Говард Хьюз

Стелла влюбилась в него с первого взгляда на дне рождения подруги Таи. Он был огромный, белый, в очках авиатора. На полкомнаты. Его принёс отец Таи — такой же «воскресный папа», как и отец самой Стеллы.

Девочки слышали, как родители Таи ругались на кухне: «Ты же знаешь, что ей нужны сапоги!Да тебе плевать! Пылесборник, да ещё и белый…» Отец Таи потом сидел весь вечер, отрешённо глядя в стену. Мать суетилась с покрасневшими глазами: «Девочки, ешьте пиццу, я сама пекла! Там ещё шарлотка и торт».

Тая и Стелла были очарованы. Тая, конечно, назвала его Умкой. Стелла никогда не завидовала подруге — она просто стала мечтать о таком же. Белом, огромном, в очках авиатора. Она стала просить его у отца на день рождения.

«Если закончишь четверть на одни пятёрки», — пообещал тот.

Она закончила. И ждала.

В её день рождения отец не пришёл. Мать сказала позже, что он уехал на заработки на Север и прислал денег. На них она купила Стелле новый пуховик.

«Надо быть реалисткой», — сказала мать, закуривая дешёвую сигарету с едким дымом. В её голосе не было злобы, только усталая, выжженная правда. — «Твоему отцу на тебя было с самого начала плевать. И ты уже взрослая, чтобы верить в медведей».

Стелла не простила отца. И мать — за этот пуховик, за утилитарную правду, за убитую мечту.

Она выросла. Выучилась. Вышла замуж. Родила девочку. Развелась. Много работала. Вышла замуж снова. Родила мальчика. Развелась. На двоих детей нужно было работать ещё больше.
К собственному удивлению и на зависть окружающим, вышла замуж в третий раз.

Ей пришлось стать очень сильной. Очень мудрой. И всё держать под жёстким контролем. Отношения между её детьми и новым мужем оставляли желать лучшего, а на работе её как раз назначили директором филиала. Стелла была очень сильной. И очень уставшей.

И вот однажды, возвращаясь с совещания, она увидела его в витрине бутика нелепых роскошных подарков. Того самого. Огромного. Белого. В очках авиатора.

Стоил он космических денег. Занимал бы полгостиной. Это было неразумно, абсурдно, по-детски.

Но это была её мечта. А на мечты, поняла Стелла вдруг с невиданной ясностью, денег не жаль.

Его доставили в тот же день. Служители в белых перчатках водрузили исполина прямо посередине комнаты. Стелла велела всем не беспокоить её, закрыла дверь в гостиную и осталась с ним наедине.

Она медленно опустилась на паркет, обняла его мягкую, прохладную лапу, прижалась к ней щекой и зарыдала. Не сдерживаясь — глухими, надсадными, детскими рыданиями, которых в её жизни не было места. Она плакала за ту девочку, которой купили пуховик вместо медведя. За женщину, которая всегда должна была быть сильной.

Когда слёзы иссякли, она вытерла лицо и прошептала:
«Привет, Говард. Я тебя так долго ждала».
Она назвала его в честь эксцентричного американского авиатора Говарда Хьюза — человека, который не боялся мечтать.

И с этого дня всё изменилось.
Хотя ничего и не поменялось: та же работа, те же заботы, то же напряжённое молчание за семейным ужином. Но теперь, возвращаясь домой, Стеллу ждал Говард Хьюз. В его безмолвных объятиях она сбрасывала с себя маску успешного директора и усталой матери. Она становилась той самой девочкой десяти лет — не обманутой, не брошенной, а любимой. Той, кому купили медведя. Просто потому что она есть. Потому что она достойна чуда. И которой не приходится выбирать между медведем и пуховиком.

Иногда по вечерам она надевала его очки авиатора. И смеялась. И в её смехе, наконец, слышалось облегчение.

А жизнь, как ни странно, потихоньку налаживалась. Новый муж оказался достаточно мудр и терпелив, чтобы не поддаваться на провокации детей. Да и те постепенно поняли, что он здесь, кажется, надолго. И что мать не выбирает его вместо них. Так или иначе, в отпуск они летали уже вчетвером. И обходилось без эксцессов.

Говард Хьюз оставался один в пустой квартире и скучал по своей большой девочке Стелле. Но он терпеливо ждал, зная, что она вернётся.

И она возвращалась. Потому что скучала по нему. Возвращалась, чтобы в тишине, прижавшись к прохладному плюшу, вспомнить самое главное: что взрослая, сильная женщина и маленькая девочка с несбывшейся мечтой — это одна и та же Стелла. И она наконец-то может быть ими обеими. Одновременно.