В полусне

    Сегодня ночью в тонкой подудрёме, перебирая свои недостатки, спросил себя, откуда они взялись. Некоторых не было в юности и ранней молодости, а потом, сравнительно  недавно, они появились. Стал гордиться даже маленькими успехами, например в разгадывании литературных тестов. Что, кажется, удивительного, если филолог по образованию на отлично и хорошо отвечает по предмету? Ан нет! И тут горделивое чувство, вот, мол, я какой! К имевшимся присоединилась склонность обнаруживать чужие тёмные стороны, нанизывать их на палочку, как на вертел. Критичность мышления была всегда, но осуждения не было. Смотрел бы за своими недостатками, так нет, надо ещё чужими грузить душу. О своих же думаю, откуда они: с рождения ли или до в генах уже присутствовали, и почему развились, и как от них избавиться. Ни к чему не пришёл. Предопределённость, наследственность, судьба – вот всё, что я могу сказать.
    Ещё подумал: долой авторитеты, всех этих Фрейдов, Юнгов и прочих. Во мне самом все объяснения. И нечего мне  бродить чужими тропами, а то и дебрями, как в словесных чащах Канта, Гегеля, Шопенгауэра. Я не мальчик в коротких  штанишках, не дикарь с заброшенных земель, чтобы смотреть снизу верх на эти дутые фигуры.
    Не знаю, так ли выразилось то, что в полусне  являлось более стройным и осмысленным, но и в таком несовершенном виде оно облегчило душу. Облегчило ли? Как ни странно, кажется, стало ещё тяжелее. Нет, бряцание абстрактными  формулами – не моё. Моей душе нужно что-то другое: интуитивное рождение мысли, подобное вспышке, или подспудный, восточный, подтекстовый её наплыв, чем мне близок и дорог Михаил Пришвин.