка обрушится сама на себя. Доверители, прокси, выведенные активы, эскроу — всё отскочит, как рикошет.

— Ты… — она замолчала.

Он объяснял, как будто говорил не ей, а самому себе:

— Токен в защищённом контейнере с биометрическим доступом. Для доступа нужен отпечаток, плюс инфраскан ладони. Без тела пользователя — ноль доступа, даже при вскрытии. Воздействие термическое бесполезно. Биометрия изнутри токена сверяется с текущим оператором. Один шанс, одна сессия. Я разместил его в сейфе под полом на даче. Сейчас он нужен, чтобы поставить точку. Или всё рухнет.

— Где?

— На даче. О нём никто не знает… Из живых. Я закладывал его сам. Только физический доступ. Ни один хакер не найдёт лазейку.

— Когда ты его спрятал?

— После звонка из Москвы. За месяц до всего. Я не хотел верить. Но… токен сделал.


Татьяна смотрела на него долго. В прежние времена именно за такие решения она его любила.


— Тогда пошли. Мы уходим отсюда, — сказала она с новой жёсткой интонацией. — В итоге всё равно на дачу.


Он зафиксировал серверные настройки, оставив ложный трафик, чтобы показать, будто они остались в здании. Ещё один короткий цикл замедления запросов — и ты получаешь фору.


Они вышли из серверной. Серое стекло замкнулось за их спинами. Где-то вдали капала вода — размеренно, как часы.


— Один вопрос, — прошептала Татьяна.

— Какой?

— Если мы выберемся… — она запнулась, глядя ему в глаза. — Ты снова покинешь бизнес?

Его рука чуть пошевелилась.

— Смотря, что это теперь — бизнес, — ответил он не сразу.


Наручника звякнули — уже не как оковы, а как ритм. Как метроном, который ты игнорируешь, но если остановить, станет тревожно.


Алексей улыбнулся, впервые за долгое время:

– Пора вернуться домой.


Глава 7. Старый друг


Смешно, как быстро всё рушится. Браки, бизнесы, убеждения. Особенно после того, как весь мир сжался до холодного металлического кольца на запястье, привязывающего тебя к женщине, с которой ты неделю назад спорил о месте в парковочном модуле. Теперь же вы вдвоём в угнанной машине мчитесь по вечернему городу, следуя скомканным маршрутом через прошлое — туда, где спрятан не столько цифровой ключ, сколько последняя возможность сыграть эту партию по своим правилам. Или красиво проиграть.


Алексей вёл машину уверенно, но не лихо. Он не гонщик и не герой. Он бывший офицер, который знает цену быстрому рывку и знает, как выглядит засада в густом свете фар. Рука сжимала руль. Вторая была прикована к Татьяне. Широкий браслет соединял их молчанием внимательного добермана, ожидающего команды.


Они молчали: всё, что стоило сказать, уже было сказано. Фразы из прошлого стали нерелевантны — впереди оставалась лишь одна решающая схватка.


Поздний вечер был наполнен рваным светом фар и металлическим шорохом напряжения.


Всё началось с тишины. С той плотной, затаённой тишины, которую распознаёт только тот, кто учился выживать в бою. Люди, знающие, как устроено нападение, чувствуют его заранее — по абсурдной «чистоте» окружающей среды, по шероховатой пустоте, которую можно ощутить кожей. Алексей почувствовал опасность на спуске в переходный тоннель бывшей ткацкой фабрики, где асфальт сменяется бетонной плиткой, влажной от недавнего дождя и промышленных труб.


— Не нравится мне эта мёртвая зона. Слишком правильная для неудачного маршрута. Здесь может быть засада, — прошептал Алексей.

— Тут всё засада, — отозвалась Татьяна.


Он вёл машину, глядя вперёд поверх блёклых фонарей. За последние 10 часов они сработались, начали чувствовать друг друга в движении. Это было почти телепатией, рождённой через страх.


Они свернули с основного маршрута и помчались по узкому коридору промзоны.


Молчание нарушилось в одно мгновение. Сверху, с бетонного моста, прилетела флэш-граната — ослепляющая, точно направленная. Татьяна дёрнулась, заслонила глаза. Алексей ударил по тормозам. Шум двигателя разорвал тишину промзоны. Из бокового тоннеля вылетел тёмный «Тахо», что уже мелькал в зеркалах. Завязалась охота: двигатель их угнанного седана взвыл, словно предчувствуя рывок сквозь адские врата. Преследование приобрело осязаемую форму, словно за ними гналось само прошлое.


Алексей вырвал авто вбок, мотор взвыл, как волк, попавший в капкан. Пули пробили боковое стекло. Татьяна схватилась за край руля, помогая телом стабилизировать разворот.


Они мчались по узким переходам между бетонными блоками фабрики, под разливами ламп, где ещё пахло жизнью прежнего поколения. За спиной били короткие автоматные очереди. Удары шли слева и справа — выученная работа по движущейся цели, с огнём на упреждение. Им противостояли люди, обученные захватывать, а не устрашающе махать оружием.


— Нам сюда, — указал Алексей. — Пройдём эстакаду и в катакомбы теплоцентрали.

Татьяна не спорила. Только заметила тяжело:

— Они срезают. Они знают маршрут.


Но на промзоне, между ржавыми ангарами, их настигли. Несколько выстрелов ударили по радиатору. Автомобиль дёрнулся и заглох, едва свернув с главной артерии. Алексей выскочил первым, вырывая из машины Татьяну за собой.


— Всё, — прошипел он. — Уходим пешком.


Впереди появилось несколько преследователей. Алексей резко толкнул Татьяну в укрытие, вертясь на натянутом поводке цифровой цепи.


— Держись рядом! — коротко бросил он и вскинул пистолет.


Одного из нападавших Алексей уложил выстрелом в бедро. Татьяна, быстро оценив угол, прыгнула, уходя в перекат, извернулась и резко ударила второго каблуком в колено. Сработали как машина. Алексей оттолкнулся корпусом и опрокинул третьего противника на бетонный блок. Захват. Вывернутый локоть. Удар ногой, и автомат летит под арку.


— Вверх, через вентиляционный блок, быстрее!


Но было поздно.


Они пробрались вверх по лестнице офиса из стеклоблоков, но с другой стороны их накрыли светом фар — недосягаемым, правильным светом.
Тот, кто пришёл за ними, не спешил. Он уже знал, что они выберутся. Уже знал, куда они направляются. Это была западня, настолько классическая, что Алексею даже стало неловко за тех, кто её организовал. Впереди стоял тёмный джип, сзади ещё два и около дюжины противников.


И фигура без оружия на виду, руки в карманах, статная и спокойная. В лицо бил прожектор машины, но очертания были неизменны.


— Здравствуй, Лёша. Одиннадцать лет прошло, а ты всё так же в лоб. — Голос был сиплым, но без дрожи. — Ты в отличной форме. Не ожидал… Пришлось даже вызвать подкрепление.

— Витька… — Алексей остановился, сжал кулаки. — Ты… ты мёртв.


Серов вышел из света. Алексей узнал походку раньше, чем лицо. Серый призрак из «той» операции. Забытый или вычеркнутый. Лицо с двумя свежими швами, грубый грузный бронежилет, измятые перчатки. Он будто и не уходил из той операции.


— По всем бумагам да, — сказал Серов тихо. — И в твоём отчёте тоже.

— Это была постановка. Ход операций… Я ничего не решал. Я просто…


Серов посмотрел холодно, глубоко. Как будто и правда вернулся из другого мира.

— …поставил подпись, когда тебе сказали, — перебил он, но без гнева, без боли. — Горин был куратором. Тогда. И теперь. Он устроил мне «исчезновение». А теперь нашёл, чтобы я довёл его игру до финального раунда. С тобой. Потому что ты знаешь, где ключ. А я знаю, что на даче у тебя есть сейф.


Татьяна на мгновение сжала руку Алексея. Браслет отозвался короткой вибрацией.

— Он знает про сейф? — произнесла она шёпотом. — Либо ты рассказывал, либо мы оба многое упустили.

— Я рассказывал. Когда-то. Когда мы пили с ним поровну. Когда он был жив.


И тут вышел второй. Ладуров — спокойный, как нотариус на тёплом берегу. Как всегда без эмоций. Возможно, он и раньше был предателем, просто теперь это стало официально. Он, как всегда, выглядел слишком чисто для настоящего конфликта. Наверняка бросил дорогой плащ в багажник, чтобы не пачкать его в промышленных пыльных дырах.


— Всё просто, Фомин, — сказал Ладуров. — Отдаёте ключ. Подтверждаете. Уезжаете на юга или куда угодно. Центр переходит в другие руки. Всё, что сейчас происходит — издержки. Время поджимает. Либо вы подтверждаете передачу прав и живёте. Либо…


Взгляд в сторону Татьяны всё говорил. Алексей перевёл взгляд на Серова.

— Ты продал память, Витя?


Ладуров посмотрел на него чуть мешкая, как актёр, забывший реплику.


Серов сделал шаг вперёд.

— Подпишешь. Без лишнего. И Татьяна уйдёт живой. Это моё условие, — сказал он медленно, как будто договаривался больше с самим собой.

— «Бирюза» была ловушкой, — тихо сказал Алексей, как читают строку в исповеди. — Я кормил бумагу ложью, чтобы спасти хоть кого-то. Но тебя всё равно вычеркнули.


Ничего не последовало. Только тень в глазах Серова, как будто он знал это всегда, но только тут позволил этой мысли всплыть.


— Дай ему дожить до токена, Витя, — бросил вдруг Ладуров, отводя взгляд. — Потом сделаешь, как считаешь нужным.


Алексей всмотрелся в Ладурова, затем в Серова. В исчезнувшие годы. В себя. И кивнул. Не им. Себе. И Татьяне.


— Хорошо, — сказал он. — Везите нас. На дачу.


Их посадили в машину. Вместе, скованными. Один браслет, одна кабина, одна история. Двигатель завелся с тихим рыком, будто смущаясь этой театральной развязки. Внедорожник тронулся прочь от промзоны. Фары рассекли ночной дождь, и тьма поглотила машину.


Алексей, не оборачиваясь, произнёс:

— Если это конец, пусть будет честным. Или хотя бы немножко достойным.


Стороны были обозначены. Следующая сцена разыграется на их земле — на даче, где всё началось. И где, возможно, всё закончится.


Глава 8. Операция «Белые лилии»


Дача, стоявшая у озера, старе;ла благородно. Здесь пахло прошлым. Не резко и пронзительно, как застоявшийся аромат одеколона, а скорее тихо, едва уловимо. Некогда родовое гнездо, теперь дача родителей оказалась ловушкой. Доски пола предательски скрипели, будто затаённо предостерегали: ещё можно повернуть назад. Но, конечно, было слишком поздно.


В доме, где Алексей рос мальчиком, где щёлкал семечки на деревянной веранде и впервые выучил, как отличить шаг от замаха, царил порядок оперативного штаба. Интернет на спутниковом сигнале. Стол с планшетами и сервером, как циничная декорация допроса. Кабели, протянутые от хозпостройки к дому, дрожали на ветру, как жилы на шее медленно задыхающегося человека. Всё здесь было превращено в плацдарм — штаб временного захвата. И главный игрок всей этой скупо обставленной трагедии — Горин. Он приехал лично не потому, что хотел, а потому, что должен был завершить рисунок своей схемы. Остальное — детали. Даже смертельные. На лице контроль. Полный. В руках планшет и мастер-ключ доступа к юрсхеме рейдерского захвата. До финиша оставалось немного: аппаратный токен Алексея плюс его подпись.


Алексея и Татьяну ввели внутрь под прицелом через боковой вход, без резкости, без театра. Люди Горина всё делали по инструкции. Алексей и Татьяна шли молча, плечо в плечо, и только слабый запах йода в воздухе напомнил Алексею, как он семилетним поранился о черёмуху во дворе.


Снаружи всё было тише обычного. Даже охранники Горина говорили по рации как-то вполголоса, как будто боялись потревожить дачный колодец, в котором, как казалось Алексею в детстве, жило нечто, предпочитающее тишину.


Сейчас сюда подвели коммуникации. Провода, генератор, антенны. Сарай матери стал мобильным штабом. Внутри было сухо, стерильно, бюрократично. Планшеты, ноутбуки, термосы. Ладуров в углу. Спокойный, словно страховка. В центре Горин. Он ждал за столом, будто проводил налоговую сверку. В глазах лёд. Амбиции же оставались за пределами жестов, Горин был одним из тех, кого нельзя было назвать выскочкой или карьеристом. Он давно переступил эту грань: теперь он просто сверял внутренний порядок мира и лишь иногда молча ждал момента. Момент настал.


— Алексей, — кивок без тени фамильярности. — Вот и вы.


Алексей ничего не ответил. Он взглянул на стол: знакомый планшет НКС, модифицированный под удалённый нотариат и отмеченный эмблемой московского юротдела. Пока всё было на паузе.


Горин не терял времени. Он вынул из нагрудного кармана гвоздь программы — админ-ключ к наручникам.


— Вот ваша свобода… Сядь-ка, — Горин указал Алексею на стул. — Один шаг остался. Подтвердить правки. Всё уже в системе. Управляющая компания, траст, эскроу. Просто подтвердить.


Татьяна стояла рядом, чуть опустив плечи, чуть сжав губы. Она выглядела как человек, только что вышедший из бани: очищенная, обессиленная, но более подлинная, чем когда-либо.


Серов молчал. Напряжённый, словно натянутая струна. Будто знал, что его роль уже была предрешена чужой волей. Он стоял у пыльного шкафа, где когда-то бабушка Алексея хранила книги про Вторую мировую и синие коробки трудно выпекаемых пряников. Серов был не врагом. Не другом. Он был как шахматная фигура, побывавшая в слишком многих партиях.


— Всё готово. Ваша подпись — это всё, что осталось, — сказал Ладуров. Его голос был холоден, но с оттенком раздражения. Он явно знал, что такое настоящая дедлайновая усталость.


Алексей посмотрел на экран планшета. Он видел строки, цифры, юридические блоки и таймеры. Внутри судьба, только выраженная графически: доли, токены, полномочия. Всё как положено. Всё до тошноты профессионально. Как будто это был бизнес обычного порядка, не рейд, не смерть, не измена. Нужно было просто поставить подпись.


— Сначала с ним, — Алексей бросил взгляд на Серова. — Его вы сюда зачем? Для психологической поддержки?

— Этот разговор запоздал, — отрезал Горин. — У тебя есть выбор. Кликай — и останетесь в живых.

Но Алексей не спешил. Он повернулся к Серову:

— Ты веришь, что останешься с прибылью?

— Я делаю то, что должен, — хрипло ответил тот. Но его голос уже дрогнул.


Это почувствовал даже Ладуров, у которого дёрнулся угол глаза, как у охранника, осознающего, что комната выходит из-под его контроля.


— Нас двоих тогда не должно было быть, — произнёс Алексей. — Но почему-то мы остались. А всё остальное сгорело. Ты правда думаешь, Горин тебя для спасения сюда привёз? Разве ты не понял? Операция «Бирюза» была не провалом. Она была чисткой. Остались только те, кого можно контролировать… Помнишь, как два наших ушли на «поддержку тыла» и сдохли в пустой долине?


Серов поднял глаза. Медленно. Как будто уже видел это.


— И после этого ты с ним работаешь? Думаешь, что на этот раз он тебя наградит?


Серов чуть сдвинул шею. Выдохнул так, будто почувствовал, что в лёгких поселился кто-то чужой.


— Его история не про память, — сказал Алексей. — А про расчёт.


Серов дёрнулся, и в этот момент Горин холодно бросил в рацию, не поднимая головы:

— Зачистка. Объект С.


Воцарилось молчание. Затем раздался выстрел. Простой, один. Без истерики. Без эффектов. Серов даже не успел повернуться. Пуля в спину. И Серов, тот самый человек, спасший Алексея под Мосулом, пусть только на тренировке, но всё равно, плавно осел, прислонившись к стене, будто хотел отдышаться. Тело уже не сопротивлялось. Он опускался медленно, с почти нарочитым почтением к наступившей тишине. Ни крика, ни диалога. Просто ушёл, словно осознав, что проснулся в чужом сне и попытался вернуться в свой.


Алексей на долю секунды зацепился с ним взглядом. Серов смотрел уже не как обвинитель, а как человек, которому рассказали, что правда не спасает. Словно понял, что стал не оружием мщения, а каталожным номером в закрытой бухгалтерии.
Татьяна вздрогнула, но не двинулась. Алексей не моргнул. Он просто направил взгляд на Горина.


— Потрясающе. И теперь вы останетесь вдвоём с трупами и планшетом?

— Нет, — ответил Горин. — С контролем. Осталось только подписать, — ещё раз повторил Горин и протянул планшет.


Алексей не делал резких движений. Он медленно достал капсулу из сейфа в полу, медленно вставил в разъём. Загрузка началась.


— Подтверждай, — прозвучал Ладуров, контролируя угол планшета.


Горин потянулся к планшету, чтобы завершить сделку, но Алексей уже активировал систему безопасности, которая сработала на его голосовой триггер, когда их с Татьяной привезли на дачу. Индикаторы на планшете, установленном Алексеем в слот у двери ещё утром, давно мерцали.


— Что за…


Кто-то крикнул. Затем хруст стекла. Это было не штурм. Это было подобно рассвету: ты знал, что он наступит, но забыл, как стремительно он расправляет крылья. Прожектора по периметру ярко включились, ослепляя. Через секунду первый выстрел дал сигнал — во двор врывался спецназ.


Силовики вошли с филигранной чёткостью. Кто-то прыгнул через кухонное окно. Кто-то через веранду. Горин попытался достать планшет. Может, он и нажал. Но токен не был вставлен. Алексей держал его в руке.
Планшет вылетел у Горина из рук. Ладуров попытался сбежать через сад к припаркованной машине, но получил пинок ботинка под рёбра от бойца в камуфляже — нейтрализовали жёстко.

Дом гремел: перекаты голосов, команда на зачистку, крики. Алексей прикрыл Татьяну, она шептала что-то, больше себе.


Горин тоже побежал. Алексей метнулся за ним.


— Не уйдёшь, — выдохнул он.


Но догнал Горина не он, а снайпер с восточной стороны дачи. Аккуратная, точная работа. Горин рухнул на клумбу. Алексей подошёл. Тот ещё дышал. В груди тёмное пятно, под рубашкой медленно растекалась кровь.


— «Бирюза»… это было прикрытие… — прохрипел Горин. — Операция «Рог»… ты же знал, Фомин… те деньги… чужие… ты строил «Белые лилии» на них… — он закашлялся. — …уже ловушка. Люди всё равно… придут… за ними.

— Пришли, — ответил Алексей. И отступил на шаг, наблюдая, как Горин умирает. Он забрал у него цифровой ключ от наручников. Браслеты между Алексеем и Татьяной щёлкнули и раскрылись.


Через минуту во двор вошёл человек, чьи шаги были более уверенными, чем полицейские ботинки. Это был Павел Семёнов. Чистый, собранный, в бронике. Он не взглянул на труп Горина, а сразу посмотрел на Алексея и Татьяну.


– Вы снова вдвоём. Живы. – Он кивнул. – Это уже неплохо. – Я курировал эту операцию, – произнес он. – месяц собирал подтверждения. Но я мог сделать это только через Москву.

Он задержал взгляд на Алексее, потом повернулся к Татьяне.

– Всё это время ты держалась. Ты сильнее, чем о себе думаешь, – сказал он, коротко и сухо, по-мужски. Потом добавил тихо: – Я рад, что ты выбрала его. Он… может быть, не святой. Но он не предатель.


Его слова были почти благословением.
Алексей опустился на крыльцо. Татьяна села рядом. Операция закончилась. Земля не дрожала. Пули не летели.


– Я не знаю, что будет дальше, – сказала она. – Но я точно знаю, что не отпущу тебя. Не теперь.


Алексей протянул руку. Касание их пальцев было спокойнее любого приговора, крепче, чем судебное решение.


– Раз-два...

– Вместе, – ответила она. И обняла его так крепко, как не обнимала уже много лет.


На фоне сирен, света мигалок и команд по рации, два человека сидели рядом. Без наручников. Без пафоса и театра. Снова вместе. Просто решение, как на операции, короткое, уверенное, без прикрас. Впереди оставалось утро.


Глава 9. Тишина


Ветер, налетевший с вечерней грозой, принёс запах мокрой древесины и озона. Над горизонтом висели облака, похожие на медленные корабли, забывшие свой курс. Всё замерло в ожидании следующего хода. И только старая яблоня у дома качала ветвями, словно вспоминала, как здесь недавно грохотали выстрелы. Было что-то неправильное в том, как дерево клонилось под ветром — бесшумно, неестественно, словно его корни проросли не в садовой земле, а в другой, тёмной почве прошлых решений.


Алексей Фомин стоял у окна с чашкой кофе в руке; взгляд его был направлен не на дерево, а сквозь него — за пределы дома, леса, города, даже страны. С другого края веранды Татьяна перелистывала документы с холодной методичностью бухгалтера, утратившего интерес к цифрам. Её мысли были где-то между слов и строк, там, где обычно живёт тишина. Бумаги были официальные, но тревога в руке, державшей ручку, словно выдавала, что это не конец.


— Ты заметила, — проговорил Алексей, не поднимая глаз, — что мы, похоже, вернулись в мир, в котором можно дышать?

— Мы, возможно, вернулись, но по-прежнему стоим на границе. Но да, дышать можно. Снова стал слышен воздух, а не только тревога.

— Странно, — тихо добавила она, — в детстве я боялась грома. А теперь словно жду раската.

— Потому что мы привыкли узнавать живое под током, — отозвался Алексей.


Татьяна отложила бумаги и посмотрела на него с лёгкой полуулыбкой — той самой, какую дарят лишь тем, кто уже прощён — или навеки избран.


— Иногда мне кажется, что мы не победили, — сказала она. — Мы просто выстояли.


Он посмотрел на Татьяну: в её глазах было понимание. И усталость от того, что даже победа теперь требует наблюдения, подтверждения, тихой маршрутизации по новым правилам.

— Больше всего меня пугает не чужое зло, — добавила она. — А то, что всё было почти законно.

— Оно таким и было, — ответил Алексей.


***


Сколько нужно времени, чтобы перестать спрашивать себя, выжил ли ты? Для них ответ стал простым: две недели.


После дела о захвате ТРЦ «Белые Лилии» не последовало громких пресс-релизов. Не было ни медалей, ни заголовков. Пресса, следуя инструкциям, упомянула лишь «попытку корпоративного мошенничества» и безымянного юриста из Москвы — без деталей, без контекста. Местное УФСБ подшило дело под грифом: «Режимное происшествие с признаками внешнего вмешательства в цифровой контур управления активами».


После спецоперации наступила тишина. Как будто за всё это время погони, стрельбы и бегства всё вокруг загустело и теперь расслаивалось.


Бизнес остался при них. ТРЦ «Белые лилии» работал. В нём смешивались запахи пластика, кофе и озона. Люди гуляли, дети кричали, но что-то сдвинулось: угроза миновала, но осталась в глубинном слое, как тень на шёлке — едва уловимая, но врезавшаяся в память. Воздух стал плотнее, словно тени прошлого проходили по коридорам вместе с покупателями. Люди в коридорах будто бы стали говорить тише, а в документах чаще появлялись такие слова, как «страхование рисков», «экстренные полномочия» и «механизм в случае утраты».


В кабинете на верхнем этаже ТРЦ кондиционер дул слишком уверенно, как будто хотел доказать, что однажды всё можно контролировать. За широким столом сидели Алексей, Татьяна и группа юристов. Перед ними лежали бумаги. Новый межнациональный траст, вмонтированный в структуру, словно стальной штифт в кость, чтобы не допустить новых рейдерских атак. Новая система цифрового ключа, двойной контроль, защита по специальной матрице. Над этим работал целый экспертный пул, привлечённый Павлом Семёновым. Теперь управляющая компания — не фигура, а щит, юридически зацементированный по европейскому протоколу.


— Вы ведь понимаете, мадам Белова, что в наших обстоятельствах передача полномочий — это форма защиты, а не признание слабости? — не без доли непрекращающегося служебного напряжения произнёс молоденький юрист, сверяясь с планшетом.

— Я прекрасно понимаю, господин Назаров, — ответила Татьяна, легко приподняв подбородок, как это было свойственно только женщинам, имеющим достаточный опыт утраты и возвращения. — И добавлю: для женщины разумной, а не только чувствительной, защита — это не капитуляция, а акт доверия к тому, кто способен ответить на угрозу лучше неё самой.


На этом обсуждение формальности нового траста было окончено. Алексей, молча стоявший рядом, не вмешивался: он научился быть рядом при важном. Иногда это сложнее, чем действовать.


Татьяна держала в руке постановление о трасте. Она вновь прочла документ целиком и провела пальцем по строкам, словно касаясь нервных окончаний. Бумага казалась живой и чувствительной.


— Он как будто дышит, — сказала она про документ.

— Это наш бизнес? — переспросил Алексей.

— Может быть, это мы. Теперь.
Алексей подписал свой экземпляр, не читая.

— Знаешь, в этих буквах частично кровь, — сказал он. — И Серова, и Горина, и, наверное, наша с тобой тоже.

Татьяна кивнула. Она привыкла к его сентенциям, но теперь слушала не ушами, а кожей.

— Не знаю, надолго ли это всё. Но на сейчас достаточно, — сказала она. — Попробуем жить в допущениях, а не в угрозах.


Сканы. Подтверждение. Новый траст зарегистрирован. Отныне зафиксирована невозможность смены управляющей компании без полного биометрического согласия обоих бенефициаров и устройства аппаратной аутентификации. Цепь замкнута.


Глава 10. Тень после шторма


Вечером Алексей встретился с Павлом Семёновым в ресторане «Русалка». Тот же стол. Те же шары на зелёном сукне. И только лёгкое изменение в мимике Семёнова выдавало, что теперь они будут говорить о будущем, в котором больше спецслужб, а не кредитов. Павел стоял у стойки с неизменной уверенностью человека, привыкшего наблюдать изнутри и сверху.


— Так значит, ты решил остаться, — заметил он, протягивая Алексею бокал безнадёжно слабого виски.

— Я и не говорил, что хочу исчезнуть.

— Это не отменяет того, что ты мог бы это сделать молча. Ну что ж, уважаю выбор осознанных мужчин. Но хочу предупредить: те, кого интересовал твой объект, всё ещё наблюдают. Они будут ждать. Мы их перехитрили, но ты остался в их системе координат. И ты это знаешь.

— И всё же, — добавил Семёнов после паузы, — не рано ли для финала?

— Никто и не говорит о финале, — холодно усмехнулся Алексей. — Я не собираюсь прятаться.

— Поэтому и держи один канал открытым. Если почувствуешь очередной удар — смени тактику заранее.


Он вручил Алексею обычный конверт. Внутри — флешка с защищённой схемой:

Зашифрованный маршрут через Беларусь.
Биопаспорт на имя Алексея Леонидовича Герасимова.
Доступ к счёту в швейцарском банке и купленной недвижимости в Словении.
И разрешение исчезнуть.


— Это на случай, если ты решишь, что хочешь «выключиться». Но, по правде говоря, — Семёнов сделал глоток, — такие, как ты, выключаются только под пулей.


Алексей кивнул и спрятал конверт, понимая, что выбор — это не побег. Это запасной выход, на случай, если дождь однажды загремит слишком громко.


***


На даче — уборка и запах запечённой утки. Никого, кроме них. Одиннадцать лет назад, в этот день, они расписались в городском ЗАГСе. Сегодня вдвоём. И никто не смеет навязать им другой формат. За окнами дачи не было ни шума дронов, ни беспокойства тревожных уведомлений, ни следа сомнений. Даже чай, обычно остывавший в полувынужденности разговоров, на этот раз был тепл и сладок, и этот вкус они не спешили перечеркнуть словами.


— Ты уверен, что хочешь остаться здесь? — спросила Татьяна.

— Я уверен только в том, что с тобой жить проще, чем без тебя. И сложнее. Но не скучно.


Она улыбнулась. Перевела взгляд на старую яблоню. Она всё ещё стояла — искривлённая, потрёпанная ветрами и временем. Но всё ещё здесь.


— А ты изменилась, — заметил Алексей, глядя на жену так, как смотрят на близкого человека лишь после пережитой катастрофы.

— И я узнаю тебя заново, — ответила Татьяна, и глаза её смягчились. — Может, ты стал меньше спорить и больше слышать.

— А ты меньше закрываться.


Они замолчали, не от стеснения, а от редкой ясности. Им больше не нужно было объяснять, каким образом они дошли до этой точки.


А вечером, у яблони, состоялся тихий праздник. Без шаров, смеха и гостей. Только два человека, прошедшие вместе не столько время, сколько выверку чувств. На этот раз не было ни громких клятв, ни дорогих колец. Вместо этого — тонкие серебряные нити, повязанные на запястьях, — символ «тех самых» наручников, ставших не оковами, а метафорой связи.


— Ты помнишь, — тихо сказала Татьяна, — как я тогда хотела сбежать из нашего брака?

— Как я молчал, — добавил Алексей. — Не из гордости, а просто не знал, за что и как держаться.

— А теперь?

Он посмотрел на неё, на проливной дождь за окнами.

— Теперь я знаю только одно: мне надо быть, пока ты всё ещё хочешь быть рядом. Не больше. Но и не меньше.

Она кивнула.

— Одиннадцать лет, — прошептала Татьяна. — Но только теперь мы встретились по-настоящему.

— Сталь бывает хрупкой при первых ударах, — ответил Алексей. — А потом становится вечной. Надо только выдержать.

— И не отступать.


Он сделал шаг вперёд. Тот самый. Раз. Она — второй. Два. И больше не понадобилось ни слова. Всё остальное уже случилось.


***


Ночью Татьяна смотрела на спящего Алексея. Ему снились не ужас и стрельба, а странное спокойствие: лестницы, коридоры, документы, чьи строки исчезали после прочтения. В этих снах было нечто другое, словно разведка, как параллельная жизнь, всё ещё вела его, но теперь не по каналу, а по ручью.


Таня коснулась его пальцев. Они были чуть напряжены. Он якорился, оставался, плыл без лишней траектории. Но был. Здесь.


Эпилог


Австрия. Вена. DC Towers, 52-й этаж. Серверный зал.


Автоматическая система анализирует юридические и биометрические отпечатки субъектов, связанных с делом Горина. Имена — разрозненные, но среди них возникает связь. Один узел выделен красным:

OBJECTIVE: OPERATION «ROG»
SUBJECT: ALEXEI FOMIN
STATUS: OBSERVABLE
LEVEL: II — POTENTIAL LEAD OR THREAT
COMMENT: «He didn’t run. That means something.»


Мужчина в деловом костюме наблюдает за экраном, не касаясь клавиш. Потом ставит кружку кофе на стол и выходит в коридор, набирая номер на смартфоне.


На экране дисплея — резюме системы:

NEXT SIGNAL WINDOW: UNDETERMINED
ACTION: WAIT & WATCH.