Сорока-ворона. 2. Вышло наоборот

Она, верно, рассчитывала на продолжение, на развитие отношений, и, конечно же, еще была в заблуждении насчет Ночевкина, какой он. Все: это кино и гости до полночи - говорили о том.

Я тоже толком не знал, какой он. Уже потом, после того, как он предал меня в первый раз, и еще много раз предавал, но тогда я тоже начал поступать так же, так сказать, зеркально, я разобрался в нем, но у меня уже не было той твердости, той категоричности в оценках, как в юности. Оказалось, что если объяснить поведение человека, привлекая при этом других людей, обстоятельства и тому подобное, то и человека потом не ставало, он исчезал, а была среда, которая и мне не нравилась, была противна мне.
 
Тогда я подумал: «Ну, и что? – он мне не брат, он друг, приятный собеседник, не больше, он никак не влияет на мою жизнь, не может ее изменить.

Но точно она не была бы с ним счастлива. С ним невозможно жить. Думаю, он был бы не лучше ее мужа, с которым она развелась.

Я как-то встретил ее  в троллейбусе, куда она вошла, чтоб подъехать две остановки. «До женской консультации?» - пошутил я, напомнив ей о наших прогулках по бульвару. Она рассмеялась. Она была красивой и модной в очень короткой лисьей шубке.

«Где ты теперь?» - был следующим мой вопрос.

Она работала в военторге продавцом, вышла замуж за военного, родила ребенка.

Тогда она спросила о Ночевкине, мол, как он.
 
«И все же было какое-то чувство», - подумал я.

Я не стал говорить, а зачем? что он спился, хотя и не считал так, что он ей не пара и вообще о ком она мечтала: среднего роста, но и я не выше него, прямая челка, подстриженная с таким расчетом, чтоб открыть белый, как белый мрамор, лоб, прямой нос, мягкие безвольные губы, смотрит на все и всех с упреком, и все же в выражении лица некоторое благородство, но его нельзя было назвать благородным.

В следующий раз она опять спрашивала меня о нем. «Да, встречаемся с ним, поддерживаем, так сказать, отношения», - ответил я и на этом все.

Встречаясь, мы, кроме всего прочего, говорили о Свете и Ольге.

Почему об Ольге?

Потому что и здесь он поучаствовал. Если б не он, то я не позвонил бы ей, мол, ты преподаешь в пединституте и можно ли тебе звонить.

Он и Наталья Владимировна – еще один преподаватель с кафедры литературы. Именно она сказала ему, что Ольга влюблена. Ночевкин тоже мог бы сочинить подобное, но там были подробности, о которых он мог не знать.

Наталья Владимировна полная некрасивая девица. Ей двадцать шесть лет. Вполне возможно, что Ольга нашла в ней благодарную слушательницу и открылась ей, но там вряд ли было признание, его и не могло быть, может, она похвалила меня, мягко, ласково, ей показалось, что с особой нежностью, как хорошего студента, и на этой основе та уже делала выводы, тем более, что сама бредила любовью.

Я влюбился, но уже после второго свидания, когда она мне сказала, раздраженно, зло, что замуж за меня не выйдет, но у меня тогда на счет женитьбы не было никаких мыслей,  я об этом не думал, если хотите, не мечтал, мои желания были простыми – видеть ее,  (теперь же) я  думал о том, как избавиться если не от нее, то от чувства, которое меня всего захватило. Я был похожим на сумасшедшего: представлял, какая она и не мог представить, потому что она была вся в сиянии, в солнечном или еще каком-то ("Богиня с поднебесных гор сияет в серебре огней."),
идеализируя ее, сильно преувеличивая ее красоту и ум, и находил в этом огромное удовольствие, да что там говорить, я жил этой фантазией.

Вызвавшись проводить Ночевкина домой, мы зашли под мост, за которым начинался район вокзала, и дальше на железнодорожном вокзале мы расстанемся. Был вечер. Здесь он особенно чувствовался, то есть было темнее, чем, когда мы шли мимо бетонного забора стадиона. Странно, но, когда я вспоминаю тот день, то дальше (уже после моста) та часть города, в которой я и он оказались, была погружена в сумерки. Дома призраками выступали из-за темно-серого занавеса приближающейся ночи. Во всяком случае, было такое впечатление. Хотя горели уличные фонари и свет в окнах этих призраков.  Черной жути добавляли (нагоняли) тишина пустых дворов и отсутствие прохожих.

Разумеется, я ни словом не вспомнил о ее выходке. Мне было стыдно рассказывать о том, как я повел себя после этого – как ребенок; как бы это сказать, я расстроился. Много позже я в красках описал эту сцену Ночевкину. Он сказал, что обязательно отреагировал бы на ее слова, правда, не так, а по-другому.
 
Как и тогда меня душила обида.

Я был убежден, что она обожает меня, и мне надо только ответить на ее любовь. Вышло наоборот. И тогда она уже решала отвечать ли на мое чувство или же предложить дружбу. Больше того, Ольга оказалась не такой, какой я ее представлял, не такой невинной. Но странное дело, она мне все так же нравилась, моя влюбленность никуда не делась.