Похороны под разрывы снарядов

               
 
1 апреля 1995 года, после относительного благополучия для проживания людей в Грозном, мы с семьей вернулись в свой покинутый в декабре дом. Толчком этому явился сон, увиденный моей супругой. Ей приснилось, что на месте глубокой воронки от артиллерийского снаряда, разорвавшегося в нашем дворе, она посадила цветы и на том месте выросли прекрасные цветы - анютины глазки.
 
За несколько дней до этого я посетил город и своих друзей ; сварщика Виктора Вакуленко и заслуженного строителя Чечено-Ингушетии Бориса Марченко, который строил мне дом. Пока Виктор заваривал простреленные газовые трубы, мы с Борисом заколотили окна фанерой и досками. Стекло достать в тот период было невозможно, а привести малых детей в неотапливаемое помещение тем более.
 
Из ЧIулга-Юрта (райцентр Знаменское) выехали рано, желая до темени и комендантского часа успеть доехать домой, навести порядок, чтобы возможно было уложить детей спать. Перед каждым населенным пунктом и на выезде стояли российские посты. Чеченская милиция пока не пользуется доверием, да и военные не желают иметь рядом наших, потому что тогда они не смогут беспредельничать так, как им хотелось бы. Именно по этой причине они не желают и возвращения граждан в город – в пустом городе легче заниматься темными делами.
 
К мерзопакостной погоде, с нависшими почти на плечи туманом и холодом, у ворот застали кучу мусора, изрешеченные снарядами и пулями ворота. Чтобы загнать машину во двор, для расчистки въезда потребовалось  около часа времени. Входные двери были открыты настежь, холодильник, мебель прострелены, на полу разбросана одежда, книги, разбитая посуда. Одеяла и подушки солдаты забирали с собой, чтобы подкладывать под мягкие места на блокпостах, танках и БТРах.
 
В наш дом, по словам соседей, всегда наведывались одни и те же военные.
На вторые сутки нашего пребывания я узнал причину их визитов. Они приехали, не зная о нашем возвращении. Оказалось, что солдатами срочной службы было обнаружено горячительное, что хранилось у меня в подвале. Они пили на месте, заедая разными соленьями из нашего дома. Уходя, не брали с собой ничего из спиртного. Солдаты заверили меня, что лично ими ничего из домашних вещей не взято. По их словам, выходило, что они оказали мне услугу тем, что уберегли дом от других военных, особенно от контрактников.
 
Я понял, на что они намекают, увидел в них порядочных людей и предложил негласный союз – они будут наведываться как обычно, но и оберегать дом в наше отсутствие. На мое предложение взять напиток с собой, отказались, сказав, что если контрактникам станет известно об этом, то не поздоровиться не только им, но будет опасно и для наших жизней, ибо среди контрактников много судимых и пьют они без меры. 
На вопрос почему стреляли в мебель, холодильники, аппаратуру, мне ответили, что им надоело загружать КАМАЗы для офицеров. Банки с соленьями значительно поубавились, но их было еще много. Заготовка овощей, фруктов и солений было главным занятием населения в осенний период. Моя супруга в этом вопросе тоже преуспела. Поставкой всего необходимого занимался я, поскольку у меня было много друзей и знакомых по всей республике.

Одним из них был директор совхоза «Родина» Петр Максимович Крутов, участник  Отечественной войны, Герой Советского Союза. Это был умелый организатор, его уважали в республике, тем более жители совхоза. Мы были с ним и его женой в дружеских отношениях, в нашем доме всегда присутствовали овощи и фрукты из его ведомства.

Однажды, будучи у П. М. Крутова на работе, он предложил мне кабачки. Моя супруга ранее не делала из них солений, и я пытался отказаться, сославшись на то, что Тамара не знает, как с ними обращаться. Петр Максимович сказал, что, однажды отведав их, я забуду, что есть на свете огурцы, настолько они хороши. Он позвонил своей супруге, и она любезно поехала к нам обучать Тамару искусству соления кабачков. С тех пор, мне понравились кабачки, и они у нас не переводятся, где бы мы ни жили.

Петр Максимович умер в январе 1988 года. Смерть любого человека утрата для близких и знакомых, но двойная утрата, когда умирают замечательные люди, каковым был Петр Максимович Крутов. Его похоронили на центральном кладбище Грозного.

В 1996 году в интернете я прочел, что старая надгробная плита на могиле заслуженного и уважаемого человека, была уничтожена. Автор указал, что на могиле установили новый памятник. По содержанию статьи выходило так, словно вандалами являются чеченцы, а памятник установили то ли родственники, то ли еще кто. Не думаю, что автор не знал подробности. Скорее в его задачу входила дискредитация нашего народа, как и принято было в тот период в журналистской среде России. Потому, умолчание было умышленное.
 
Зная, что  чеченцы никогда не оскверняют  и не воюют с могилами, мне хотелось выяснить, подробности этого дела. Мне так же были известны примеры обратного. Когда чеченцев выслали с родной земли, наши кладбища были раскурочены, а надгробные камни (чурты) использованы для фундамента свинарников, бордюров на улицах, в хозяйствах частных домов. После нашего возвращения на родину, все найденные чурты чеченцами были собраны на территории кладбищ.
 
Уже проживая вне России, я через своего племянника Муслима Башировича Сахабова, в то время заведующего  отделом Министерства труда, занятости и социального развития республики, стал наводить справки о христианских захоронениях в Грозном. Оказалось, что сам того не ведая, я попал к самому сведущему в этом вопросе человеку. Именно за их ведомством  было закреплено русское кладбище, где была могила П. М. Крутова. Их коллектив  месяцами трудился здесь, очищая  его от разного мусора, от капсул снарядов, восстанавливая каждую могилу. Они вывезли мусора более чем на тысячи КАМАЗах, заварили заборы, восстановили аллеи, памятники. Среди сотен чеченцев, что благоустраивали кладбище, было 5 человек русских. Это я пишу к сведению наших вечных недоброжелателей.

Подобным благоустройством, наведением чистоты и порядка на всех захоронениях республики занимались и другие коллективы. Мне так же достоверно известно, что коллектив отдела инспекции и государственного реестра по охране и использованию культурного наследия при Правительстве Чеченской Республики, где работала Фатима Хуцуева, выпускница Чечено-Ингушского государственного университета имени Л.Н. Толстого, наводил порядок в Наурском районе, включая и местные кладбища. В 40 градусную жару, не имея гарантии, что не взорвутся на неразорвавшихся минах и снарядах, жители республики долгие месяцы наводили порядок в своем доме. Такова правда, для тех, у кого есть понимание и желание принять факты.
 
Что касается памятника на могиле  П. М. Крутова, могу доложить, что первый был изрешечен пулями и снарядами, потому вместо него чеченцами был установлен новый, значительно лучший чем прежде. Именно он и стоит сегодня на его могиле.
 
Мы воевали не с могилами и не против усопших, а против тех, кто пришел нас истреблять, невзирая на пол, возраст, на политические воззрения. Истреблять только за то, что мы  чеченцы. Что касается разрушения могил, как  христианских, так и мусульманских, имею сказать следующее. Я лично, в конце декабря 1994 года хоронил на центральном кладбище Грозного своего приятеля Измайлова Александра Викторовича, бывшего председателя Ленинского райисполкома Грозного, скончавшегося от сердечного приступа после налетов российской авиации. Мы дружили семьями, более 30 лет. Я знал и  родителей Александра - оба участники ВОВ.

За несколько дней до смерти Саша  попросил меня забрать к себе его сына, Даниила, так как авиация бомбила город, а у меня было подвальное помещение, где на наш  взгляд, можно было спрятаться. Теперь понимаю нашу наивность. Мы не представляли мощь российской авиации, ее ненависть к  гражданам своей страны и силу действия глубинных бомб, которые летчики сбрасывали на наши головы. Даниил ровесник одного из моих сыновей, они вместе играли в компьютерные игры. В их возрасте нет причин для переживаний: они сыты, одеты, обуты. А звуки самолетов, разрывы артиллерийских снарядов им в первый период даже были интересны. Александр и сам днем бывал у нас, уходя на ночь в свою квартиру на Первомайской улице.
 
На третий или четвертый день, когда главный кремлевский алкоголик объявил о трехдневном прекращении бомбардировок, Александр пришел за сыном. Я отвез их обоих домой, поговорил с его мамой и уехал. Отца Александра к тому времени не было в живых.
Спустя примерно час, после моего возвращения домой, раздался телефонный звонок, и супруга Александра сообщила мне о его смерти. Я сразу вернулся к ним, желая  поддержать семью. К сожалению, в таких случаях мало что от нас зависит. Каждый сам должен осознать случившееся, подготовиться к тому, чтобы предать усопшего земле. Каково хоронить человека в войну, под разрывы снарядов, может знать и понять только тот, кто подобное ощутил на себе.

Многие телефоны уже в те дни не работали, и потому я поехал к начальнику похоронного бюро, Халиме Данаевне, попросил ее позаботиться о гробе для покойного. Но в день похорон, никто из ее работников на работу не вышел, потому что начались интенсивные бомбардировки города. Оставить старушку мать и жену одних с покойником мы не могли. Утром для организации похорон нас собралось 7 человек: начальник похоронного бюро, двое чеченцев из села Гельдыген, приятели покойного, мать, жена и дочь Александра. Мы нашли старый неиспользованный гроб, он был короче, чем рост усопшего; нам самим пришлось его наращивать.
 
Могила на центральном кладбище была вырыта трактором. В этот день мы без бинокля, видели российскую артиллерию, расположенную на горе поселка Горячеводский. Солдатам, имея бинокли, нас было видно много лучше. Они не могли не видеть, что это кладбище христианское, что мы хороним человека. Но все равно, военные стреляли из пушек в нашем направлении и снаряды падали на территорию кладбища.

Иногда в жизни бывают моменты, когда ты ко всему относишься с равнодушием с брезгливой ненавистью к тем, что ведут себя не по-людски. Такое было в нас всех, когда рядом с нами разрывались снаряды. Это, какими должны быть существа в рядах регулярной армии страны, что стреляют по кладбищу и по тем людям, что предают усопшего земле? Мама Александра настояла на том, чтобы мы скорее засыпали могилу, и ушли из опасной зоны.
 
Я, будучи свидетелем разрушения христианских могил артиллерией России, был уверен, что чеченцы не имеют отношения к их осквернению. Но как приятно, что чеченцы, пока еще сами живущие в полуразрушенных домах, иногда без воды, света и газа, совершали богоугодное дело, зачищая и восстанавливая могилы. Это признак человечности, это признак зрелости, духовности народа, соучастия в горе других. Соблюдение этих традиций возвеличивает наш народ в глазах достойных, а мнение и визжание звероподобных, бездуховных, нам должно быть безразлично.
 
Многих солдат поражали наши дома, их удивляло то, как в республике жили русские, чеченцы, ингуши. Удивляла чистота во дворах, в домах, вещи и предметы домашнего обихода. Кроме удивления была зависть, граничащая с ненавистью из-за того, что в наших домах было то, что они никогда в жизни не видели. Им и в голову не приходило подумать над причиной этого. Ведь и они, и мы, обладали одинаковым стартовым капиталом, обладали правом выбора: – или пропивать все, что заработал, живя в фанерных домах, или, ограничивая себя, создавать уют и человеческие условия. Мы выбрали второй вариант.
 
А то, что народ по России пьет беспробудно и не интересуется ни положением семьи, ни состоянием дел в родном государстве, известно всем и давно. За несколько лет до войны наша сотрудница поехала на похороны отца, жившего с другой семьей в центральной России. Она не была знакома и никогда до этого не видела никого из новой семьи отца. Когда на следующий день наша коллега купила много еды и одну бутылку водки, чтобы помянуть отца, мачеха обозвала ее дурой. Это взрослого человека, которого она видела впервые в жизни. Оказалось, что вина Людмилы была в том,  что она купила много еды и мало водки. Если еде многие россияне предпочитают водку – разве им нужны дом или мебель?

Не пора ли одуматься куда мы катимся, в кого уподобляемся, чего достигнем при подобном прожигании жизни, на кого оставляем страну?