Тост...

Дорогие друзья, уважаемые гости, братья и сестры по столу! 
Я хочу поднять этот бокал за один великий, древний, как горы Кавказа, и мудрый, как царь Давид, обычай — за тост!

О, тост грузинский — это не просто слова перед тем, как выпить. Это целая жизнь! Это поэма! Это опера в трёх актах с увертюрой из «Сулико» и финалом, когда все уже плачут, обнимаются и клянутся в вечной дружбе до гроба… а потом через пять минут поднимают следующий тост за то, чтобы никто не умер раньше времени.

Грузинский тост начинается скромно. Тамада встаёт, поправляет пиджак, смотрит в даль, будто видит там самого Ноя, который именно на Арарате придумал вино. И говорит тихо-тихо: «Я хочу сказать пару слов…» 
Через сорок пять минут мы всё ещё слушаем эти «пару слов». Уже шашлык остыл, хачапури зачерствел, дети в соседней комнате успели вырасти и пойти в школу, а он всё говорит. О родителях. О детях. О бабушке, которая пережила войну, советскую власть и всё равно каждое утро пекла лаваш. О соседе, который лучше брата. О мире во всём мире. О том, чтобы дети наших детей жили лучше нас. И чтобы никто никогда не знал, что такое плохое вино.

И вот когда кажется, что дальше уже некуда — он добавляет: «И ещё одно маленькое слово…» 
И все вздыхают с облегчением: наконец-то перейдём к главному! 
А он начинает про дружбу народов. Про то, как грузины, армяне, азербайджанцы, осетины, абхазы, русские, украинцы, евреи и даже один китаец, который случайно зашёл на свадьбу, — все мы одна большая семья. И чтобы эта семья никогда не ссорилась. И чтобы всегда был полный стол. И хорошее вино. И чтобы враги наши тоже пили — но только плохое вино, и чтобы у них вечно заканчивалась закуска.

А потом он вспоминает про женщину. О, женщина в грузинском тосте — это отдельная песня! Она и красавица, как утренняя роса на винограднике, и мудрая, как царица Тамара, и нежная, как хинкали с ароматным бульоном, и сильная, как мама, которая одна вырастила пятерых сыновей и всех заставила учить стихи и научила петь песни. И чтобы все женщины были счастливы. И чтобы мужчины их берегли. И чтобы никогда не обижали. И чтобы всегда дарили цветы. И чтобы цветы были свежие, как новости про соседа Гиви.

И вот когда уже все вытерли слёзы рукавом, тамада вдруг говорит: «А теперь — выпьем за тех, кто сегодня не с нами…» 
И тут начинается настоящее. Потому что за столом всегда найдётся кто-то, кто не с нами. Дедушка.Дядя Резо. Собака Барон, которая пятнадцать лет охраняла двор. Даже тот самый китаец, что зашёл на свадьбу в 1987-м и так и не вышел.

И мы пьём. Молча. Серьёзно. Как будто это последний тост на земле.

А потом кто-то из молодых, набравшись смелости — и трёх рогов «Киндзмараули», встаёт и говорит: «Можно я тоже скажу тост?» 
И все хором: «Конечно, сынок, говори!» 
И он начинает: «Я хочу сказать пару слов…» 
И мы понимаем: круг замкнулся. Горы — стоят. Вино — льётся. Жизнь — продолжается.

Так выпьем же, друзья, за тост! За тот самый, длинный, искренний,немного пафосный, безумно трогательный и абсолютно невозможный ни в какой другой стране тост. 
Чтобы он никогда не заканчивался. И чтобы мы всегда успевали выпить, пока он ещё идёт.

Гамарджос!