Дитя русалочки. Глава 19

ГЛАВА 19

Солнце стояло уже высоко. Море дыбилось и поднималось, образуя вытянутые волны и чуть заметные гребешки. Берег медленно отдалялся, превращаясь в толстую сумрачно-зеленую полоску. После того как был подписан приказ об освобождении дельфинов и закрытии самого крупного дельфинария в городе, прошла еще целая неделя. Вся страна следила за тем, как огромные киты, обернутые в частую влажную сеть, транспортировались к побережью Японского моря.

Ясмина и Тэхо стояли на палубе, когда одного за другим животных отпускали на свободу. Ветер задувал за воротники, вздымал вверх волосы, оставляя на коже мелкие кристаллы соли. Самым трогательным был тот момент, когда Ханну и ее детеныша почти одновременно погрузили в воду. Несмотря на долгую разлуку, детеныш и мама сразу же узнали друг друга. Подросший малыш тут же подплыл к верещавшей от восторга Ханне и, тесно устроившись у ее светло-синей спинки, поплыл рядом. Долго еще не затихали крики косаток, белух и дельфинов. Передавалась эта новость в прямом эфире. Когда все невольники были отпущены на свободу, послышались бурные аплодисменты, которые доносились из всех провинций. Вот, оказывается, что такое настоящее единство.

В тот день Тэхо произнес очередную полноценную фразу. Все это время ожидания он продолжал хранить молчание. В тот день на палубе присутствовал даже сам господин Кан со своим охранником, глядевший на то, как степенно удалялись от них покатые спины косаток, как расплескивалось над головами их мокрое дыхание. Даже в этом безбрежном море они казались громадными. Там, где показывались их спины, вода вздымалась и горбилась. Их прощальные крики разносились над поверхностью воды как глубокая благодарность за свободу, которая изначально принадлежала им по праву.

— Я и не думала, что Японское море такое прекрасное, — любуясь тем, как поднимаются широкие волны, сказала Ясмина на корейском.

Тэхо поднял на нее свой чуть возмущенный взор.

— Это не Японское море, — возразил он тоже на корейском.

Ясмина посмотрела на него ласковым вызовом.

— Что значит не Японское? А какое же оно?

— Оно не Японское и не Корейское. Это Восточное море.

— Мой дорогой, на всех картах мира оно обозначается как Японское море.

— Это неправильные карты. Море Восточное, и больше так не говори.

Требование прозвучало так строго, что Ясмине не оставались ничего, кроме как молча согласиться с этим.

На следующий день Юми дала объяснение такому строгому заявлению Тэхо.

— Почти все корейцы негодуют, когда море называют Японским. У некоторых корейцев все еще хранится в сердце глубокая обида на японцев из-за прошлых войн. Больше всего корейцев раздражает то, что японцы не признают свою вину и хотят переписать историю, скрывая те жесткие факты насилия, которое они причинили корейскому народу. Потому корейцев так нервирует, когда это море называют Японским. Ты постарайся больше не проболтаться. Потому что так можно сильно ранить чувства корейцев, в особенности же взрослого поколения.

Выслушав все аргументы, Ясмина зарекалась никогда больше не упоминать это в своем разговоре.

После того как Тэхо своими глазами увидел открытое море и то, как огромные киты перерезают пучину острыми плавниками, он на глазах стал меняться. Каждый день он говорил чуть больше, чем вчера. Он усердно работал над тем, чтобы произносить правильно все звуки. Говорил он в основном на корейском, но были моменты, когда он вступал в короткий диалог с Ясминой на русском. С лица его спали страх, недоверие и застенчивость. Теперь он стал все чаще играть во дворе с другими ребятами. Ясмину он упорно отказывался называть учительницей. Назвав ее однажды мамой, он уже больше не смог себя переломить. И несмотря на все уговоры господина Кана и его невесты, Тэхо продолжал стоять на своем. В конце концов Хан-Уль сдался и даже пришел к выводу, что в этом нет ничего дурного, а напротив, есть даже преимущество. Потому что рядом с Ясминой Тэхо вел себя не только как ученик, но и как настоящий мужчина, который никому не даст в обиду свою мать. А обижать ее было кому. Юни никак не могла смириться с тем, что Тэхо признал матерью другую женщину. И как бы она ни старалась скрыть свою ревность, ничего у нее не получалось. Сначала Юни устраивала Ясмине разнос по поводу еды. Ясмина покорно склоняла голову и все следующее утро проводила на кухне. Вскоре долгие и упорные попытки привели к тому, что еда Ясмины стала наконец отвечать всем требованиям корейской кухни. Юни стискивала зубы и в бессилии удалялась прочь. Перед Хан-Улем Юни никогда не закатывала скандал, но всякий раз, когда женщины оставались наедине, Юни унижала Ясмину за внешний вид, за ее походку. Упрекала ее в хитрости и даже пыталась уличить ее в воровстве. Случилось это тогда, когда однажды среди вещей Ясмины Юни увидела синий пиджак. Она сразу же узнала его.

— Откуда у тебя этот пиджак? — ткнула она прямо в нос Ясмины. — Как ты посмела его взять?

Ответа Юни даже не стала дожидаться. Она тут же ворвалась в гостиную, где преспокойно отдыхал Хан-Уль со своим сыном.

— Дорогой, посмотри на это! — плеснула она в ярости. — Знаешь, где я его нашла? Он был в комнате этой учительницы.

Хан-Уль посмотрел на пиджак, а потом на растерянное лицо Ясмины.

— Что же ты молчишь? — не унималась Юни. — Давай, скажи, откуда у тебя эта вещь? Зачем ты ее украла?

Хан-Уль выдержал паузу, ожидая оправданий со стороны Ясмины. Но тут вскочил Тэхо. Он заслонил собой Ясмину.

— Хватит орать! Что за бред собачий ты несешь?! — крикнул он в лицо расшумевшейся Юни.

Юни возмущенно заморгала. Хотя она не понимала конкретного значения этой фразы, но по интонации можно было понять, что это значит что-то очень обидное.

Ясмина тут же одернула Тэхо.

— Нельзя так разговаривать со старшими, — сказала она ему на русском.

Тэхо послушно умолк, и тогда только Ясмина заговорила:

— Господин Кан, я не воровала этот пиджак. Мне его дал один прохожий.

— Что ты несешь?! — вскричала Юни.

— Подожди, — остановил эти возгласы Хан-Уль. — Какой прохожий?

— Мне в тот день было очень плохо. Шел сильный дождь. Я не помню его лица. Было не до этого. Но я помню, что он помог мне подняться и укутал в этот пиджак.

— И что же? Зачем ты хранишь этот пиджак? Ты надеешься встретиться с этим мужчиной? Может быть, он тебе понравился?

Ясмина недоуменно подняла на него взор. Хан-Уль не выдержал этот искренне непонимающий взгляд. Поэтому поспешил отвернуться.

— Неважно, — брякнул он.

— Дорогой, что тут происходит? Ты ведь прекрасно знаешь… — начала было Юни.

— Давай закончим на этом, — приподнявшись с места, сказал Хан-Уль и, взяв Юни за локоть, вышел из гостиной.

— В чем дело? — шипела от ярости Юни. — Ты что, разыгрываешь спектакль? Ты ведь знаешь, что это твой пиджак. Она его у тебя украла и придумала всю эту историю. Она воровка. Почему ты ее защищаешь?

Хан-Уль с укоризной и разочарованием посмотрел на Юни.

— Ты что, рылась в ее вещах? — пристыженно проговорил он.

Юни тут же стихла.

— Не могу поверить, что ты это сделала.

После этих слов Хан-Уль вышел на улицу, оставив Юни глотать унижение и ненависть в одиночестве.

После этого случая Юни не стала больше повышать голос на Ясмину. Да и куда там?

Стоило ей хоть на тон повысить голос, как Тэхо вставал перед Ясминой с распростертыми руками и строго говорил ей на русском, чтобы та не смела орать на мать. В этом доме уже все выучили эту фразу и примерно догадывались, что она означает. Тогда Юни решила сменить тактику. Она стала задабривать Тэхо. Каждый день она давала ему список из десяти наименований и просила его выбрать себе подарок. В списке этом было все, что Тэхо обычно очень любил: самые дорогие краски, холсты, набор кубиков, железная дорога и все в таком же духе. Но Тэхо был неумолим. Он сворачивал этот список в тонкую трубочку и прятал ее в цилиндрической банке, где хранились деревянные ложки и лопатки. Потом Ясмине пришлось очень долго и последовательно отучать его от всех дурных привычек, которые сама же ему прививала неправильным поведением.

Малыш Тэхо рос и стал проявлять все больше уверенности и самостоятельности. Теперь он говорил так часто и так порой много, что едва хватало времени отвечать на все его вопросы. Вскоре сам объявил о своем решении учиться в школе со всеми детьми. Никто не стал ему возражать. Хотя по лицу Ясмины было заметно, что она немного опечалилась.

Через месяц Тэхо пошел в школу со всеми ребятами во второй класс. Юми теперь снова работала учительницей, Хеда перешла в старшие классы. Эта девица росла как на дрожжах. Казалось, совсем недавно была еще совсем девочкой и вдруг так расцвела. Постепенно угловатая фигура стала приобретать округлые формы. В лице исчезла мальчишеская шаловливость и появились первые признаки нежности. Теперь они с Ясминой стали говорить почти на равных. Хеда считала себя вполне зрелой, чтобы говорить с сестрой даже на самые взрослые темы. Нередко она делилась с сестрой о том или ином мальчишке в ее классе, который был в нее безумно влюблен. Ясмина давала сестренке щелчок по лбу и, смеясь, заявляла, что рано ей думать о мальчиках.

— А вот и нет, — возражала Хеда. — Ты ведь не хочешь, чтобы я тоже постарела раньше времени. У тебя, онни, когда-нибудь были парни? Ты когда-нибудь влюблялась?

В такие моменты Ясмина терялась. Однажды она не на шутку задумалась, почему у нее ни разу не было никаких чувств к парням. Она помнила лишь того баскетболиста Сашу, которого она использовала как средство для устранения соперницы. Помнила Егора из Молдавии, который был к ней очень добр. Но ни при одном воспоминании об этих парнях у нее не возникло какого-то жгучего чувства. Как-то раз она даже в страшном подозрении спросила Хеду:

— А может быть, я никогда не смогу полюбить?

Хеда фыркнула.

— Бред собачий. Ты просто никогда об этом не думала. У тебя ведь всегда мысли о чем-то глобальном. Ты ведь всегда мечтала о чем-то мировом. Какие тут могут быть парни?

Ясмина рассмеялась, однако отрицать этого не стала. Сейчас, когда ее жизнь стала налаживаться, когда чувство вины стало медленно угасать и уступать место радости и покою, а фантомные боли напрочь исчезли, она всерьез задумалась, почему за всю свою жизнь так и не узнала, что значит быть влюбленной.

Тэхо стал ходить в школу, объявил, что купаться он тоже будет сам. Поэтому в обязанности Ясмины входило лишь приготовление ужина, вечерние игры и помощь в домашнем задании. Хотя в последнем Тэхо даже не нуждался. Он ответственно выполнял все, что ему задавали, и беспрекословно решал даже самые трудные задачи. Но все равно он всегда просил Ясмину сидеть рядом с ним, пока он делает уроки. Мальчишка был так нежно привязан к ней, что не представлял себе ни одного дня в этом доме без своей мамы. Ясмина же старалась быть в меру строгой и справедливой. Она старалась не показывать того, как сильно она прикипела к Тэхо. Как будто все еще какой-то неведомый страх сидел внутри нее, не давая ей полностью раскрыться как матери. Но с другой стороны, она делала все, чтобы удержаться в этом доме: смиренно сносила унижения от Юни, покорно делала все, что ей приказывали, никогда не огрызалась, не оскорбляла в ответ. Не давала ни единого повода, чтобы ее могли в чем-либо уличить. Поэтому на плечи Ясмины еще легли и другие негласные обязанности: сопровождать по магазинам госпожу Пак Юни, относить ее вещи в химчистку, помогать ей в сортировке документов. Все эти задания давались Юни в первую половину дня, пока Тэхо был в школе. Ясмина носилась по жаре, под проливным дождем, во время крепких морозов, только чтобы угодить этой женщине. И куда только девались ее смелость и строптивость, которую Ясмина никогда не могла в себе усмирить. Когда я смотрю на эту девушку, я думаю о том, что вы, люди, порой заблуждаетесь, когда думаете, что вспыльчивый и гневный характер невозможно контролировать. Ведь когда гнев выказывать не выгодно, вы все же находите в себе где-то силы сдержаться. Значит, еще как можно держать все свои пороки в узде. Вот как, например, Ясмина. На все готова пойти и все готова стерпеть ради того, чтобы у нее не отняли самое дорогое, что у нее есть. Носится весь день как белка в колесе и все так безропотно выносит. По ночам, как только Тэхо запирался в спальне с Хан-Улем, Ясмина без сил падала на кровать и засыпала без памяти.

Случилось однажды осенью странное происшествие, после которого Ясмину чуть было все же не уволили. Это произошло в четверг. В тот день у Тэхо не было дополнительных занятий и Ясмина ждала его домой пораньше. Стрелки на часах безжалостно отмеряли каждую минуту. Ясмина с тревогой наблюдала за тем, как соседские дети возвращались домой, а Тэхо все не было. Ясмина быстро собралась и отправилась в школу. Там ей сказали, что Тэхо ушел вместе со всеми ребятами домой. Покрывшись холодной испариной, Ясмина бросилась искать Тэхо рядом со школой, потом рядом с домом. Пробило девять вечера. Как только господин Кан узнал, что Тэхо пропал, он в ярости накинулся на Ясмину, грозя ее уволить и даже посадить в тюрьму, если с его сыном что-то случилось. И только он дал распоряжение охранникам отправляться на поиски, как в воротах появился Тэхо. Волосы его были влажными от дождя, руки и обувь вымазаны в липкой грязи. Вся одежда покрылась коричневыми пятнами. Но зато рот был до ушей. Забыв обо всем на свете, Ясмина кинулась к нему и в сердцах начала его бранить.

— Где ты был? Ты хоть знаешь, как я волновалась? Ты посмотри, на что похожа твоя одежда. Как ты мог так поступить с мамой? Я с тобой два дня не буду разговаривать. Ты этого хочешь?

С лица Тэхо тут же сползла довольная улыбка.

— Я хотел… — неуверенно заговорил он.

— Скорее заходи в дом, — не желая ничего слышать, ругалась Ясмина. — Ты весь чумазый. Тебе очень достанется, когда я узнаю, где ты был все это время.

— Я подумал, что…

— Ничего не хочу слышать. Ты не найдешь себе оправданий. Быстро иди в душ.

Ясмина была так расстроена, что даже не заметила, с какой укоризной следит за ней Юни и какое недоумение было на лице господина Кана, когда она, бранясь, провела сына мимо него прямиком в ванную комнату. Когда Тэхо заперся в ванной, Ясмина наконец поняла, что находится не одна. Она обернулась и встретилась с неприятным взором господина Кана. Но он не успел и слова произнести, как Юни с ехидством заговорила:

— Не много ли ты на себя берешь? Дорогой, еще немного, и она нас выставит за дверь.

Ясмина стыдливо опустила глаза и в глубоком поклоне принесла свои извинения. Господин Кан лишь сухо добавил, чтобы Тэхо искупался и поужинал, а затем спустился в гостиную. Ему нужно строго поговорить с сыном.

Ясмина откланялась, подняла с пола грязный портфель Тэхо и уже хотела было удалиться, как вдруг из открытого кармашка выкатились красные вытянутые корнеплоды. Все присутствующие сконфуженно посмотрели на пол. Без сомнений, это была редиска. Обычная красная кормовая редиска, которую взращивают на полях для домашнего скота. Больше трех десятков крупной редиски заполонили пол.

— Это еще что такое? — спросил Хан-Уль.

Ясмина растерялась. Она не знала, что и ответить. Никто из присутствующих не мог понять, что произошло. Где Тэхо достал столько редиски? Хан-Уль не стал дожидаться, когда его сын поест. Он тут же отправил Ясмину за Тэхо, сказав, что ему срочно нужно узнать, что случилось и откуда эта редиска. Неприятное подозрение в воровстве легло на плечи провинившегося мальчика. Ясмина поторопила Тэхо, и малыш вошел в гостиную в белом банном халате, растерянно мигая глазами.

— Папа тебя хочет видеть прямо сейчас, — сказала Ясмина.

Они спустились, и Тэхо встал на середину ковра, как нашкодивший ученик.

— Тэхо, — строго обратился к нему Хан-Уль. — Только не вздумай сейчас меня обманывать. Скажи, где ты был. И почему у тебя в сумке столько редиски?

Тэхо опустил голову и снова быстро заморгал. Он так делал, для того чтобы удержать слезы, но в этот раз ничего не получилось. Частые капли покатились по его лицу и упали на ковер, и он заговорил самым искренним голосом, на какой только способен восьмилетний мальчуган.

— Мой друг Тэу сказал, что рядом с его домом есть одно поле и там растет куча редиски, которая уже все равно никому не нужна. Мама все время покупает редиску для кимчи, и я подумал… Подумал, что если я соберу побольше, то она обрадуется.

От этих слов у меня поперек горла встал тяжелый ком. И как бы я ни пытался его сглотнуть, ничего не вышло. Ясмина, Хан-Уль и Юни растерянно переглянулись. Теперь они стояли теперь перед Тэхо как провинившиеся школьники. Господин Кан сделал несколько попыток что-то сказать, но вместо этого вышли какие-то несвязные и нелепые звуки. Ситуацию спасла Ясмина. Сдерживая слезы, она попросила господина Кана отпустить сына ужинать. Хан-Уль жестом отпустил их.

Когда они вышли на кухню, Ясмина бросила на мальчишку виноватый взор.

— Ты хотел сделать маме приятно? — смущенно выговорила она.

— Да.

— Ты ведь мог бы нарвать мне цветы, как все дети.

— Но ты ведь не такая мама, как у всех. Я не видел, чтобы ты любила цветы. Зато ты постоянно хочешь купить овощи подешевле. Ты даже ругаешься с тетками на рынке, если они тебе не хотят уступить цену.

Ясмина усадила его за стол и, незаметно смахнув слезу с щеки, сказала:

— Мама очень любит цветы, просто ей их никто не дарил. Но больше всего мама любит своего сына. Поэтому больше так не делай. Ты знаешь, как сильно я переживала? У мамы чуть сердце не остановилось. Поэтому ты приходи вовремя, и маме это будет очень приятно. Много ешь, сынок. Мама пока помоет редиску.

Тэхо кивнул в своей привычной манере. Только в корейском языке как можно реже используются личные местоимения. Вместо этого люди говорят о себе как о третьем лице, и получается довольно скромно и ласково.

Ясмина встала к нему спиной, и брызги летели во все стороны. Слезы по капле спадали с ее лица. Видно было, как она внутри себя борется. Я даже догадался с чем. В конце концов, она не вынесла, повернулась и попросила у Тэхо прощения за то, что накричала на него. Учитывая то, как сложно Ясмине даются такие слова, я счел это чуть ли не подвигом.

Редиска эта не была пригодна к еде, но Ясмина не осмелилась ее выбросить. И хотя это вне всяких кулинарных правил, поздним вечером того же дня она все же смешала ее с обычной редиской и замариновала.

После ужина Тэхо поднялся в свою спальню, и я последовал за ним.

Я часто оставался в спальне этого мальчика и наблюдал за трогательными отношениями между сыном и отцом. Тэхо уже к тому времени исполнилось восемь лет, и, хотя он уже считал себя взрослым, все же он каждую ночь мирно сидел на постели и ждал отца. Хан-Уль вошел, по своему обыкновению прилег рядом и открыл книгу со сборником сказок. Он старался не смотреть в глаза сыну, так как его все еще грыз стыд за происшедшее. Но Тэхо и думать забыл об этом. Вместо этого он привстал и внимательно посмотрел на отца.

— Папа, мне нужно с тобой серьезно поговорить, — сказал Тэхо, вынимая книгу из рук Хан-Уля.

— Я тебя внимательно слушаю, сын. — Хан-Уль присел на кровати. — Что такое?

— Я думаю, что семья — это когда есть папа, мама и дети. А у нас что за семья? Папа, мама, я и тетя Юни. Разве такая семья бывает? Это какая-то неправильная семья. Давай уже нормально жить. Ты, мама и я.

На губах Хан-Уля чуть заметно промелькнула улыбка.

— Сынок, все не так просто. Ты уже взрослый и должен понимать, что тетя Юни — моя женщина. Папа с ней уже очень давно, и она во всем его поддерживает. А мама — совсем чужой мне человек. Папа и мама не могут любить друг друга. Так уж получилось в нашей семье.

Тэхо задумчиво всматривался в папины руки и снова заговорил:

— Папа любит меня, и мама любит меня. Значит, вы можете и друг друга любить. Потому что любовь — это когда два разных человека любят одно и то же, смотрят в одну сторону и идут по одной дороге. Разве не так?

— Эй, где ты набрался всего этого? Тебе рано еще о таком рассуждать.

— Совсем не рано. Ты ведь не любишь тетю Юни. Я знаю, что ты ни одну женщину не любил.

— Сын, все не так легко, как ты думаешь. Иногда не обязательно любить друг друга, чтобы жить вместе. Во взрослой жизни люди часто ищут взаимопонимание. Ты это поймешь, когда вырастешь.

— Ты так говоришь, потому что никогда не любил женщину.

— А ты так говоришь, как будто ты знаешь, что значит любить.

— Конечно, знаю. Скажу тебе как мужчина мужчине, только это должно быть в секрете. Мне нравится Хеда-нуна (нуна — старшая сестра для мальчика). Она мне уже давно нравилась. Просто мы с ней об этом никогда не говорили. Так как ей рано еще об этом думать. Но когда мы чуть подрастем, я обязательно женюсь на ней.

— Хеда-нуна старше тебя, разве тебя это не смущает?

— Нет. Мне нравятся взрослые и умные девушки. Хеда умная, она ни на кого не похожа.

— Что ж, твоему папе тоже нравятся умные женщины.

— Но мама — очень умная женщина. Когда никто не видит, она читает книгу о рыбах. Она уже выучила всю энциклопедию. Как-то раз она сказала мне, что, когда я чуть вырасту, она пойдет учиться в университет и станет, как наш дедушка, профессором. Ты просто не знаешь. Она все время готовит еду и делает какие-то другие дела, потому что ей никто не дает заниматься тем, что ей нравится. Она на самом деле знаешь какая умная.

— Я не сомневаюсь в этом, сын. Но все же этого мало, чтобы мне быть с мамой.

— А что же еще нужно?

— Нужно, чтобы и мама любила папу. А мама, кажется, кроме тебя, никого не любит.

На том они и согласились. Тэхо только тяжело вздохнул, совсем как взрослый, и на этом их диалог о женщинах прекратился. А жаль, мне было очень интересно послушать их еще. Раньше я не задумывался об этом, а сейчас мне даже интересно, каково это — влюбиться в девушку. Если бы я родился, то был бы, наверное, бабником. Я бы влюблялся и влюблялся, и каждый раз искренне и по-настоящему. Все-таки как порой досадно понимать, что тебя лишили таких простых радостей. Я стараюсь об этом не думать, но иногда так хочется крикнуть Ясмине в самое ухо, что у меня была жизнь, у меня было на это право. Но, конечно, я этого не сделаю. Ясмине и без того пришлось несладко. Она и по сей день пытается загладить свою вину.

На следующее утро господин Кан спустился на кухню до того, как Юни проснулась. Ясмина уже хлопотала вовсю в своем клетчатом переднике. Не знаю, что нашло на Хан-Уля в то утро. Можно подумать, он всерьез задумался над словами сына. Пока Ясмина, ни о чем не подозревая, помешивала палочками в глубокой сковороде проросший горох, Хан-Уль внимательно рассмотрел ее фигуру. Тонкая, высокая, пепельно-белые волосы, туго сплетенные в толстую косу, спадали почти до колен. Еще совсем юная, гибкая и грациозная Ясмина впервые, может быть, вызвала в нем странное волнение.

Ощутив на себе чей-то пристальный взор, Ясмина обернулась, и Хан-Уль тут же отвернулся.

— Доброе утро, — сказал он.

Ясмина ответила поклоном.

— Вы во сколько встаете? — спросил он, сладко потягиваясь.

— В пять утра. Хотите кофе или чай?

Хан-Уль уселся за высокий стол.

— Если вам не сложно, то сделайте, пожалуйста, кофе.

Ясмина отложила в сторону сковороду, вытерла руки об бумажное полотенце и принялась за кофе.

— Вам нравится здесь? — осторожно спросил Хан-Уль.

Ясмина настороженно посмотрела на него. В кои-то веки он сказал ей столько слов подряд просто так.

— Да, — ответила она.

— Но вы ведь не будете все время работать на кухне. Наверняка у такой амбициозной девушки есть свои мечты и цели.

— Как и у всех.

— А какие они у вас?

Ясмина решительно обернулась.

— Скажите честно, что случилось? Хотите меня уволить и не знаете, как это сделать вежливо?

— Что с вами такое? Я и не думаю вас увольнять. Мне и сын этого не позволит. Мне просто стало интересно, кем вы себя видите в будущем.

Плечи Ясмины чуть обмякли.

— Есть у меня мечта, но я не знаю пока, как ее начать осуществлять.

— Присаживайтесь. Отдохните немного и расскажите о своей мечте.

Ясмина, пораздумав секунду-другую, приняла его предложение.

— Я не думаю, что у меня это может получиться, — сказала Ясмина. — Но ведь за мечту никто не будет осуждать.

— И кем же вы себя видите?

— Будете смеяться.

— Обещаю, что не сильно.

Ясмина скромно опустила глаза.

— Я хочу изучать рыб. Хочу стать ихтиопатологом. Я никогда не знала, что подводный мир настолько прекрасен. Понимаете, раньше я ничем и никем не любовалась и не восхищалась. У меня была лишь одна честолюбивая цель — стать всемирно известной гимнасткой. Хотелось славы и признания. Кроме спорта, у меня не было других интересов. Я была так зациклена на себе и своей цели, что упустила все главное.

— И что же?

Ясмина с сомнением покосилась на Хан-Уля.

— Неужели вам это интересно?

— Можете не сомневаться.

— А мне, признаться, всегда хотелось об этом поговорить.

— Я в вашем распоряжении.

Одарив его чистой улыбкой, Ясмина мечтательно подняла глаза.

— Я раньше думала, что люди делятся на слабых и сильных, на красивых и уродливых. Вот я всегда думала, что я сильная и красивая. И из-за своей гордыни я даже не замечала, что рядом со мной живут не менее прекрасные люди. Например, мой отец. Я думала, что он обычный слабый человек, который сломался из-за того, что от него ушла жена. А он, оказывается, был глазным гением. Он стольких людей спас. Его любовь и вера сделали меня сильной и уверенной. Я ведь даже ни на минуту не сомневалась в своих способностях. Я всегда знала, что я лучшая и у меня все получится. А потом, когда он умер, я вдруг поняла, что из-за своего эгоизма я даже не знала, каким он был. Что он любил? Чем интересовался? Почему ему было так плохо? Как он справлялся со своей болью и одиночеством? Кем он видел меня в будущем? С его смертью я поняла, что на самом деле очень слабая и никчемная. Моя мама и сестренка пытаются меня поддержать, но я уже не смогу стать такой же сильной и уверенной, как раньше. Сейчас, когда я об этом вспоминаю, мне кажется, что вся моя жизнь была какой-то гонкой, в которой я не замечала самых главных вещей. А сейчас… Сейчас я стала замечать, что мир чудесен во всех своих проявлениях. Что я не одна на этой планете. Существует множество диковинных существ, живущих в морских глубинах, например. А ведь каждая рыбка, имеющая всего несколько извилин, на подсознательном уровне живет так, чтобы не причинять вред своим сородичам. Оберегает свое потомство, очищает водную среду. Разве это не чудесный мир? Я бы хотела погрузиться во все это. Изучать каждый гидробионт и учиться у них видеть красоту в мелочах.

Ясмина мечтательно улыбнулась и как будто снова пришла в себя.

— Ой, я вас не утомила?

— Нисколько.

— Спасибо. Вы очень вежливы.

— Это вовсе не из вежливости. Послушайте, что я вам расскажу. Помните тот день, когда я пообещал вам еще триста тысяч подписей, для того чтобы добиться свободы китам? В тот день я отправился в океанариум, чтобы поговорить с директором Хваном. Разговор был очень сложным, но не в этом суть. Ведь в конце концов мы смогли договориться. А вот когда я от него вышел, я направился посмотреть на этих китов. Проходя мимо огромной панорамы, я увидел нечто потрясающее. На огромном экране показывали красочную движущуюся картину. В яркой подводной синеве среди рыб и анемонов плавала неописуемой красоты русалка. Тонкая, белая, почти невесомая. Волосы как расплавленный молочный жемчуг. Меня поразило то, что, оказывается, в моем доме живет настоящая королева морских глубин. Я даже представить себе не мог, что вы можете быть совсем другой. Признаться, я тогда был сражен как мужчина. В воде вы выглядите совсем иначе. Я просто уверен в том, что ваша мечта и есть ваше настоящее призвание.

Ясмина вдруг нервно затеребила кухонное полотенце и поспешила подняться с места. Она покраснела, и Хан-Уль это заметил. Он тоже поднялся со стула и, обойдя стол, приблизился к ней.

— Можно подумать, что вы впервые слышите о том, что очень красивы, — сказал он.

Ясмина попыталась взять себя в руки.

— Я ведь рассказала вам все это не для того, чтобы вы меня осыпали комплиментами, жалели или поддержали. Мне просто хотелось выговориться.

— Я вас не жалею.

Хан-Уль так низко склонился над ее лицом, что еще немного, и его губы коснулись бы ее щеки.

— Я ведь знаю, что вы не из робкого десятка. Но даже эта ваша показная кротость так сильно меня волнует…

Ясмина отпрянула от него. Хан-Уль горько усмехнулся.

— И как я это только терплю? — сказал он. — Ни одна женщина так не отвергала меня, как вы.

— Для вас это ведь просто игра. Добьетесь меня и бросите, — смело заявила Ясмина и принялась снова нарезать сладкий перец.

— Откуда такая уверенность в моей испорченности?

Ясмина больше не стала ничего отвечать. Она так резво управлялась огромным кухонным ножом, что Хан-Улю с болезненной гримасой пришлось отступить от нее. Диалог на этом закончился.

Да и к тому же в это время вошла Юни.

— Что тут такое? — спросила она, делая вид, что ей все равно.

— Просто утренняя беседа, — ответил Хан-Уль.

Ясмина принялась мыть сладкую картошку. Разговор был окончательно прерван.

Вечером того же дня Ясмина позвонила Юми.

— Мама, я хотела у тебя кое-что спросить, — неуверенно начала Ясмина.

— Пересолила что-то?

— Нет. Как бы тебе это сказать… Я вот тут подумала… Понимаешь, я в детстве точно знала, кем я хочу стать. А сейчас я не знаю. Мне уже за двадцать, а у меня, кроме школы, больше нет никакого образования. Может это, конечно, неважно, но я не знаю, что будет со мной через лет пять. И мне вдруг стало от этого страшно. Может, об этом глупо сейчас думать?

— Вовсе нет. Я тоже думала об этом. Учиться никогда не поздно.

— Тогда как же мне быть?

— Тебе нужно подумать, что для тебя особенно важно. К чему ты неравнодушна. Посиди, подумай. Твое призвание тебе обязательно откроется.

— А как мне узнать свое призвание?

— Подумай над тем, чем тебе нравится заниматься. То, что приносит тебе радость, увлекает тебя настолько, что время летит незаметно. И как бы романтично это ни звучало, но любые твои способности даны тебе для того, чтобы ты могла принести пользу окружающим. Настоящее призвание не диктуется эгоистичными целями и желаниями. Твой папа был врачом от Бога, потому что он любил глаза и все, что с ними связано. Он говорил, что для него час в операционной пролетал как пять минут. Видела бы ты, с каким воодушевлением он рассказывал обо всех глазных болезнях, о том, как он аккуратно наложил внутренние швы. Папа твой был счастлив, потому что выбрал свой путь.

Внимательно выслушав Юми, Ясмина поблагодарила и снова принялась за чистку имбиря. Дома никого не было. Только Ясмина и я, если, конечно, меня можно брать в расчет. Раздался звонок, и Ясмина услышала, как охранник допросил незваного гостя. После чего Ясмине доложили, что к ней пришли и просят выйти. Ясмина удивилась, но медлить не стала. На пороге стоял Егор. Я сам, признаться, совсем не ждал его.

— Привет, — поздоровался он.

Наконец я снова слышу полноценную русскую речь.

— Привет. Что ты тут делаешь?

— Ты, как всегда, сама вежливость. Знаешь, как долго я тебя искал?

— Зачем?

— Может быть, пройдемся вместе?

Ясмина сжала подол передника, посмотрела по сторонам и наконец решилась:

— Хорошо. Мне нужно на рынок за тыквой. Можешь меня туда сопроводить.

Егор наигранно вздохнул.

— Ее величество королева за тыквой?

— Заткнись.

— Грубиянка.

Через полчаса они уже ходили вдоль овощных рядов. Ясмина не особо торопилась с выбором тыквы. Мне на миг показалось, что Ясмина была рада его увидеть, хотя она всячески старалась это завуалировать.

— Так что ты хотел мне сказать? — спросила она, когда они приблизились к одному из прилавков.

— Давай, как ты любишь, сразу же перейдем к делу. Я пришел тебе предложить работу.

— Снова быть русалкой?

— Не совсем. Сначала послушай меня от начала до конца. После того как ты устроила бунт из-за китов, люди стали более внимательны к рыбам и ко всем остальным жителям океанариума. У нас открылись новые карантинные отделения, и теперь все рыбки под тщательным надзором специалистов. Там не хватает помощников, и тогда я подумал о тебе. Работа несложная, но тебе могло бы понравиться.

— И что я должна там делать?

— Ухаживать за больными рыбами, наблюдать за состоянием вновь прибывших, собирать анализы и все такое.

— А как же господин Хван?

— А что с ним?

— Думаешь, он позволит мне там работать?

— После того что случилось, ему пришлось уехать, так что он не будет тебе мешать. Сейчас на его месте временный руководитель.

— Но сейчас я не могу. У меня пока есть работа, которую я не могу бросить по личным причинам.

— Я знаю. Хан-Соль мне все рассказала.

— Хан-Соль? Вы теперь с ней вместе?

Егор пожал плечами, поморщился, почесал нос и наконец еле выдавил из себя:

— Не то чтобы… Она милая девушка, но с ума не сводит.

— А тебя что, обязательно нужно свести с ума?

— Ну хотя бы для начала.

— Ты, наверное, разбил ей сердце.

— Не думаю. Хан-Соль влюбилась не в меня, а свои фантазии обо мне. Потому что когда мы стали больше общаться, она поняла, что я не соответствую ее представлениям. Но ты не отходи от темы. Значит, ты не хочешь бросить свою скучную работу и перейти к нам?

— Я должна подумать.

— Хорошо. Тогда позвони, когда решишься. У тебя ведь еще остался мой номер?

Ясмина подала ему ладонь и обещала дать ответ в ближайшие две недели. Когда она вошла в дом, в гостиной ее уже ожидала Юни. Она раскинулась на диване, закинув ноги на пуф.

— Приводишь уже сюда своих друзей? — цинично произнесла Юни.

— Это бывший коллега. Он приходил по делу, — стараясь говорить как можно более кротко, произнесла Ясмина.

— А что, разве нельзя было договориться с ним о встрече в каком-нибудь другом месте?

Ясмина промолчала в ответ.

— Почему ты думаешь, что тебе такое сойдет с рук? Я давно заметила, что ты ведешь себя как полноценная хозяйка. Если Тэхо к тебе привязан, это еще не значит, что ты можешь вести себя здесь так, как тебе вздумается. Если так подумать, ты нам тут больше не нужна. Тэхо ходит в школу, а готовить еду может любая другая прислуга.

Ясмина побледнела и поспешно заговорила;

— Я уже сказала, чтобы он сюда больше не приходил.

Юни презрительно отвернулась, что могло значить только одно: Ясмина может быть свободной.

Вечером того же дня Хан-Уль узнал, что к Ясмине приходил ее любовник. Хан-Уль был вне себя от ярости.

— Как вы могли привести его сюда? Кто он такой? — вопил он, плохо скрывая ревность.

— Это мой коллега. Мы всего лишь работали вместе, — оправдывалась Ясмина.

— Что он хотел?

Ясмина не решалась ответить.

— Говорите быстро. Что он хотел? Вы дадите мне ответ или нет? Быстро отвечайте, а то я вас тут же уволю!

— Он предложил мне работать в океанариуме, — поспешно выпалила Ясмина.

— Что? Какая наглость! Он наверняка хочет, чтобы вы работали рядом с ним. Так? Ведь он влюблен в вас?

— Нет, — спокойно ответила Ясмина. — Егор — мой друг и только.

— Я вам не верю! Вы что же, решили уволиться? Вам там больше будут платить? Или условия лучше? Сколько вам нужно денег?

В неуправляемом гневе Хан-Уль достал портмоне и бросил на стол пачку новых купюр.

— Сколько вам еще надо?

Ясмина посмотрела на деньги, которые сейчас так сильно ее унижали, и, подняв на него полные от слез глаза, прошипела на русском:

— Да пошел ты, придурок.

Он ринулся догонять ее, но тут же напоролся на Юни. Она неумолимо настаивала на том, чтобы Ясмину выставили за дверь, так как она позорит приличный дом. Но Хан-Уль был теперь просто непреклонен.

— Тэхо не позволит этого сделать! Разве ты не видишь, что ему без нее будет плохо! — разорался он на весь дом.

Юни еще немного покапала ему на мозги, но потом все же взяла себя в руки и замолчала. Но такой зловещий огонек промелькнул в ее глазах, что у меня мороз побежал по спине.

С того дня все и началось. Если раньше мне казалось, что жизнь Ясмины складывается непросто в этом доме, то теперь я понял, что глубоко ошибался. Оказывается, до этого дня все было более или менее хорошо.