Прощай школа Глава третья

Прощай школа

Глава третья


На торжественном собрании, посвященному выдаче аттестатов, все выглядели чинно и благородно. Девчонки, как разноцветные цветочки, краше одна другой. Пацаны тоже выглядели непривычно. Все в праздничных костюмах, белых рубашках и галстуках. Озадаченные и серьезные от предстоящего события, все переговаривались в полголоса, поэтому в зале стояла непривычная тишина. Даже родители, толпившиеся в конце зала стояли, прижавшись к стенам и молчали или, иной раз, перекидывались одиночными фразами.
Лёнькины родители на собрание не пришли. Мама всё ещё находилась в больнице, а папа, как всегда, уехал в командировку куда-то на север Амурской области.
В зале стояла, скорее не тишина, а какой-то гул, прервавшийся только после того, как вошли директор, завуч и учителя, принимавшие выпускные экзамены. Все они устроились за длинным столом, накрытым красной тканью. Перед завучем лежали документы, среди которой выделялась аккуратная стопка аттестатов.
Директор, подошла к краю стола с небольшой трибуной и торжественно начала говорить:
— Дорогие выпускники, дорогие родители… — и её понесло.
Тут вспомнился и первый звонок и последний и перечисление достоинств и достижений школы, которой она руководила. В её пафосной речи прозвучало всё.
Лёнька сидел со скучающим лицом и рассматривал девчонок, пацанов, в окружении которых он сидел, и родителей, столпившихся у стен. На всё и на всех, кроме стола с трибуной и выступающим директором.
Эти напыщенные речи сидели у него в голове, как заноза. Он их ненавидел, хотя прекрасно знал, что ни одно собрание, ни одна бодяга не обходятся и не будет обходиться без такой тягомотны. Он твёрдо знал, что ему надо привыкать к этому. Ведь, впереди их ждала красивая, светлая жизнь, полная радости, в которой произойдёт ещё не один десяток таких собраний. О чём битых полчаса вещала директор.
«И именно таких собраний», — это Лёнька уже добавил от себя и про себя.
«Так что, Лёньчик, сиди и не рыпайся», — успокаивал он сам себя всё собрание. — «Впереди, в этой светлой жизни ещё и не такое будет».
Но вот речь директора закончилась, а завуч начала вызывать по фамилиям тех, кому предназначались аттестаты, аккуратной стопочкой, разложенные перед ней.
Вначале шли медалисты и отличники, потом хорошисты, а затем шёл долгий список тех, кто оказался троечником, а потом уже тех, на кого преподаватели плюнули и, закрыв глаза, поставили подписи на экзаменационных листах.
Когда, в середине списка, выкрикнули его фамилию, то Лёнька так же, как и все остальные ребята, быстро прошёл к столу.
Вера Петровна крепко пожала его ладонь со словами:
— Молодец, Макаров! Хорошо закончил школу. Я за тебя рада. Продолжай и дальше точно так же. Тогда тебя будет во всём ждать успех.
— Большое спасибо, — радостно поблагодарил её Лёнька и, выхватив аттестат из рук завуча, чуть ли не вприпрыжку, под одобрительный смех зала, вернулся на своё место.
Они сидели вместе с Игорем и с любопытством вертели и разглядывали аттестаты.
«Неужели я и в правду стал взрослым?» — свербила Лёньку мысль.
Как-то всё неожиданно это случилось. Лёнька так ждал этого момента, а тут — бац! И ты с аттестатом. Бац — и ты взрослый!
Он посмотрел на Игоря:
— А ты чувствуешь, что ты взрослый? — как-то непроизвольно вырвалось у него.
Тот в недоумении посмотрел на Лёньку:
— То, что аттестат у меня в руках, — он повертел серенькой книжечкой, — в это я верю, а в то, что я как-то сразу стал взрослым… Не знаю. Может быть… — пожал он плечами и рассмеялся: — Поживём — увидим.
Неожиданно он поднялся и покрутил аттестатом над головой:
— Ну, чё, мужики! — громко выкрикнул Игорь, да так, что на него даже многие обернулись. — Будем отмечать нашу зрелость?
— Ты чё это развыступался! — шикнул на него Черпак и дернул за рукав, заставив сесть. — Сейчас эта бодяга закончиться и сразу пойдём взрослеть, — он, уже не стесняясь, громко рассмеялся.
Его смех и шутку поддержали рядом сидящие парни и девчонки.
Когда собрание закончилось, то все с шумом и гамом начали выходить из актового зала и медленно двинулись в сторону спортзала, где стояли накрыты столы со всякой снедью.
Курящие пацаны, не стесняясь вышли во двор и, уже не опасаясь преследований Веры Петровны, в открытую курили.

Войдя в спортзал, Лёнька увидел красиво сервированные столы, установленные в виде буквы «П».
На столах стояло множество тарелок с различными закусками, приготовленными родителями выпускников и принесёнными на этот банкет.
От ароматов, исходящего от блюд, у Лёньки даже закружилась голова. Он с самого утра ничего не ел и только сейчас почувствовал, как голоден.
Выпускники медленно начали проходить к столам и рассаживаться. Каждый класс занимал свой стол.
Стол Лёнькиного класса находился справа, и он прошёл туда. Там уже Жук с Шугарычем и Игорем заняли места.
Лёнька устроился между ними, но Жук предупредил его:
— Два места береги. Сейчас Адам с Черпаком подойдут.
Адам в классе относился к числу курящих, поэтому сейчас находился во дворе, с лицами себе подобными. Но многие ребята этой пакостью не увлекались. Кто из-за чего.
Лёнька — из-за того, что курение ухудшило бы его достижения в спорте и иссушало мозги. Остальные парни имели свои причины, в которые Лёнька особо не вникал.
Вскоре появился Адам. Он вошёл в зал, осмотрелся и, увидев одноклассников, занявших для него место, прошёл к ним.
Вскоре в зал влетел Черпак, что-то тщательно скрывающий под неестественно раздутым пиджаком. Увидев своих ребят, он устроился на свободном стуле и, вытащив пару бутылок из внутренних карманов пиджака, спрятал их под стол.
— Ну что, принёс? — полушепотом спросил запыхавшегося Черпака Игорь.
— Ага! — выдохнул Черпак. — Принёс, — и показал пальцем под стол.
— А чего две? — поинтересовался Адам. — Мы же договаривались про одну.
— Да Витька, мне посоветовал, — так же шепотом ответил ему Черпак. — Они на своём выпускном тоже взяли одну бутылку, так её им не хватило. Потом бегали в магазин. Вот я две и притаранил, — громким шепотом пояснил он.
Старший брат Черпака два года назад закончил их школу. Лёнька его почти не знал, потому что, когда два года назад они переехали в Свободный, то он уже поступил в медицинском институте в Благовещенске и учился там.

За центральным столом вновь поднялась директор школы. Она постучала вилкой по пустому бокалу, добиваясь тишины в зале.
А когда гул и разговоры прекратились, то начала:
— Дорогие выпускники и т. д., и т. п. — слова этой речи произносились уже не первый раз и всем они осточертели до оскомины, хотя сейчас они посвящались совсем другим событиям.
Она что-то вновь долго говорила, но всю её замечательную речь Лёнька пропустил мимо ушей, обдумывая, как же справиться с двумя бутылками и что с ними случится после употребления оных.
Наконец-то директор закончила напыщенную речь, словами:
— А теперь наполним бокалы шампанским и выпьем за то, чтобы вы радостно и уверенно вступили в новую жизнь. Успехов вам во всем, мои дорогие выпускники!
В зале моментально поднялся галдёж, послышались хлопки бутылок шампанского, в небольшом количестве выставленным на столы.
Но заговорщики, не подняли бокалов, которых и в принципе не просматривалось на столах, а вместо них стояли обыкновенные граненые стаканы. Парни просунули их под стол, где Черпак налил каждому, чуть ли по половине стакана.
Для того, чтобы никто не заметил, что это не шампанское, Лёнька налил в стакан компот из рядом стоящего графина.
В зале уже раздавался звон стаканов и выкрики:
— За новую жизнь! За учителей! Спасибо, школа! — ну, и многое другое.
Орали все, кому не лень.
Заговорщики тоже, переглянувшись, скрестили свои стаканы с пойлом, закрашенным компотом.
Как бравые выпивохи, они опрокинули стаканы с его содержимым в себя.
Пойло неожиданно обожгло горло и все внутренности.
Лёнька невольно поперхнулся и постарался сдержать непроизвольный кашель, возникший от першения в горле. Посмотрев на ребят, он увидел, что они испытывают примерно то же самое, что и он.
Парни сидели с выпученными глазами и глотали воздух широко раскрытыми ртами, всё равно, что рыбы на песке.
Черпак хрипло прошептал:
— Закуски накладывайте. Жрите побольше.
Услышав такой приказ, Лёнька тут же положил себе, из рядом стоящей тарелки оливье, и принялся его усердно поглощать.
Но, несмотря на то что желудок наполнился салатами и прочей пищей, опьянение наступило моментально.
Поглощенная жидкость так врезала по башке, что Лёнька моментально почувствовал себя каким-то дурачком. Он не знал, что ощущали остальные ребята, но ему было не по себе. Он думал, что ему станет весело, легко и свободно, а получилось совсем наоборот. Всё отдалилось на задний план. Он не слышал уже ни шума, ни гама в зале. Голова пошла кругом, ему ничего не хотелось и наступило полнейшее отупение.

***

Когда Лёнька только сел за стол, он огляделся и, к своему удивлению, увидел за противоположным столом Светку.
Она, как и прежде, смотрела на него неотрывным взглядом, от которого иногда у него по спине пробегали мурашки.
Светка училась в параллельном классе. Лёнька знал её уже два года, но всячески избегал встреч с ней. Ну, не нравилась она ему. Он не понимал почему, ну, просто не нравилась — и всё.
Когда после восьмого класса Лёнькина семья приехала в Свободный, то папа Лёньку и Вовку отправил в пионерский лагерь. У папы на новой работе происходили постоянные разъезды по командировкам на прииски и уделять достаточного времени сыновьям он не мог.
Вовку определили в четвёртый отряд, а Лёньку во второй.
В пионерском лагере Лёньке нравилось, хотя он давно уже не носил пионерский галстук, но тогда его вновь пришлось надеть.
Лагерь стоял в сосновом бору. Домики, в которых жили ребята, оказались чистыми и светлыми, в них жило по десять ребят. В домике, где жил Лёнька, даже стояла койка вожатого.
Вожатыми работали студенты педагогического института из Благовещенска. Парни и девчонки. Молодые, здоровые, весёлые и жизнерадостные. Они организовывали жизнь в лагере так, что днём их подопечным и вздохнуть оказывалось некогда, хотя сами они допоздна устраивали в отдельном преподавательском домике вечеринки. Когда они спали — непонятно, но то, что они всем пионерам днём житья не давали, это давало им плюсы и вызывало у ребят уважение.
Светка оказалась в Лёнькином отряде. Девчонки жили в отдельном домике.
С первых же дней в лагере Лёнька старался заняться всем, что им предлагали неугомонные вожатые.
В отряде создали команду, где Лёнька играл в футбол, бегал, участвовал во всех спартакиадах и принимал участие в любых начинаниях, что предлагали вожатые.
Всеми видами соревнований руководил физрук, молодой парень из педагогического института в Благовещенске. Он здесь проходил практику, как и все остальные вожатые в этом пионерском лагере.
Когда он узнал, что Лёнька занимается боксом, то вызывающе фыркнул:
— А-а, так ты боксер!? А ну ка, давай, побоксируем. Я тоже у себя в институте в Благовещенске занимаюсь боксом. И на первенстве города выступал. Давай, давай, — напористо настаивал он. — Или боишься?
Хотя он и был старше Лёньки года на четыре, но Лёнька особого страха перед ним не испытывал. Физрук оказался с него ростом и примерно его весовой категории, ну, может быть тяжелее на пару килограммов. Справиться с ним для Лёньки не составило бы труда. У него в памяти ещё оставались воспоминания о горячих кавказских пацанах, над которыми он легко одерживал победы.
При первом таком предложении Лёньке как-то показалось неловко драться с парнем старше себя, тем более, преподавателем физкультуры. Ведь, если он выступал на первенстве города, то наверняка, среди взрослых. Лёнька же участвовал только в юношеских соревнованиях. Поэтому он промолчал на предложение физрука.
Но, когда физрук вторично предложил ему побоксировать, Лёнька посчитал, что отказываться не солидно. Значит, таким образом, он признавал свою слабость, поэтому и ответил физруку:
— А что? Давайте.
Не ожидав такого ответа, физрук подумал пару секунд и пошёл в кладовую, где хранился инвентарь. Из кладовой он вынес боксёрские перчатки и, вручив одну пару Лёньке, с усмешкой добавил:
— Давай, попробуем, что из этого получится.
Бинтов не оказалось, поэтому перчатки пришлось надевать на голые руки. Это было как-то непривычно для Лёньки. Но он, надев перчатки и, постучав ими друг о друга, приготовился к бою.
Они прошли на ровную площадку, покрытую опавшими сосновыми иголками, и встали в стойки. Их сразу окружили любопытные ребята, до которых дошла весть о том, что физрук устраивает показательный бой, чтобы проучить наглого новичка.
В толпе любопытных, моментально собравшейся на площадке, стояло несколько девчонок, среди которых Лёнька увидел Светку. Она, как всегда, за кого-то пряталась и неотрывно смотрела на него.
Немного приопустив перчатки, физрук с чувством явного превосходства смотрел на молоденького хорохористого пацанёнка.
Лёнька не привык пассивно начинать бой, поэтому сразу же пошёл в атаку и, найдя удобный момент, перевел вес тела на правую ногу, ударив физрука левой рукой в печень, а потом, резко выпрямившись, из-под его левой руки врезал в челюсть справа. Если бы Лёнька попал в край челюсти, то это был бы чистый нокаут, но он специально ударил физрука под ухо.
Физрук потерял равновесие и осел на колено, но тут же поднялся, скинул перчатки и, отбросив их в сторону, чуть ли не выкрикнул:
— Всё! Хватит! На этом и закончим наше соревнование.
Лёнька этим выступлением поднял свой престиж в глазах пацанов, а взглянув в сторону Светки, увидел её восторженный взгляд и сжатые на груди худенькие ручки. В этот момент он только скользнул по ней взглядом, потому что переключил всё внимание на окруживших его пацанов, дружно обсуждающих Лёнькину победу.
И теперь, где бы Лёнька ни играл и чем бы ни занимался, Светка всегда находилась там же.
Его это очень раздражало. Она Лёньке не нравилась. Он ничего не мог поделать с собой. Ну не нравилась – и всё!
Ему больше нравилась Наташка Занкова. Но та всячески избегала его, прячась за спины подружек и бросая на него смешливые взгляды, что всегда мешало Лёньке подойти к ней и поговорить.
Но, когда Лёнька играл в футбол или волейбол, то часто замечал, что и Наташка за ним наблюдает. Лёньке очень хотелось подойти к ней и заговорить, но из-за того, что Наташка всегда находилась в кругу таких же шушукающихся подружек, он этого сделать не мог.
В конце концов, эти тайны Мадридского двора Лёньке надоели, он плюнул на Наташку с её какими-то несуществующими тайнами и занялся обычными пацанячьими делами.
Со Светкой же всё оказалось по-другому.
Она с ним ни разу не заговорила, они даже за руки не брались, не говоря уже о том, чтобы где-то вместе гулять или уединяться, как делали некоторые ребята из Лёнькиного отряда.
Лёнька всячески старался избегать молчаливую Светку. Зачем она ему вообще нужна? У него ведь совсем другие увлечения и мысли. Хотя об её увлечениях и о чём она думает, Лёнька не знал, да и не хотел знать.
Иногда он с группой ребят, с которыми особенно сдружился, ходил в самоволку.
За лагерем находилось несколько небольших озёр, окружённых густыми зарослями тальника. В этих озерках водились гольяны. Мальчишки ловили их на банку.
Металлическую крышку в трехлитровой банке они надрезали треугольником и, загнув внутрь надрезанные края, просовывали туда хлеб, привязали банку за веревку и топили её.
Банка лежала на дне, а гольяны сами в неё заплывали.
Ловили они гольянов только для интереса. Куда девать их мальчишки не знали. Для жарки они слишком малы, для ухи же их оказывалось очень мало. Да и где в лагере достать сковородку и котелки — пацаны не знали. Задача стояла одна — это поймать гольянов, посмотреть на них, как они плавают в банке, а потом выпустить обратно в озеро.
Посмотрят мальчишки на рыбок, полюбуемся ими и выпускают обратно. В лагерь банку нести опасно. Можно сразу спалиться перед вожатыми. А этот проступок грозил выговором на вечерней линейке и, если таких залетов оказывалось два или три, то и отчислением из лагеря.
А Светка, всё время ходила за Лёнькой хвостом, куда бы он ни пошёл. Она всё время сопровождала Лёньку в его вылазках на озёра и, спрятавшись в кустах, наблюдала, как Лёнька закидывал банку в озеро или с пацанами, спрятавшись на отдалённой полянке, играл в карты.
Лёнька делал вид, что не видит её, хотя Светкин взгляд прожигал ему затылок.
Когда он удирал в самоволку через забор — она тут же следовала за ним. Он на речку, искупаться с пацанами — она тоже следом за ними.
Пацаны купаются, а она сидит на берегу и всё время смотрит на Лёньку. Ой, как она его достала! Лёнька Светку даже начал бояться и старался, всячески избегать её и скрываться. Это заметили пацаны и всегда, когда видели Светку, спрятавшуюся в кустах, подтрунивали над ним:
— Лёнь! А твоя фифа опять в кустах прячется.
На их подначки Лёнька злился, но ничего поделать со Светкой не мог.
Вообще-то он мог подойти к ней и поговорить, но ему не хотелось этого делать. Возможно, что он стеснялся сделать первый шаг навстречу такому разговору.

Когда смена в лагере закончился и все разъехались по домам, то Лёнька Светку больше не видел. А когда он пришёл в школу, то с ужасом обнаружил, что Светка учится в параллельном классе.
В Лёнькином классе учился мальчишка по фамилии Бубликов. Бублик ухлестывал за Светкой. То в кино пригласит, то до дому проводит. Но она относилась к нему как-то холодно, зато Бублик прикладывал все силы, ухаживая за Светкой.
Узнав, что Светка бегала за Лёнькой в лагере, он как-то подошёл к нему:
— Ну, Макар, смотри, если ты к ней будешь приставать, я тебе харю расквашу, — схватив за грудки Лёньку, зло прошипел он ему в лицо.
— Да ну тебя в баню, со своей Светкой, — пытался вырваться Лёнька из цепких рук Бублика. Хоть тот и был с Ленькой одного роста, но занимался борьбой и был сильнее его. — Ты, что? Чокнулся что ли? — отскочил Лёнька от него, с трудом освободившись от хватки Бублика. — Нужна мне, твоя Светка тысячу лет. Тебе надо, вот и ходи за ней, а мне вон больше Галка Манойленко нравится.
А Галка Манойленко – красивая девчонка, отличница и лучше всех училась в классе. Она сидела в центральном ряду, а Лёнька на задней парте в крайнем правом ряду вместе с Петровым, который даже в девятом классе путал, что такое числитель и знаменатель.
А с Галкой Лёнька частенько обсуждал прочитанные книги и с интересом говорил даже о различных мелочах. Их во многом объединяло что-то общее.

***

Как шёл вечер и что на нём происходило, Лёнька с трудом понимал и молча сидел за столом среди точно таких же обалдевших друзей. Все вокруг веселились и танцевали, а его это почему-то не волновало.
Неожиданные позывы рвоты заставили его выбежать во двор.
Освободившись от пищи, поглощенной в течение вечера, Лёнька едва стоял на ногах, опёршись на какое-то дерево.
Но тут он ощутил, что чьи-то руки подхватили его и повели в сторону водяной колонки, находящейся в глубине школьного двора. Лёнька пытался сопротивляться этим рукам, отмахиваясь и что-то бессвязно выкрикивая, но тихий и ласковый голос уговаривал его:
— Лёнечка. Ну, миленький. Не ругайся. Пойдем головушку помоем, — слышалось ему где-то рядом.
Голос подействовал на Лёньку завораживающе, и он безвольно подчинился ему.
А эти руки, то нежные, то твердые и сильные, отвели его к колонке, где он, то падая, то поднимаясь, отдался в их власть.
Холодные струи воды, под сильным напором, вырывающиеся из соска колонки, возымели действие и вскоре Лёнька начал хоть что-то понимать. Приподняв голову из-под струи воды, он увидел какую-то девчонку, стоящую рядом. Кто это — он разобрать не мог. Вокруг стояла кромешная тьма. Этот участок в школьном дворе не освещался.
Увидев, что Лёнька хоть что-то начал понимать, девчонка облегченно вздохнула:
— Ну, вот и хорошо. Давай головушку вытрем, — и, невесть откуда взявшимся платком, начала вытирать ему голову.
На ногах Лёнька уже держался более-менее твёрдо и осмотрелся по сторонам.
Какое же он удивился, когда увидел рядом с собой Светку. В данный момент это не вызвало у него вообще никаких эмоций, но, увидев её, он заплетающимся языком принялся её расспрашивать:
— А ты чё здесь делаешь? Какого хрена ты тут делаешь? И вообще, как ты тут оказалась?
— Я увидела, что тебе плохо, — голос Светки несся откуда-то со стороны, — и побежала за тобой. Как хорошо, что тебе лучше. Пойдём, посидим на скамейках. Я тебя там очищу. Там есть свет. А то я тут ничего не вижу.
Она подхватила Лёньку под руки и повела к скамейкам, на которые падал свет из окон школы.
Какими-то платками или тряпками, Лёнька этого не видел, она оттерла грязь с его штанов и усадила на одну из скамеек. Чтобы Лёнька и с неё не грохнулся на землю, она села рядом и обняла его за плечи.
Лёньке стало намного легче, сознание стало раздваиваться. Почувствовав рядом тёплое плечо Светки, глаза у него сами собой закрылись, и он неожиданно начал куда-то проваливаться.
Очнулся он от того, что его кто-то теребил:
— Лёнечка! Просыпайся. Смотри все ребята уже пошли гулять в парк. Скоро рассвет будет. Пойдем, посмотрим, как солнце взойдет.
Очнувшись от тяжелого забытья, Лёнька поднял голову и вправду увидел, что парни и девчонки высыпали во двор школы и, громко галдя, собираются куда-то идти.
Он попытался подняться, но это ему не удалось. Его, при любой попытке приподняться, бросало обратно на скамейку. И тут он почувствовал, как Светкины тёплые руки, помогли ему встать и утвердиться на земле.
Крепко взяв Лёньку под руку, хотя его всё ещё водило из стороны в сторону, она повела его к остальным ребятам из их класса.
Увидев Лёньку, они что-то радостно закричали, а он, оставив Светку в тени деревьев у скамейки, неровным шагом двинулся к ним.
К нему подскочили Черпак с Игорем:
— Ты куда делся? — но увидев Светку, оставшуюся в тени у скамейки, рассмеялись. — Смотри, Макар! Берегись Бублика, — и, не обращая внимания на слабые сопротивления Лёньки, подхватили его под руки, и они влились в толпу кричащих, смеющихся и радостных парней и девчонок.

Веселая и задорная молодежь шла по центральной улице города, полностью перекрыв её. Редко проезжающие машины сигналили им, а они нехотя уступали им дорогу. Сегодня ведь их день! Сегодня их ночь и они веселились от души, не обращая ни на кого внимания. Да их за такое веселье никто и не ругал.
Отойдя от дурмана выпитого, Лёнька со всеми вместе тоже чего-то орал, пел песни и веселился.
Но тут веселье Лёньке подпортил Бублик. Он откуда-то вынырнул, как черт из табакерки, и вцепился в него цепкими руками:
— Где Света? — орал он Лёньке в лицо, тряся его за грудки. — Что ты с ней сделал? Убью, гада!
Но тут к Бублику кинулись Жук с Шугаром. Вцепившись в него, они пытались вырвать Лёньку из его рук:
— Чё те надо? Чё ты к нему пристал? Не видишь! Нет здесь твоей Светки! Совсем офонарел от своей Светки что ли?! – кричали они на обозлённого Бублика.
А тот в растерянности от такой атаки ослабил хватку и, чуть ли не рыдая, выкрикивал в сторону пацанов:
— Так, где же она?! Куда она делась?! Я ведь весь вечер её ищу… Она неожиданно исчезла из-за стола и пропала…
Подскочившие к ним Черпак с Игорем, тоже встряли между Бубликом и Лёнькой:
— Ты её потерял, ты её и ищи! — кричали они в лицо Бублика. — Лёнька то тут причём? Видишь? Он с нами. Мы бухаем, и Лёнька с нами бухает, а не с твоей Светкой.
Видя, что ему тут всё равно ничего не скажут, Бублик исчез в разноцветной толпе парней и девчонок.
А Лёнька, отряхнувшись от «объятий» Бублика, как потрёпанный петух после драки, присоединился к друзьям, и они в обнимку пели песни, которые знали и орали во всю глотку всё, что взбредет в голову.
Пройдя центральную улицу до конца, толпа выпускников развернулась и направилась в большой и тенистый городской парк.
В нём росло много высоченных сосен и берез.
В своё время кто-то пожалел этот кусочек девственного леса и оставил деревья нетронутыми, только окультурив пространство между ними.
Многочисленные заасфальтированные аллеи парка в это предутреннее время ярко освещались и в эту раннюю утреннюю пору это являлось как раз тем, что нужно разгулявшейся толпе выпускников, которые, нарушая тишину парка, постепенно заполнили его и двигались в сторону его края.
Парк заканчивался крутым обрывом и с него далеко-далеко просматривались просторы Зейской долины.
В полутора километрах от этого высоченного обрыва в утреннем полумраке просматривалась свинцовой лентой река Зея.
Начало светать. Силуэты парней и девчонок стали более отчётливо видными.
Все с восхищением наблюдали за лучами восходящего солнца.
А оно, как багровый, раскаленный диск, медленно поднималось из-за горизонта. От такого зрелища множество парней и девчонок непроизвольно умолкли, наблюдая за величественным восходом.
Вокруг неожиданно воцарилась тишина, и молодёжь завороженно смотрела на это чудо — восход, зарождение нового дня.
А когда диск оторвался от горизонта и завис в ярко-синем небе, то вокруг раздались восторженные крики столпившихся на обрыве ребят.
Где-то начали стрелять бутылки шампанского, зазвенели стаканы, а выпускники принялись от души кричать, приветствуя начало новой жизни.
Каждый кричал о своём и, радостно схватившись за руки, в восторге кружились на крутом откосе парка.
Все клялись друг другу в вечной дружбе и в том, что каждый из них будет приезжать сюда в этот радостный день и будет также стоять на этом берегу, встречая восход солнца. Все думали, что так будет происходить на самом деле, хотя, как показала жизнь, Лёнька никогда на этом обрыве больше не стоял и не смотрел ни на Зею, ни на восход солнца.

Вдоволь наоравшись и натанцевавшись в парке, Лёнька распрощался с ребятами и, чуть ли не бегом вернулся домой.
Он думал, что папа уже вернулся из командировки и не хотел попадаться ему на глаза в таком растрепанном виде.
Забравшись в окно, специально оставленное Вовкой для него приоткрытым и, убедившись, что папы ещё нет дома, завалился спать.

Папа приехал из командировки только после полудня.
Его рокочущий бас разбудил Лёньку.
— Что, выпускник, как дела? — стоял он возле его кровати и тормошил за плечо.
— Хорошо, — бесцветно ответил Лёнька и, чтобы отвертеться от папиных вопросов, бодро соскочив с кровати.
Но папа не собирался выслушивать его монотонные, вымученные ответы.
— И чего, хорошего? — продолжил он в прежнем тоне. — Покажи хоть аттестат. Дай мне посмотреть, с чем ты пойдешь в жизнь. Похвастайся перед отцом.
Аттестат лежал во внутреннем кармане пиджака, валявшийся на стуле рядом с кроватью и Лёнька, пошарив в нём, с удивлением его там обнаружил. Выудив из внутреннего кармана пиджака аттестат, он передал его папе.
Тот долго его рассматривал и, повертев в руках, вернул сыну:
— Да, если бы не таблетки, то и по химии была бы четверка, — в голосе его чувствовалось сожаление. — Но ничего. Если есть голова на плечах, то эта тройка тебе не помешает в дальнейшем.
Лёнька прятал глаза. Ох! Если бы папа знал, какая у него идиотская голова на плечах и что она вытворила прошлой ночью! Он стыдился самого себя.
Но папа, по-видимому, понял смущение сына по-своему и привлёк его к себе со словами:
— Ты пробьешься. Я в этом уверен, — ласково басил он.
Они прошли на кухню и занялись приготовлением обеда. Лёнька чистил и мыл овощи, а папа их резал, парил и жарил по только одному ему известному рецепту.
По угрюмому и лохматому виду Лёньки, папа предположил:
— Что? Гуляли допоздна, что ли? Когда спать-то вернулся? — иронично поглядывал он на Леньку. — А что пили?
— Шампанского полстаканчика выпили и всё, — автоматически соврал Лёнька.
Но папа, подозрительно посмотрев на помятую физиономию сына, хмыкнул:
— Да ладно… С трудом вериться, но что мне тебя допрашивать… — и прервал сам себя. — Давай лучше за стол садиться.

После обеда они вышли во двор. Папа сел на скамейку, которую они недавно сами сделали, установив возле крыльца, и закурив, начал разговор:
— Время идёт. Уже через месяц тебе надо будет уезжать на учебу. Куда ты хочешь? Чего всё-таки решил? — он обернулся к сыну и внимательно посмотрел на него.
— Я же тебе говорил, что хочу, как дедушка, быть моряком, — Лёнька сидел возле папы, зная, что сейчас произойдёт обстоятельный разговор. — Ну, мы же с тобой уже говорили об этом, — попытался он напомнить об их прежних беседах.
В своё время они обсуждали с мамой и папой то, что Лёнька поедет поступать в Ленинградское Высшее Инженерное Морское училище. Родители оказались не против, хотя это предполагало дополнительные расходы на билеты, а в семейном бюджете зияли огромные дыры, связанные с переездами и маминой болезнью.

***

Лёнькин дед родился в городе Рига. Всё свое детство и юность он связал с морем, правда, Балтийским. Начал он свою морскую жизнь с того, что работал поваренком на небольшом сейнере, потом учился в училище в Петрограде, закончил его, и его направили в Архангельск.
Первоначально он попал на яхту «Людмила», которую «успешно» посадил на мель во время одного из штормов где-то в Белом море.
Потом его направили подшкипером на пароход «Соловей Будимирович».
В этом единственном рейсе, а ходили они на Новую Землю, во льдах на винте отломалась лопасть винта, а они едва вернулись в Архангельск, поставив на мачту брезент и используя его в качестве паруса.
В партию он вступил в 1917 году и его выбрали председателем партячейки на судне.
По приходу в Архангельск он списался на берег и вместе с группой таких же идейных ребят они пошли воевать за молодую Советскую республику куда-то на Украину.
Молодые годы деда, о которых он сам рассказывал Лёньке, создали у внука романтический образ моряка и воодушевили его на выбор профессии. Поэтому Лёньке очень хотелось побывать в море, испытать себя в штормах и тягостях морской жизни.
Мама согласилась с выбором сына, но отговаривала его выбрать профессию штурмана:
— Если пойдешь учиться, то зачем тебе идти на штурмана? Потому что штурман это кто? Он в море только может работать, его профессия морская и больше она нигде и никому не нужна. А на берег он придёт всё равно. Кем он сможет стать? Дворником или сапожником, больше никем он не сможет быть, так как ничего не умеет, как только водить пароходы. А если ты пойдешь учиться на механика, то и на берегу всегда найдёшь себе работу. Механики везде нужны. Вот мой папа. Он у нас на фабрике в Родниках пользовался непререкаемым авторитетом до конца дней своих. Давай-ка поступай на судомеханический факультет.
После этого разговора они так и решили, что Лёнька будет поступать на судомеханический факультет. Тогда папа согласился с мамой и идею её поддержал.

***

Вот и сейчас папа продолжил тот прежний разговор.
Он глубоко затянулся папиросой, посмотрел на рассеивающийся дым и вновь спросил:
— Ну а вообще-то, как с учебой у тебя? Где ты силён, а может быть, где и помощь нужна. Время ещё есть. Целый месяц впереди. А за этот месяц очень много можно сделать, — и вопросительно посмотрел на сына.
— С учебой всё нормально, — попытался ответить Лёнька на его вопрос, кое-что припоминая. — Математика у меня идет хорошо. Если я ещё почитаю правила и потренируюсь в примерах и задачах, то вообще будет всё отлично. А вот с физикой у меня слабовато. Что-то в этой физике я недопонимаю. Не могу ухватить суть.
Папа внимательно посмотрел на сына и, подумав, решил:
— Хорошо. Я найду тебе репетитора.

На следующий день, когда папа пришёл на обед, он с порога известил сына:
— Завтра в десять утра, пойдешь в техникум, на кафедре физики найдешь Анатолия Павловича. Он согласился с тобой позаниматься до твоего отъезда. Он лучший физик в нашем городе. Сейчас он преподаёт в техникуме, но для тебя он найдёт свободное время. Он тебя немного подтянет для поступления. Я с ним уже об этом говорил по телефону.
Лёнька обрадовался и вместе с тем удивился такой новости. Обрадован, потому что, хоть кто-то поможет ему наверстать упущенное из-за соревнований, а иногда, просто из-за обычной лени. А удивлен — потому что никак не ожидал, что такой сложный вопрос, как поиск репетитора, решится так просто и быстро.

На следующий день Лёнька пошёл в техникум и нашёл там Анатолия Павловича.
Им оказался маленький, хромой человечек с очень большой головой. Как Лёнька потом узнал, что Анатолий Павлович с детства страдал от ДЦП.
Когда-то он приходил к ним в школу, где читал лекции по физике. Он их так читал, что все ребята сидели, разинув рты и слушали его не прерывая.

Когда Анатолий Павлович впервые пришёл к ним на лекцию в класс, то увидев его, ребята подняли гвалт, прерванный только командным голосом Веры Павловны:
— Всем успокоиться! Сидеть тихо! Анатолий Павлович сейчас прочтёт вам вводную лекцию по физике.
Класс поутих, а ребята принялись рассматривать маленького хромого человечка.
Лёньке тоже стало интересно, что же он может им рассказать этот карлик, о чём не написано в учебниках. Ведь, вроде бы всё, что надо, там уже написано.
Но в течение лекции Лёнька всё больше и больше удивлялся тому, что сведения, доводимые до них Анатолием Павловичем, оказались такими, что поражали своей невероятностью.
О том, что рассказывал лектор, Лёнька знал только из фантастических рассказов. И то, только поверхностно, вкратце.
А тут лектор доводил до них такие сведения, которые с трудом укладывались в голове. Он оперировал огромными цифрами так легко, что невольно вызывал уважение не только у отличников, но и у завзятых троечников.
Он увлекательно рассказывал про атом, про ядро, про физические процессы, которые идут в космосе и в жизни, что Лёнька даже начал их представлять себе прямо здесь, в классе, рядом с собой.
Весь класс молчал, завороженный словами лектора. Лёньке уже начало казаться, что перед ним не маленький, хромой карлик, а обычный, полный энергии и сил человек, который в его глазах начинал выглядеть чуть ли не Аполлоном, настолько стройно и логично выстраивалась скучная физика, преподнесенная простыми словами Анатолия Павловича.
Только потом Лёнька понял, что в человеке главное и почему на этой лекции на задний план ушли все физические недостатки лектора и ребята перестали их замечать. Потому что перед ними раскрылся внутренний мир этого человека, оказавшийся огромным и прекрасным, покорившим сознание слушателей.
Ведь не внешняя красота карлика покорила их, а его внутренний мир, сила и глубина знаний, раскрывшиеся во всей красе перед Лёнькой и его друзьями.
Лёнька, где-то внутри себя понимал, что внешняя красота и показная сила, чаще всего, обманчива, а внутренняя — сильнее. В этом он и сам, иной раз убеждался.
Бывало, что в боях на ринге ему попадался внешне сильный и мускулистый противник, который, может быть, и окажется сильнее его физически, но после правильно примененных атак и приёмов, он валялся на ринге. Лёнька и сам себе задавал вопрос. А почему?
А теперь, когда он увидел и услышал Анатолия Павловича, то понял. Ведь сила и красота человека заключается не только в том, как ты выглядишь в зеркале или в глазах окружающих тебя незнакомых людей.
Сила и красота — это то, что находится у тебя внутри, в красоте твоего внутреннего мира.
Ведь ты же не видишь себя. Ты не видишь ни своих глаз, ни губ — ничего того, что находится на твоём лице и, только взглянув в зеркало, узнаешь, кто ты есть на самом деле. То есть ты себя, таким образом, оцениваешь.
Ты не видишь себя со стороны, а видишь и ощущаешь только то, что находится вокруг тебя. То же самое делают и остальные люди. Они оценивают внутренний мир друг друга. И если оценка встреченного человека положительная, по твоему мнению, то тебя к нему что-то тянет. То есть, его внутренний мир тебя притягивает и становиться понятен тебе. Тебе хочется с этим человеком общаться. А если нет, то отталкивает. Только почему это происходит, Лёнька так и не мог до сих пор понять.
Ведь внутри него тоже находится человек со своим внутренним миром, который самый правильный и прекрасный, в котором много сил, энергии и знаний, так что при правильном применении их, он сможет перевернуть мир, увлечь за собой многих людей и заставить себя уважать. Но как это сделать, для него это оставалось загадкой.
Вот это и ощутил Лёнька при первой встрече с Анатолием Павловичем.
А тут получалось так, что этот наиумнейший дядька станет у Лёньки репетитором и начнёт обучать его физике и всему тому, что он так безрассудно пропустил мимо ушей.


Когда Лёнька вошёл в кабинет, то увидел Анатолия Павловича, сидящего за столом на специальном стуле. В глаза ему сразу бросилось, что стул оказался выше обычного, и чтобы сесть на него, у него имелась дополнительная ступенька, помогавшая этому маленькому человечку с большой головой самостоятельно забраться на стул. В дополнение к этому для ног на стуле имелась дополнительная подножка, чтобы ноги этого человечка не болтались.
Увидев Лёньку, Анатолий Павлович повернулся к нему и в недоумении поднял глаза, а потом, что-то вспомнив, спросил:
— Это тебя что ли надо подготовить по физике? Ты Макаров?
— Да, — ответил опешивший от такого зрелища Лёнька.
— А я Анатолий Павлович, — и для знакомства протянул Лёньке маленькую ручку.
— Я знаю, — Лёнька подошёл к Анатолию Павловичу и осторожно пожал протянутую руку.
— Откуда? — Анатолий Павлович с удивлением посмотрел на него.
— А Вы у нас несколько лекций в школе читали по физике.
— А, — протянул Анатолий Павлович. — Помню, помню, — и вновь посмотрел на Лёньку большими светлыми глазами. — Тогда чего стоишь? — это он уже продолжил доброжелательно. — Садись, — и указал на стул, стоящий рядом. — Сразу и начнём, чтобы время зря не тратить. Его у нас, итак, мало, — это он уже пошутил и мило усмехнулся.
Его улыбка как-то сразу обаяла Лёньку и стерла невидимую грань между ними.
— Так, — негромко продолжил Анатолий Павлович, перелистывая страницы, какого-то незнакомого учебника, — вот тебе одна задачка, попробуй-ка реши её.
Он ткнул небольшим пальчиком в одну из страниц учебника.
Прочитав условие, до Лёньки неожиданно дошло, что он в этой задаче абсолютно ничего не понимает, и с теми знаниями, которые у него есть сейчас, он не сможет её решить.
Увидев такую нерешительность, Анатолий Павлович сразу же предложил:
— Давай для начала разберём её. Здесь же всё так просто. Надо только понять смысл задачи и правильно подобрать к ней формулы.
Когда они вместе разобрали задачу, оказалось, что она и, в самом деле, очень простая. Для её решения пришлось вставить в неё только пару формул, которые Лёнька прекрасно знал, и правильно их применить.
Справившись с первой задачей, репетитор сразу же предложил:
— Давай-ка и вторую решай. Она точно такая же простая, только на другую тему.
У Лёньки и с этой задачей ничего не получалось. Опять они начали разбирать задачу. Преподаватель не решал её за своего ученика, он только подталкивал Лёньку к тому, чтобы тот сам находил правильное решение и делал необходимые выводы. Он всё доходчиво втолковывал. И опять оказалось, что это очень простая задача. Промучившись с Лёнькой пару часов, репетитор задал ему две задачи на дом.

Вернувшись домой, Лёнька сходу попытался их решить. Но, у него опять ничего не получалось. Тогда, вспомнив о советах Анатолия Павловича в применении формул и осмысливания задания, он более вдумчиво прочитал задачу и составил себе план, как её решить. Он детально разобрался во всём, и задача легко решилась, как бы сама собой. То же самое получилось и со второй задачей.

Вот так и пошли дни работы с репетитором.
С утра Лёнька кормил братьев, ходил в магазин, занимался на огороде и работой по дому. После обеда, когда братья уходили на речку купаться, он садился за книжки, за физику, математику и читал то, что считал для себя важным, что у него слабо шло, в чём он чувствовал неуверенность.
А когда мама вернулась из больницы, Лёньке стало намного легче.
Тут мама уже сама ухаживала за ним, всё переживая, как обстоят дела со щекой у её любимого сыночка, да как идут занятия и подготовка к экзаменам.
Щека давно зажила. На ней остался только едва незаметный шрам, и Лёнька давно о нём забыл.
Мама переживала, как же её маленький сыночек поедет в Ленинград, в это Ленинградское Морское училище. Она никак не могла представить себе, как она будет жить без него, и как он будет жить без них. О том, что Лёнька уже взрослый парень и вполне может отвечать за свои поступки и дела, она как-то всё время забывала.

***

Только через десятилетия Лёнька сам понял, эти мамины переживания, когда смотрел на свою жену, детей и внуков.
Ведь для него и его жены они навсегда остались маленькими и беспомощными, которые всегда шли с ними за ручку и смотрели на них снизу-вверх, как на самых надёжных и умных людей в мире. А то, что эти мальчишки и девчонки уже выросли, об этом и он и его жена почему-то забывали. Как в своё время об этом забывала и его мама.

***

Порой мама с папой вечерами сидели и обсуждали, что Лёньке надо взять с собой, как ему безопаснее и удобнее устроить перелёт.
— До Москвы билет мы ему купим здесь. Здесь же оформим транзит и до Ленинграда. В Москве его встретит мой брат, Стасик. Он у него переночует. Потом у него будет перелёт до Питера. Там его тоже встретит Дима. Так что не переживай за всё это, мамочка. И будет он жить у тети Зины на Бармалеевской.
Всё это они обсуждали не один вечер. Папа звонил по телефону в Москву и в Питер, и обо всём договорился со своими братьями.
Таким образом, прошёл почти весь июль.

На развлечения времени у Лёньки совсем не оставалось. Всё время у него занимали занятия физикой и математикой.
За весь месяц, прошедший после школьных экзаменов, Лёнька даже ни разу не сходил, ни на Зею искупаться, ни играть в футбол с пацанами, хотя они постоянно звонили ему и звали поучаствовать в играх.
Лёнька сам знал, где у него самые слабые места, на которых он мог бы завалиться на предстоящих экзаменах, поэтому старался всё наверстать. Только теперь он начинал понимать, как бездарно он провёл последний год обучения. А можно было бы так активно и не заниматься спортом. Можно было бы… Но теперь что говорить об этом? Сейчас приходилось всё наверстывать.

И настало время, когда пришла пора собираться в дорогу.
Билеты и паспорт с деньгами находились ещё у папы, а остальные вещи сложены в походную сумку, над которой колдовала мама.
По случаю Лёнькиного отъезда мама испекла торт.
Лёнька забил кролика, а папа запек его по особому рецепту в «чудо-печке».
Вечером они сели за прощальный ужин и, в окончании его, пили чай с тортом.
Всем было грустно. Особых разговоров не вели. Все темы касались только Лёнькиного перелёта и сдачи экзаменов.
Братья молча сидели и смотрели на Лёньку, как будто провожали его неизвестно куда, на Марс, что ли.
От такой обстановки мама даже всплакнула. Папа, прижав её к себе, пытался успокоить:
— Ну, что ты, родная, успокойся. Все птенцы рано или поздно покидают свои гнезда. Надо к этому привыкать, — он нежно её целовал и вытирал редкие слезинки, катившиеся из маминых глаз.
И мама, успокоившись, всё советовала своему маленькому сыночку, как и что надо делать, а потом, поднявшись, поцеловала его:
— Ну, всё, сыночек, давай иди, ложись спать. Вот тут вещи, которые я тебе собрала, и которые тебе понадобятся, — указала она на дорожную сумку приличных размеров. — Здесь всё, что тебе понадобится. Там всё есть, — мама с трудом сдерживала рыдания и едва подбирала слова, чтобы что-то объяснить.
Папа дал ей выпить таблеток и увёл в спальню.
Уложив и успокоив маму, он вернулся с небольшой сумочкой:
— Вот твои билеты, документы и деньги. Это всегда держи с собой и никому и никогда не доверяй их, — напутствовал он.
Передав сыну сумочку, он отправил его с братьями спать, а сам, как всегда, ещё долго сидел, пил наикрепчайший чай, курил и читал очередную книгу из большой библиотеки, собранной им за долгие годы.

А утром, когда Лёнька проснулся, он, как обычно, принял душ, почистил зубы и сделал небольшую зарядку.
Мама смотрела на него с грустью, стараясь при каждой возможности погладить его, то по голове, а то просто прикоснуться.
Слезинки непроизвольно появлялись у неё из глаз. Она их осторожно вытирала платочком, который скомканным комочком держала в кулачке.
Папа приготовил завтрак. Они всей семьей сели за стол и так же молча позавтракали.
А что говорить? Тут и так всё ясно. Лёнька уезжал, а когда они вот также, все вместе, соберутся вновь за столом, никто не знал.
Неожиданно у ворот просигналила подъехавшая машина и стало ясно, что Лёньке пора уезжать.

Ноябрь 2019
Владивосток
Рассказ полностью опубликован в книге «Вперёд, по жизни»: https://ridero.ru/books/vpered_po_zhizni/

И в книге «Приключения Лёньки и его друзей»: https://ridero.ru/books/priklyucheniya_lyonki_i_ego_druzei