3. отрывок из повести мудариса мусифуллина последн

№ 3. ОТРЫВОК ИЗ ПОВЕСТИ МУДАРИСА МУСИФУЛЛИНА "ПОСЛЕДНЯЯ ВЕРСТА".
ПЕРЕВОД С БАШКИРСКОГО ЗАМИРЫ МИРОНОВОЙ.

 – После нашего ухода, 11 апреля, узники Бухенвальда подняли восстание и завоевали свободу. Коварные планы фашистов провалились — они должны были уничтожить лагерь и узников к 17:00, но немецкие антифашисты предупредили Центральный комитет об этом, и восстание начали раньше — в 15:15…
Закир тяжело вздохнул и ненадолго замолчал.
 — Вот так закончились долгие годы плена в лапах фашистов… Потом — СМЕРШ, НКВД, специальные фильтрационные лагеря под их началом. Этот случай был как из огня да в полымя. Донимающие душу, надоедливые, мучительные, изводящие вопросы. Хорошо хоть, я был рядовым — меня быстро отпустили. Будь я офицером, ты бы до сих пор не увидела меня — а я тебя, гнил бы где-нибудь в застенках.
 — Рассказывай, рассказывай, — прошептала Мунира, лёжа на боку. А голову положила на колени мужа. — Я слушаю.
Закир налил водки и выпил.
— У коменданта был отвратительный заместитель — Рудольф Оскнер, с неприятным бесчувственным лицом, словно дотронешься и просочиться кровь из шрама – дьявол из дьяволов. Негодяй! Этот несчастный всегда выходил за рамки человечности, держал в страхе всех своей жестокостью и звериной сущностью. Физические пытки, издевательства, способные лишить человека рассудка, — должно быть, вызывали в его душе, где поселился дьявол, неиссякаемое наслаждение, понимаешь? Если он входил во вкус с каким-нибудь узником, то не останавливался, пока не лишал его жизни...
 В ту ночь, до сих пор помню, нас гоняли по плацу, избивая палками тех, кто падал от усталости...
Закир взглянул на Муниру. Та лежала с закрытыми глазами. «Слушает или нет?.. Может, ей нужно спать?.. Зачем ей знать, как этот фашист Рудольф Оскнер заталкивал узника в деревянную бочку, утыканную изнутри гвоздями, и катал по площади, пока человек не умирал в страшных муках?.. И те унижения, избиения и пинки, которыми сопровождались утренние и вечерние переклички пленных на том же аппельплаце, удары резиновыми палками...»
 Когда голос умолк и воцарилась тишина, Мунира приподняла голову.
 — Да, да, — сказала она, словно извиняясь. — Кто он... тот фашист?
— Рудольф Оскнер?.. А, был такой негодяй... Дорогая, может, на сегодня хватит?
 — Да, да, ещё посидим, милый, ты мне тогда всё дорасскажешь!
 Закир, немного протрезвев от водочного дурмана и «излив душу» избавившись от лишнего, затих и успокоился. «Правда, хватит, — подумал он, жалея Муниру. — Зачем ей знать, как этот потерявший человеческий облик фашист развлекался и получал удовольствие...»
 — Послушай, дорогая, — сказал он. — Только не передавай наш разговор матери! Пусть она не знает о моих страданиях и унижениях.
Мунира, словно лаская ребёнка, нежно провела рукой по его волосам.
 — Давай уедем из деревни! — сказала она, раскрывая свои мысли. — Вот
другие бросают свои дома и уезжают в Казахстан, в другие края.
 — Ты так думаешь? А мама? Если мы уедем… как она тут останется и будет вести хозяйство?
 — Она сама это предложила. Всё переживает за нас, бедная.
– Если мама сказала, то подумаем… (Рисунок из интернета).