Предновогоднее

Я осторожно, чтобы не разбудить тявку напротив, закрываю дверь на два замка. Если я еду более чем на 4 часа, то верхний и нижний. Если менее, то достаточно и нижнего на два оборота.

Слизываю пенку от молока над губой. Улыбаюсь. Прыжками спускаюсь по лестнице. Эхо разносит трам-пати-пути-пути.

Спотыкаюсь на предпоследней ступени, едва не падаю на стоящие детские коляски, но удерживаю себя от падения. Вот бы я сейчас нашумел. Ти-хо!
 
Игрушки, разносчики пыли и насекомых небрежно лежат на окне. Три типа медведей: милота, морячок и с оторванным ухом, уточки для купания и единорог без рога.

Дверь в подъезд не закрывается. Да что говорить, еле открываю. Намело.

Ух ты! Снежно, нечищенно. Под ногами каша, выше паутина снега. Сигнализация воспринимается как салют.

- Сколько будет 15 умножить на 24? – спрашивает мальчик в дутышах лет 10, идущий с бабушкой. Та извиняется:

- Он у нас любознательный.

- Много, - решительно говорю я.

- А вот и нет. Будет 360.

На остановке стоит девушка с торчащей из пакета шваброй. Едет на работу. Кто работает, а у меня две недели тишины. Не думал я, что тишина такая реалистичная получится. 

Дело в том, что у меня в доме обрыв связи. В Новый год остался без интернета. Мастер придет только второго. Я счастлив. Поэтому причин сидеть дома стало еще меньше. Вчера нашел причину устроить стирку. Позавчера обед.

Когда живешь один, главное найти причину остаться дома. В праздники это все труднее сделать.

Поэтому выхожу в город, чтобы… да, да, для города тоже нужно найти причину.

Зачем ты туда вышел? Просто побродить. Решить задачу. Сколько будет… Нет и нет.

У меня есть НАСТОЯЩАЯ причина!

О ней позже. Примета, знаете ли, чтобы все получилось. Никогда не говорю соседу, куда я направляюсь. По делам, или привру малость. Чтобы у него не рождалось, а чего это он. Это знаете ли, мешает.

«Я думала вы уехали, а вы все стоите!» - говорит пожилая пожилому. Это фраза идеальна для Нового года. Здесь надежда, спокойствие, верность. Новогодняя суета она же такая предсказуемая. Как старый фильм, елка, мандарины, оливье, брют…

В автобусе новый год продолжал набирать обороты: мужчина «я не выспался» с идеально причесанным йорком в розовой вязаной шапочке с бантиком. Напротив парень-кудряш с лекциями по сопромату: открытая тетрадь в 36 листов, читает как увлекательный детектив.

Пока внутри автобуса протекала вынужденная жизнь, нас решил обогнать камаз, но наш неуступчивый водитель настойчиво держал занятый участок пути. Не знаю, как это у него получилось, но большегруз вырвался вперед, и водитель заметно ускорился, и решить устроить ралли?

Конечно, самое время: на дороге снег в палец толщиной и пурга только начинается.
Одумались, после первого поворота. Когда автобус заохал, зашикал, народ обратился к водителю на простом русском.

- Ты что обубел?

Правда. Обубевший на всю голову.

Только вчера друг меня спросил про дела, которые хотел бы я успеть сделать до нового года. Я ему про то, что хочу успеть поставить задачи. Хотя бы задачи. Правильные, отбросить все лишнее. А про успеть, это он конечно не по адресу. 

Возможно, водителю не хватает победы. Дело до нового года: обогнать, победить, унизить. Что?  Задача? Цели? Цели, задачи.

Парень с лекциями уснул, тетрадь упала. А что если парень читал свои тщательно продуманные, не за одну ночь, с бессонницами, цели-задачи, пережевывая самые самые. А обложка это так… чтобы никому… столько любопытных, мечтающих заглянуть. Не станет же тетрадь называться цели Николая Миронова.  Или задачи Тимофея Скворцова.

- Бабуль, помочь? – кричу я.

Круглая обмотанная, глазки узкие…  У нее три сумки, одна другой тяжелее.

- Мне бы до такси.

Вызываем. Сосенки-2? Да тут рядом. Загружаем. Там встретят? Два сына. Что же они в аэропорту не встретили? Счастливо.   

На Ольховой трактор въехал в столб. Уснул? Парень щекастый с кроличьими зубами. Со столба посыпался снег. Напугал народ. Обубел ваще.

Снегокосильщик, как землепашец с плугом не щадя никого ехал вперед и напевал что-то на своем. Про любовь, наверное. Мне послышалась мелодия «Аэроплан» Леонтьева.

Наивно это и смешно, но так легко моим плечам…

На эскалаторе девушка уронила монетки. Не одну-две, а целую горсть.  Они запрыгали со звоном вниз. Празднично, как будто все было согласовано: и эскалатор шел с нужной скоростью, и монетки не просто падали, а виртуозно, как цирковые гимнасты достигли самого низа полотна.

Вхожу в вагон.

Не вагон метро, а музей восковых фигур. Понимаю, вас, женщины вы должны быть умопомрачительными, но это же другое, не кукольно-андроидная внешность с отсутствующим взглядом… вот мужики бородаты, помяты, с любящим взглядом  … норма. 

А тут смотришь на женщину, и ничего не возникает. Фантазии на нуле. Это вообще нормально? Я не про всех, конечно, но когда видишь приятные пропорции, отзывается, только фэйс все портит. И оболочка.   

Впервые вижу фиолетовую шубу в комплекте с шапкой до пояса и пампоном. Малиновая шуба… да!

Каноны красоты, каноны моды…

На Новый год можно все. Карнавал повсюду…

На экране инфа про ионизированный воздух на Кавказе. А потом сразу же поздравления ветеранов войны, родившихся в 1925.

Для них это 100 день рождения! Или 101-й? Все равно ух ты!

И конечно, вот он РЕДКОСТЬ…. человек в костюме. Аккуратно стоящий, как на цыпочках, вокруг него свободно. Не смотря на то, что сейчас время когда границы между людьми сокращаются…

Кого то вырвало… что ж, праздник…

Кропоткинская. Дети спешат на елку. Много детей спешат на елку. Снег идет. Снежинки иллюминации украшают или уродуют (вопрос) столбы.

На Волхонке на повороте на Ленивку рабочие восточных кровей, задрав головы, кричат кому-то наверху. Видимо, рабочие планируют сбрасывать снег, но непонятно, кому этот эмоциональный посыл: то ли прохожим, чтобы они быстрее проходили, или друг другу. Непонимание. Вавилонская башня.

Заметает. Мороз.

У библиотеки Ленина курит мой знакомый гардеробщик дцпшник Игорь. Игорь, вы тигр. Так про него говорит один книжник.

- Как вы? – спрашиваю.

- Новогодничаю, нароботничаю.  А вы как ? Зачем здесь? В библиотеку?

- Нет, я по другой причине.

И рассказываю ему.

Он прямо раскивался.

- Да, это серьезно.

Конечно, серьезно. Нет ничего серьезнее вопроса ребенка.

Теперь про причину.

- А, правда, солдаты у вечного огня, зимой на своем посту совсем не дрожат? – спросил меня сын.

- Нет, они же солдаты. Им не полагается. 

- Но они же не двигаются от слова совсем. И холодно. Вот сегодня мороз. И они же
люди. Не верю, что они совсем не двигаются. Лето понятно, летом я видел.

Аргумент! И вот я здесь, чтобы узнать об этом. Сынишка приболел. Как всегда решил снег поесть. Редкий московский. Он думает, что если снег редко идет, то он какой-то особенный выпадает.

Вот я на месте. Смена караула не скоро. Солдаты замерли, рабочие как-то бестактно сыпали антискользящую химию, убирали снег, что-то лапотали на своем. 

- Не скажите, когда смена? – спрашивает меня женщина без шапки. Не кукла, не андроид, обычная куртка, немного косметики, лет под 50. 

- Я уже 7 минут стою. Сейчас 10.20.

- Значит до 11 можно погулять.

Я подошел к заснеженной скамейке, достал из рюкзака термос, налил чай, поставил в снег охладиться.

Пью быстро остывший лимонный чай и смотрю на делающих селфи возле вечного огня, пробегающих детей. Снег сегодня ушел в отрыв.

В Александровском саду гоняют трактора. Через башню Кутафью народная дружина пропускает на елку. Возле туалета уборщики смотрят на вновь входящего так настороженно и презрительно, что хочется сходить в ближайшие кусты.

На Красной площади ГУМ каток с музыкой. Не для детей. «Напилася я пьяно, не дойду я до дома» поют динамики.

Очередь в исторический музей и каток. Висят шкуры соболей, горностаев, слышатся ароматы пончиков и леденцов. Праздник.

Время позволяет. Двигаюсь дальше.

Иду по Никольской, слева старая башня со шпилем, где Иван Федоров напечатал первую книгу, справа жилой комплекс Николь с уважением к старине.

Много огней, игрушек, снега. Винегрет. Я сам часть (ингредиент) этого салата, замешанный, перемешанный, смешанный.

Оля, добрая моя подруга из Астрахани, присылает мне стих про сегодняшнюю погоду. «Снежная книга». Она любит зиму, но когда зима показывает на что она способна, прячется. 

Возвращаюсь в начало Александровского сада. Та же женщина без шапки.

- Еще минута, - зачем-то шепчет она. - Начинается.

- А им не холодно? – спрашиваю я.

- У них такие шубы.

- Шинели.

- Да. И эти домики.

- Укрытия.

- Тем более их мама точно из дома без кальсон не выпустила.

- Разве такие мам слушают?

- Да, такие нет, - вздохнула она.

Потом была смена. Солдаты Президентского полка повторили ритуал, который не менялся за последние 25 лет.

Это всегда впечатляет. Здесь и красота, и гордость и уважение. И пусть сегодня праздник. И пусть все мужчины малость не собраны, и только редкие кадры отутюженные как с обложки сошедшие. Здесь все четко, продуманное до мельчайших деталей. И конечно никакой дрожи. 

Солдаты сейчас зайдут в укрытие, где чай и пирожки. Как жаль, что мы не видим, как они согреваются, делятся своими впечатлениями о том, каково это стоять возле вечного огня в мороз и ни дрогнуть ни мускулом ни веной.   

А теперь я еду к сыну чтобы рассказать ему об этом. И не только за этим. Потому что до нового года помимо задач нужно еще сказать нужные слова.

Дорогой мой сын! Я люблю тебя. Очень тебя люблю!

Все что я вижу, я делаю для тебя.

Я смотрю на этот город и понимаю, что я его люблю, потому что я его люблю с тобой.   

Как же много нового я узнаю про город через вопросы моего сына.