Снегурочка на шпильках

Снегурочка на шпильках

«Хонда» скончалась не сразу. Сначала она жалобно всхлипнула, потом задрожала всем своим железным существом, словно пытаясь стряхнуть с себя налипшую ледяную корку, и, наконец, чихнула в последний раз. Обороты упали в ноль. Фары, еще секунду назад выхватывавшие из темноты колючие лапы елей, моргнули и погасли. Лес мгновенно, с хищным чавканьем, проглотил маленький серебристый автомобиль. Темнота навалилась на лобовое стекло тяжелой, ватной подушкой.

Ксения замерла, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. В салоне повисла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только в лесу в минус тридцать и которая обычно предвещает беду. Слышно было лишь, как потрескивает остывающий двигатель, да где-то далеко, словно в другой вселенной, шумит ветер в верхушках сосен.

— Да чтоб тебя… — выдохнула она.

Голос прозвучал глухо, жалко. Она повернула ключ. Новая попытка. Стартер отозвался издевательским скрежетом, похожим на кашель курильщика, и замолк. Всё. Аккумулятор, который она обещала себе поменять еще в октябре, окончательно сдал позиции.

На часах ядовито-зеленым светилось 22:15. Цифры пульсировали, отсчитывая секунды её личного краха. До элитного коттеджного поселка «Серебряный Бор», где в бане из карельской сосны её ждала компания разогретых виски бизнесменов, желающих увидеть «Снежную Королеву» с программой «Снег тает на губах» (18+), оставалось километров пятнадцать непролазной тьмы. А до дома, где в старой панельной двушке, в комнате с отклеивающимися обоями хрипло дышал во сне Павлик, все пятьдесят.

Ксения откинулась на подголовник, чувствуя, как мороз уже начинает прощупывать салон своими ледяными щупальцами. Она посмотрела на себя в зеркало заднего вида. Платиновый парик сбился набок, алая помада в темноте казалась черной, как венозная кровь.

— Снегурочка, блин, — с ненавистью прошептала она. — Интердевочка в морозилке.

Ксения откинулась на подголовник и закрыла глаза. Густо накрашенные ресницы царапнули кожу. Ей нельзя было плакать. Тушь потечет, и тогда всё, товарный вид испорчен. А вид этот стоил сегодня тридцать тысяч рублей. Тридцать тысяч — это новый курс антибиотиков, это оплата долга по коммуналке и, может быть, тот самый конструктор «Лего», на который Павлик смотрел в витрине так, будто это был слиток золота.

Врачи говорили, что «Ремиссии нет». Врачи говорили: «Готовьтесь». Но Ксения готовилась только к дополнительным сменам. Днем она работала в школе, вечером превращалась в Ксюшу-Вамп, надевала латекс, в зависимости от ситуации, бикини со стразами, и ехала туда, где платили. Потому что пока она платит, сын живет. Это была ее простая арифметика.

Самым страшным был даже не холод, а этот проклятый костюм. Бикини под платьем, обшитое дешевыми стразами, которые впивались в кожу при каждом движении, сейчас казалось ледяной броней. Китайский «люкс», купленный на распродаже реквизита закрывшегося стриптиз-клуба. Когда она надевала его в тепле помещения, он обещал деньги. Здесь, в лесу, он обещал быструю пневмонию. Или что похуже.

Ксения представила, как её найдут через пару дней, замерзшую, в позе эмбриона, в этих вульгарных ботфортах и с накладными ресницами, покрытыми инеем. Заголовки в местных пабликах: «Трагедия на трассе: стриптизёрша замёрзла в машине».

В салоне становилось холодно. Ксения потянулась за телефоном. «Поиск сети…», издевательски мигала надпись.

— Ну конечно, — прошептала она. — Глухой лес, Новый год, и я, дура в лёгком наряде. Полный набор для фильма ужасов.

Она посидела еще минут десять, пока холод не начал пробираться под короткую шубку из искусственного меха. Ноги в капроновых чулках и ботфортах на шпильке уже немели. Оставаться здесь было нельзя, Иначе замерзнет насмерть. До трассы пешком километра три.

Ксения вздохнула, поправила сбившийся парик платиновой блондинки, взяла сумку с реквизитом и толкнула дверь.

Мороз ударил по лицу как пощечина. Лес стоял неестественно тихий, заваленный снегом по пояс. Ели, похожие на злых великанов в белых шубах, нависали над дорогой. Ксения сделала шаг, и шпилька тут же ушла в наст. Она чертыхнулась, балансируя как цапля.

— Ненавижу, — прошипела девушка, выдирая каблук. — Ненавижу этот снег, этот праздник, эту жизнь.

Она прошла метров двести, когда услышала звук. Это был не гул мотора. Это был звон. Тонкий, переливчатый, хрустальный звон, от которого почему-то заныли зубы.

Звук появился не сразу. Сначала воздух завибрировал. Это был не гул мотора и не вой ветра. Это был звук, который можно услышать, если провести мокрым пальцем по краю дорогого хрустального бокала. Тонкий, пронзительный резонанс. Ксения подняла голову.

Из-за поворота, разрывая ткань реальности, выплыли сани. Они не ехали по снегу. Они шли над ним, едва касаясь наста полозьями. И свет… Это был не электрический свет фар. Вокруг упряжки дрожало, переливаясь, северное сияние в миниатюре, холодное, голубовато-зеленое марево. Три оленя, огромные, как лоси, с рогами, напоминающими корни вековых деревьев, дышали паром, который тут же превращался в иней. Их шкуры лоснились, а мышцы перекатывались под кожей, как стальные тросы.

Сани затормозили в метре от Ксении без инерции, нарушая законы физики. Просто были в движении, и вдруг застыли.

В санях сидела гора. Человек? Нет, скорее стихия, упакованная в человеческую форму. Красная шуба не выглядела карнавальным костюмом из плюша. Это был тяжелый, плотный бархат, расшитый не нитками, а, казалось, настоящими ледяными кристаллами. Мех на воротнике казался густой, возможно, песцовый, а возможно, от зверя, который вымер тысячу лет назад.

Дед склонился вниз. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало карту старого русла реки. Борода лежала на груди массивным белым щитом. Но страшнее всего оказались глаза. Нет, совсем не добрые дедушкины глазки из рекламы кока-колы, а льдисто-голубые, бездонные колодцы, видевшие сотворение мира. В них плескалась вековая скука пополам с острой, колючей насмешкой.

— Ну, здравствуй, внучка, — пророкотал он.

Голос ударил в грудь, как басовая волна на рок-концерте.

— Ты из какой сказки сбежала, недоразумение? Андерсена переосмысляем? «Девочка со спичками», режиссерская версия для взрослых?

Ксения опешила. От галлюцинации она ожидала чего угодно, но не сарказма.

— Я не проститутка, — огрызнулась она, стуча зубами, поняв намёк. — Я артистка оригинального жанра. А вы кто? Аниматор? Заблудились? У вас там олени… они живые?

— Живее тебя, судя по цвету твоего носа, — хмыкнул Дед. — Аниматор, скажешь тоже… Я, милочка, Дед Мороз. Самый настоящий.

— Ага, — кивнула Ксения, переминаясь с ноги на ногу.

Холод уже кусал пальцы ног.

— А я фея Динь-Динь. Слушайте, дедушка, у вас телефон ловит? Мне эвакуатор вызвать надо.

-Ты мне лучше вот что скажи, внученька, — кивнул он на её декольте. — Кризис жанра? Или ткани в стране дефицит? В мое время так выглядели только русалки, которые моряков на дно утаскивали.

— Это современное прочтение! — огрызнулась Ксения.

Дед Мороз перегнулся через борт саней, с интересом разглядывая её наряд под шубкой. Ультра-короткое серебристое платье, едва прикрывающее бедра, сетчатые чулки и ботфорты.

— Так что с телефоном? — напомнила девушка.

— Телефон у меня не ловит, внученька, , я по старинке работаю, через эфирные потоки, — проговорил он серьезно, но в глазах плясали чертики. — Эвакуатор сюда не доедет. Замело перевал, пока ты тут каблуками снег трамбовала.

— И что мне делать?

Ксения почувствовала, как к горлу подкатывает паника.

— Я же замерзну. У меня сын…

Она осеклась. Не хватало еще жаловаться сумасшедшему деду в лесу.

— Сын, — повторил Мороз, и его взгляд вдруг стал тяжелым, пронизывающим. — Павлик. Знаю. Тяжко ему. И тебе тяжко.

Ксения отшатнулась.

— Откуда вы знаете имя? Вы маньяк? Вы следили за мной?

— Ой, да кому ты нужна, следить за тобой, — отмахнулся он, поправляя вожжи. — У меня база данных, голубушка. Глобальная. Список хороших и плохих детей. Ты, кстати, в детстве была в списке хороших, пока не начала курить за гаражами в девятом классе.

Ксения моргнула. Про курение не знала даже мама.

— Садись, — кивнул он на место рядом с собой, укрытое меховой шкурой. — Подброшу. Но предупреждаю сразу, маршрут у меня фиксированный, график жесткий. Сначала работа, потом развоз пассажиров.

— Мне в «Серебряный Бор», — быстро сказала Ксения, подходя к саням. — Я опаздываю. Заказ горит.

— Сгорел твой заказ, — спокойно отрезал Дед. — Там уже Снегурочку из местных нашли, подешевле. Так что расслабься. Поедешь со мной подарки развозить, а потом домой доставлю. Или оставайся тут, волкам на потеху. Они как раз любят… экзотику в чулках.

Где-то вдалеке действительно завыли. Ксения, не раздумывая больше ни секунды, забралась в сани. Внутри было удивительно тепло, словно там работала невидимая печка.

— На, выпей. Теплее станет.

— Что это, пиво? — приняла она наполненный до краёв рог с приятно пахнущей жидкостью.

— Пей.

И действительно, после первого глотка, по телу пробежала волна тепла.

— А теперь держись, — бросил Дед Мороз и свистнул. — Эй, вы, рогатые! Пошли!

Сани дернулись. Олени рванули с места. Ксения вцепилась в борт, ожидая тряски по ухабам. Но тряски не было. Сани набрали скорость, а деревья замелькали с бешеной быстротой, а потом… потом земля ушла вниз. Девушка испуганно взвизгнула, зажмурившись.

— Ты хоть глаза открой, дурёха, — буркнул Дед. — А то пропустишь вечность.

Ксения разлепила веки и забыла, как дышать. Внизу, под полозьями саней, расстилался не просто лес. Это было лоскутное одеяло из темноты и света. Они летели сквозь облака, которые на ощупь оказались влажными и плотными, как туман. Луна висела так близко, огромный, рябой шар, до которого, казалось, можно дотронуться рукой.

Но самым странным было ощущение времени. Оно исчезло. Ветер не бил в лицо, он обтекал их мягким коконом. Холод отступил, сменившись приятным теплом, словно она сидела у камина с бокалом глинтвейна.

— Как это работает? — прошептала она, глядя на проплывающие внизу огни трассы, похожие на светящихся червей. — Антигравитация? Магнитные поля?

— Вера, — коротко ответил Мороз, не оборачиваясь. — Самое чистое топливо. Пока хоть один ребенок ждет чуда, мои полозья скользят по воздуху. Как только последний перестанет верить, мы рухнем. Физика тут бессильна, это метафизика, внученька.

Он покосился на неё:

— А ты, смотрю, отогрелась? Щеки порозовели. Хоть на человека стала похожа, а не на зомби.

— Это… это гипноз? — прошептала она. — Вы мне что-то подсыпали?

— Ага, волшебного пенделя тебе жизнь подсыпала, — усмехнулся Мороз, правя оленями одной рукой. — Смотри какая красота. А вы, люди, всё в асфальт смотрите.

— Вы настоящий…

Девушка ошарашенно смотрела на его профиль.

— Господи, вы настоящий.

— А ты сомневалась? Думала, подарки под ёлкой сами материализуются? Или родители покупают?

Он насмешливо фыркнул.

— Родители даже себе носки без дырок купить забывают, куда им до чудес.

— Но почему я? — спросила она. — Я же… ну, вы видите. Я не совсем… формат.

Дед Мороз окинул её взглядом, задержавшись на глубоком декольте.

— Ну, Снегурочка у меня в этом году в декрете. А ты… колоритная. Современная. Креатив, так сказать. Сейчас дети продвинутые, им классика скучна. Им подавай экшн.

Сани начали снижаться. Внизу огнями сверкал небольшой городок.

— Первая остановка, — объявил Мороз. — Улица Ленина, дом пять. Мальчик Вася. Мечтает о квадрокоптере. А получит книгу. Потому что нечего кота мучить.

— Вы жестокий, — заметила Ксения, слегка улыбнувшись.

— Я справедливый. А ты давай, вживайся в роль. Будешь помогать мешок тащить. У меня спина болит.

Они приземлились прямо на крышу пятиэтажки. Олени мягко цокнули копытами по рубероиду. Дед Мороз кряхтя вылез из саней и взвалил на плечо безразмерный мешок.

— А как мы попадем внутрь? Через трубу? Но тут нет каминов!

Ксения семенила следом. Ее каблуки гулко стучали по крыше.

— Через форточку, — буркнул Дед. — И не стучи так копытами, людей разбудишь.

Он щелкнул пальцами, и они… прошли сквозь стену чердака. Ксения даже пикнуть не успела, как оказалась в коридоре квартиры. Пахло мандаринами и оливье. В комнате спал мальчик лет семи. Ёлка мигала гирляндами.

— Так, держи мешок, — шепотом скомандовал Мороз.

Ксения в своем наряде смотрелась в детской, мягко говоря, инородно. Она прижала мешок к груди. В этот момент ребёнок открыл глаза.

Немая сцена. Мальчик Вася, взъерошенный, в пижаме с динозаврами, сидел на кровати и смотрел на них. Сон с него слетел мгновенно. Он переводил взгляд с огромного, занимающего полкомнаты Деда на странную тетю в блестках.

— Дед Мороз? — прошептал он, и в голосе было столько благоговения, что у Ксении защипало в носу.

— Он самый, Василий, лично, — кивнул Дед, ловко (для своей комплекции) выуживая из мешка коробку. — Держи. Книга про космос, как просил. И модель ракеты. Сборная. Клея там нет, так что обои мамины целы будут.

Вася прижал коробку к груди, но тут его взгляд снова зацепился за Ксению. Он смерил её критическим взглядом с головы до ног.

— Дедушка, — серьезно спросил мальчик. — А это Снегурочка?

— Ну… допустим, — уклончиво ответил Мороз.

— А почему она так одета? — нахмурился Вася. — У неё денег на шубу не хватило? Мама говорит, что в таком виде только тети в папиных фильмах ходят. Или в игре «ГТА».

Ксения почувствовала, как краска заливает лицо даже под слоем тонального. Она попыталась натянуть коротенькую полушубку пониже, но та предательски не тянулась.

— Кхм, — кашлянул Дед Мороз, и в его усах мелькнула усмешка. — Видишь ли, Вася, это Снегурочка версии «Спорт-Турбо». Аэродинамический обвес. Времена нынче быстрые, пробки, трафик. В длинной шубе мы в турбулентность не вписываемся. А так, сопротивление воздуха меньше, скорость доставки подарков выше. Оптимизация логистики. Понял?

Вася уважительно кивнул.

— Понял. Тюнингованная. Круто.

— Вот именно, — подмигнул Дед. — Спи, гонщик.

Он легко щелкнул пальцами у носа мальчика. Вася моргнул, зевнул так, что чуть челюсть не вывихнул, и рухнул обратно на подушку, мгновенно провалившись в сон, держа в руках подарки.

— «Тюнингованная»? — прошипела Ксения, когда они материализовались на крыше. — Вы меня сейчас с машиной сравнили? «Аэродинамический обвес»?!

— Скажи спасибо, что я не сказал «с пробегом по России», — хохотнул Дед, усаживаясь в сани. — Не кипятись. Пацан оценил. Для них сейчас скорость важнее традиций. Залезай, у нас график горит.

Он потёр ладонь о ладонь.

— Да и вообще, я тебя спас от неудобных вопросов, — пожал плечами Дед, направляя оленей в небо. — Да и чего тебе стесняться? Ты красивая баба. Ну, накрашена немного как индеец на тропе войны, но это смыть можно.

— Я не баба, — обиделась Ксения. — У меня жизнь такая. Знаете, сколько лекарства стоят? Знаете, каково это — улыбаться пьяным мужикам, когда у тебя сын кровью кашляет?

Веселье с лица Деда Мороза исчезло мгновенно. Он посмотрел на неё, и в его глазах девушки увидела вековую усталость и бесконечную жалость.

— Знаю, Ксюша. Всё знаю. Иначе бы я тебя не подобрал.

Следующая остановка была в богатом закрытом поселке. Огромный особняк за трехметровым забором, охрана по периметру.

— А сюда как? — с сомнением спросила девушка. — Тут камеры на каждом столбе. Датчики движения. Нас расстреляют.

— Магия, Ксюша, работает на другой частоте, — фыркнул Мороз. — Для их систем безопасности мы, просто порыв ветра. Глюк в матрице.

Они прошли сквозь бронированное стекло на втором этаже. Комната была больше всей квартиры Ксении. Дизайнерский ремонт, игрушки, которые стоили как почка. На кровати в виде гоночного болида сидела девочка лет восьми и тыкала пальцем в планшет. Она не спала.

При появлении Деда Мороза и Ксении она даже не вздрогнула. Просто оторвала взгляд от экрана и сняла один наушник.

— Вы кто? — поинтересовалась она скучающим тоном. — Аниматоры? Папа же сказал, что вечеринка внизу. Вы этажом ошиблись.

— Мы не ошиблись, Алина, — спокойно сказал Дед Мороз, ставя на белый ковер огромный кукольный дом. — Мы к тебе.

Девочка хмыкнула, разглядывая Ксению.

— Странный прикид. Это косплей на Харли Квинн?

Девушка открыла рот, чтобы возмутиться, но увидела глаза девочки. В них было столько взрослой, ледяной тоски, что стало жутко.

— Родители внизу? — тихо спросила Ксения, присаживаясь на корточки, стараясь, чтобы ботфорты не скрипели.

— Ага. Празднуют сделку. Меня туда не пускают, я «порчу имидж».

Девочка отложила планшет.

— Слушай, Дед… Если ты настоящий, сделай так, чтобы отец развёлся со своей этой…

В комнате повисла тишина. Дед Мороз тяжело вздохнул и присел на край кровати. Матрас прогнулся.

— Развести я их не могу, Алина. Это свобода воли взрослых, дурацкая штука, но неприкосновенная. Но я могу сделать так, что завтра папа возьмет тебя в парк. Вместо бани. И телефон дома забудет. Хочешь?

Глаза девочки на секунду вспыхнули надеждой, но тут же погасли.

— Он не забудет.

— Я позабочусь, — подмигнул Мороз. — У него батарея сядет. Намертво. А зарядку… ну, скажем так, гномы сгрызут.

Он достал из кармана мандарин. Обычный, но пахнущий так ярко, что перебил запах дорогих духов в комнате.

— Держи. Волшебный. Съешь, и грусть пройдет.

Когда они вышли обратно в ночь, Ксения молчала. Ей вдруг стало стыдно за свою зависть к деньгам этих людей.

— Тяжелый случай? — спросила она.

— Стандартный, — мрачно ответил Дед. — Нищета духа при золотых унитазах. У тебя, Ксюша, в твоей панельке тепла больше, чем в этом мавзолее.

Сани плыли над спящим городом.

— Ты меня осуждаешь? — вдруг спросила Ксения, глядя на свои руки в черных митенках. — Думаешь, я… легкомысленная?

Дед Мороз молчал долго. Только снег поскрипывал под полозьями.

— Я, девонька, живу слишком долго, чтобы кого-то судить. Я видел царей, которые продавали страны за ночь утехи, и видел нищих, отдававших последний кусок хлеба бродячей собаке. Твой костюм…

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Это шелуха. Карнавал. Важно, что внутри.

Он повернулся к ней, и его лицо на миг стало совсем человеческим, усталым.

— Ты дерешься. Как умеешь, как получается. Зубами, когтями, каблуками этими нелепыми. За своего детеныша глотку перегрызешь. Это вызывает уважение. У многих сейчас хребет сахарный. Чуть надави, и рассыпались. А ты стальная. Ржавая местами, скрипишь, но держишь.

Ксения отвернулась, пряча влажные глаза.

— Я просто устала, Дед. Господи, как я устала. Я иногда думаю: лучше бы я сдохла, лишь бы Пашка жил.

— Не болтай ерунды, — строго оборвал он. — Живой матери сыну больше пользы, чем героически мертвой. Сопли вытри. Мы идем на посадку.

Они летали еще часа два. Это было странное, сюрреалистичное путешествие. Ксения помогала Деду. Где-то она поправляла сбившийся коврик, где-то, пока Дед искал подарок, доедала оставленное на столе печенье, так как она не ела с утра. В одном доме они наткнулись на неспящую девочку, которая, увидев Ксению, восхищенно выдохнула:

— Ух ты! Снегурочка-Барби! А где твой Кен?

— Кен остался в коробке, потому что он себя плохо вёл, — мрачно ответила Ксения, поправляя ботфорт.

— А почему у тебя такие сапоги? — не унималась девочка.

— Чтобы волкам глаза выкалывать, если нападут, — буркнула Ксения.

Дед Мороз хрюкнул в усы, пытаясь сдержать смех.

Постепенно напряжение отпускало. Ксения забыла про сорванный заказ, про холод, про свою «Хонду». Ей вдруг стало легко. Она смотрела на спящих детей, на их спокойные лица, и в груди разливалось тепло, которого она не чувствовала уже года три, с тех пор как поставили диагноз Павлику.

Она вдруг поняла, что магия — это не полеты. Магия — это вот этот покой. Это вера в то, что утром будет чудо. Вера, которую она потеряла.

— Последний адрес, — вздохнул Дед Мороз, когда небо на востоке начало сереть.

Сани пошли на снижение. Ксения узнала свой район. Серые панели, заваленные снегом дворы. Сердце ёкнуло.

— Мы ко мне?

— Ну, а к кому еще? Я же обещал подбросить.

Они приземлились прямо на детской площадке, распугав стаю ворон.

— Приехали, Снегурочка, — повернулся к ней Дед Мороз. — Слазь. Рабочая смена окончена.

Ксения выбралась из саней. Ноги дрожали. Теперь, стоя на родном грязном снегу, все произошедшее казалось сном.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Это было… круто. Правда. Я хоть на людей посмотрела. Нормальных.

— Ты сама нормальная, Ксения, — серьезно сказал Дед. — Ты мать. Ты боец. Ты ради сына в огонь и в воду, и в эти…

Он кивнул на её ботфорты.

— …кандалы нарядилась. Это и есть любовь. А любовь — это самая сильная магия, посильнее моей будет.

Ксения шмыгнула носом. Тушь все-таки потекла. Она посмотрела на окна третьего этажа. Там горел ночник. Слабый, желтый свет, за которым боролся за каждый вдох её сын.

— Дедушка… — дрогнул её голос, сорвался на шепот. — Я знаю, так не бывает. Я взрослая тетка, я работаю учительницей и… развлекаю пьяных. Я не заслужила. Но…

Она вцепилась в борт саней, сдирая лак ногтями.

— У меня нет денег, чтобы заплатить за чудо. Но если можно… возьми что хочешь. Забери мою удачу, годы жизни, душу…

Дед Мороз посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах не было жалости, только спокойное, великое понимание.

— Душу оставь себе, она тебе еще пригодится. И торги тут неуместны. Это не рынок, Ксения.

Он наклонился.

— Я ждал, когда ты попросишь. Ты просила за других весь этот рейс. Помогала мне, таскала мешки, терпела мои шутки. Но за себя молчала. Гордая.

— Не за себя, — прошептала она. — За него. Я хочу, чтобы он был здоров. По-настоящему. Чтобы не было этих анализов, пункций, белых халатов. Чтобы он просто… бегал. И разбивал коленки. И ходил в школу.

Дед Мороз медленно стянул огромную, расшитую серебром рукавицу. Под ней оказалась обычная рука, большая, мозолистая, теплая. Он положил тяжелую ладонь ей на макушку, прямо поверх нелепого синтетического парика.

Ксения зажмурилась, ожидая молнии, удара током, вспышки. Но ничего не произошло. Просто по телу, от макушки до пят, прошла теплая, спокойная волна. Как будто кто-то укрыл её пуховым одеялом, как в детстве.

— Сделано, — просто сказал он, убирая руку. — Это не магия, Ксюша. Это баланс. Ты отдала достаточно боли этому миру. Кредит закрыт.

— И всё? — открыла она глаза, не веря.

— А тебе надо спецэффекты? Салют? Гром? Чудо, оно тихое. Оно не кричит. Иди домой.

Мороз махнул рукой.

— Ладно, бывайте, ихтиандры! С Новым годом!

Лифт, по закону подлости, не работал. Она взлетела на третий этаж, перепрыгивая через ступеньки, ломая каблуки, не чувствуя ног. Дрожащими руками попала ключом в замочную скважину только с третьей попытки.

В квартире пахло валокордином и жареной курицей, вечный запах тревоги и быта. Тетя Валя, соседка, сидела на кухне, тупо глядя в телевизор. Увидев Ксению, растрепанную, с размазанной по лицу тушью, в расстегнутой шубке, она всплеснула руками.

— Ксюшка! Ты где была? Я же извелась вся! У него температура поднялась час назад, я скорую хотела…

Ксения не дослушала. Она рванула в детскую, скидывая шубку. Тишина.

Сердце Ксении пропустило удар, потом еще один. Она подкралась к кровати, боясь дышать. Павлик спал. Но он спал не так, как обычно, тяжело, со свистом втягивая воздух. Он дышал ровно, глубоко, беззвучно. Его лицо, обычно бледное, с синевой, сейчас порозовело. На лбу выступила легкая испарина.

Ксения упала на колени у кровати. Она протянула руку и коснулась его лба. Прохладный. Нормальный. Живой.

Павлик зашевелился, сладко потянулся во сне и открыл глаза. Они были ясными, чистыми, без той мутной пелены болезни, к которой она привыкла.

— Мам? — зевнул он. — Ты пришла? А мне сон снился. Крутой такой.

— Какой, маленький?

Ксения сорвала с себя парик и швырнула его в угол, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы.

— Будто Дед Мороз прилетел. Настоящий, огромный такой. И с ним тетя была, смешная, блестящая вся, как игрушка елочная. Они зашли, и Дед сказал: «Вставай, боец, война окончена». И дунул на меня холодом. Но мне не холодно стало, а хорошо.

Павлик сел в кровати. Резко, легко. Без помощи рук.

— Мам, смотри! У меня в боку не колет. И дышать…

Он набрал полную грудь воздуха и выдохнул.

— Прикольно дышать!

В дверях стояла тетя Валя, прижимая полотенце ко рту. Ее глаза были круглыми от ужаса и восторга.

— Ксюш… — прошептала она. — У него же сорок было. Градусник вон лежит. Я своими глазами видела… Это что? Это как?

Ксения подняла на неё лицо — страшное от потекшей косметики, но сияющее нечеловеческим счастьем.

— Это, теть Валь, медицина нового уровня, — улыбнулась она, и улыбка вышла кривой, безумной и прекрасной. — Прямая линия с небесной канцелярией. Бесконтактная доставка здоровья.

В коридоре звякнул телефон. Пришло СМС. Возможно, новый заказ. Но Ксения уже не смотрела на экран. Она обнимала сына, вдыхая запах его макушки, запах не лекарств, а простого, теплого, здорового ребенка.

Внизу, во дворе, взревел мотор. Но не машины. Звук уходил вертикально вверх, растворяясь в морозном небе переливчатым звоном бубенцов.

На кухонном столе, среди бесполезных теперь блистеров с таблетками, обнаружилась большая шоколадная конфета. На обертке золотом было выведено: «За стойкость и веру. Департамент Чудес». А ниже, корявым, торопливым почерком: «Машину твою завел и пригнал, аккумулятор зарядил от северного сияния. Лет на сто хватит. И одевайся теплее, дурёха, простудишься. Ты ведь мне здоровой нужна на следующий год».