Старик

Матвей уже неделю жил в конюховке- маленькой избушке при конном дворе. Все его старческое хозяйство лежало в углу хозяйственном мешке синей заплатой из Марфиной юбки. Трещит печурка. На плите, в солдатском котелке, неизвестно, кем оставленном здесь, варится картошка. Вдоль стены были прилажен дощатый топчан. Обычно здесь ночуют запоздалые путники. Вот и вчера мужик с третьего поселка ночевал. Лошадь во двор поставил, сам-с Матвеем, в конюховке. И хлеба немного оставил. Он то, даст Бог, дома к вечеру будет.  А вот Матвей сейчас надолго здесь поселился. Сидит Матвей, вспоминает свою жизнь. Тяжелая жизнь была, но не думал Матвей, что доживать ему придется, в конюховке, как бездомной собаке. Марфа умерла в сорок четвертом…Похоронку на старшего сына получили перед самой Победой. Горько было Матвею…двух сыновей вырастили они с Марфой. В  какие трудные годы! Ссылка, жили в землянке. Георгий, старшенький, ему двенадцать было-ногу ошпарил кипятком… лечили медвежьим жиром. У остяков на самовар выменяли…Зажила нога. Второй сын, Василий, чуть вороньими ягодами не отравился, думал –черника. Марфа травы ему заваривала…Выправился, только желудком все маялся. Что не так-опять в кусты бежит…Девки подсмеивались над ним, замуж за него, не хотели. Так и не успел жениться. А вот в армию взяли, и желудок не помешал…
Георгий, тот красавец! За него, любая бы пошла. Вот он и выбрал себе фельдшерицу Надежду. Молодую, модную. Накрутит она из волос надо лбом валик, да шляпку наденет. Чемоданчик у нее, краской коричневой покрашен. Ридикюлем называет. Марфа очень радовалась, что своя фельдшерица в доме. Хоть ни Марфу, ни Матвея, она не больно и почитала, но жили все вместе. И ребеночек народился, Дмитрий. А тут война проклятущая. Сначала войны, на фронт ссыльных не брали. Только рабочий день длиннее сделали, а нормы выработки увеличили. Матвей целыми днями упряжь для лошадей готовил-дуги, оглобли, сани, розвальни…Все умел. Домой приходил затемно, затемно и уходил. Сыновья тоже все на работах. Только летом сорок второго, полдеревни мужиков, как граблями, подгребли. Ушли на фронт и Георгий с Василием. От младшего, из Омска, два письма получили. Писал, что обучают его телефонному делу. С фронта не получили не одного письма. А в марте сорок третьего-похоронка. Марфа тяжело пережила потерю. Все молилась за Георгия. Артиллерист, уж две медали получил! Писал, что служит, дважды ранен, но поправился, и снова на фронте, что медаль вручал сам Конев. Гордился Матвей сыном. Надеялся, что хоть старший вернется.
В сорок четвертом Марфа занедужила. Есть ничего не могла-душа не принимала. А что проглотит, то и вырвет ее, Надежда, невестка, сразу сказала, что не жилец она. Полгода только и проболела… В августе, в самую страду померла. Матвей сам могилу выкопал, и похоронил жену. Долго стоял над могилой жены, ворошил в памяти жизнь с Марфой. Вспомнил, как свататься ходил с отцом и братом. Как Марфа, тоненькая семнадцатилетняя девушка, зардевшись, сказала-«Согласна» …
Как ждал первенца…А остальное, будто и не было. Только работа, работа…Потом-Раскулачиванье. Страшная, длинная дорога, и опять работа. Матвей никогда не был слабым. Трудно-стиснет зубы, и молчит. Но тут, над могилой жены плакал. Плакал от жалости к Марфе, от обиды на эту неласковую жизнь.
Остались в семье только Матвей с внуком Димкой, д а Надежда-фельдшерица, Георгия жена. Не любила она Марфу с Матвеем, но терпела. После смерти жены, Матвей вел все хозяйство сам. Надежда   никогда не подходила к печи. Все так и продолжалось до того дня , когда  из совета пришел секретарь, и принес похоронную-маленькую серую бумажку,
Где печатными буквами написано было-Гневанов Георгий Матвеевич, пал смертью храбрых под городом Любань. где такой город, Матвей не знал. Да и какая разница…Ему казалось-он сам в ту минуту умер…Умерли все мечты и надежды на благополучную жизнь. Теплилась еще надежда,что пхоронка-ошибка…Не может Георгий погибнуть!
 Такой сильный, здоровый, ловкий…Не зря же ему сам КОНЕВ награду вручал….Деревня  радостно встретила день Победы.Начали возвращаться фронтовики.Многие-инвалиды.Кто без руки,кто  на тележке,как сосед  Филипп. Понял старик, что трудно уцелеть в аду,и ждать перестал.
Внук рос-Крепкий, здоровый. Дед радовался –осталась все таки веточка, росточек от сына!  Здоровый, шустрый внук ,был гордостью Матвея.
Только Надежда стала все чаще срываться. То деда, то сына, ругает…
То-дров мало привез, то много дров сжег.               
Георгия нет. Только часто стала она в райцентр ездить. Вернется веселая….
Понял старик, что вдовушка кавалера себе нашла. А он что ей скажет? Молодая, жизнь налаживать надо…Только однажды сказал-
-Димка ведь у тебя, большой уже, все понимает…
Промолчала она, а когда вернулся Матвей с работы, на крылечке стоял мешок с его барахлом, валялись дырявые валенки, и ящик с инструментами.
Понял Матвей, что выгоняет она его. Сел на крылечко. дождался. Идёт Надежда, ридикюлем своим помахивает. Увидела Матвея, остановилась.
-Я все собрала, что твое. Остальное себе оставляю. Двенадцать лет здесь с Георгием жила, Фельдшером работала. Мою работу с вашей не сравнишь…я фельдшерскую школу закончила, а вы-неучи. Нечего здесь сидеть, на жалость давить! Вы мне сейчас никто!!!
Я замуж выхожу!
Понял Матвей, что с Надеждой разговора не получится…Взял мешок и пошагал вдоль деревни. Встретил бригадира Степана. и спросил разрешения пожить в конюховке.
-Бригадир удивился, что дед остался бездомным, посочувствовал Матвею и разрешил пожить недолго там.
-Ладно. поживи пока. А там куда ни будь определим! Вдовушек много нынче.  Может к какой и пристроим…Это ж надо, какая Надька, змея…свекра из дома выгнала…
Сказал со смехом Степан, пошел разносить между делом, эту новость.
Картошка сварилась. Матвей слил из котелка воду, посолил картошку. Достал оставленную мужиком, горбушку хлеба, налил в кружку горячей воды…
Картошку он любил, но горьким был в этот раз одинокий ужин.
Во дворе послышался скрип саней, фырканье лошади.
-Вот и Рыжуху привели…Все лошади дома. Это кто же так поздно ее держал!
Совсем лошадей не жалеют! Пойду погляжу, кто приехал….
Рыжуха стояла, как зашла во двор, не распряженная, вся в мыле. Матвей выругался
- Это что ж за балбес! Кобылу так испортить можно! Простынет, зачахнет…Он наклонился над розвальнями, чтобы взять сена, да смахнуть с лошади иней, который в обилии покрывал мокрую спину. В розвальнях кто-то лежал.
-Пьяный, толи? Не дай Бог, комендант увидит…Накажет. Старик торопливо подошел к розвальням, потряс за плечи…Да это баба! И вином не пахнет. Ещё потряс…Послышался стон. Видать беда у бабы. Надо в конюховке занести, там видно будет. Матвей убрал груду тряпья, и увидел худенькую, окровавленную женщину, которая скорчившись, лежала на сене. Надо было помогать…Подхватив почти невесомое тело женщины, он занес ее в помещение и положил на топчан. Из ран на лице и руках текла кровь.
Старик разорвал свою рубаху, смочил теплой водой тряпку, и стал осторожно обмывать раны. Женщина застонала. Попыталась встать…
-Лежи, лежи…Сейчас дам попить.
Приподнял ее голову, и дал теплой воды. Вода или тепло помещения подействовали, но женщина открыла глаза и спросила-
А лошадь? Где лошадь…Надо ее напоить, в стойло поставить… она спасла меня…
По голосу Матвей узнал Варвару. Одинокую бабу, которая работала на парниках.
Варвара! Что с тобой случилось?
Волки…два волка. Я за дровами поехала…
Она снова застонала и провалилась в забытье. Матвей торопливо   пошел, чтобы распрячь да напоить лошадь. Управившись, заторопился за фельдшерицей. Больно было подходить к родному дому, стучать, как посторонний. Вышла Надежда. Старик объяснил, зачем она ему понадобилась.  Пять минут спустя, вышла, держа чемоданчик.
Ловко перебинтовала руки, плечо, смазала йодом лицо.
-Ты почаще давай ей пить. Повезло Варваре-ноги не задеты. Недавно волки мужика загрызли, а здесь кобыла еще молодая. Быстро бегает. Вот и унесла…
Варвара, наверно, отбивалась, Вон как руки изорваны…Лишь бы нагноения не было. Зайду завтра, посмотрю, да перевяжу…
Всю ночь старик ухаживал за раненой. Утром стали подходить люди. Все сочувствовали Варваре…Женщины, узнав про Варварину беду, несли из своих скудных запасов, кто что мог. И пирожки, и лепешки, и вареную картошку. Любая из них могла оказаться на месте Варвары.  Приходила Надежда, смазала и перевязала порванные   волчьими клыками, кисти рук.
 К вечеру Варвара засобиралась домой.
-Да как ты?  Руками ничего делать не сможешь…. Уж лежала бы тут!
Варвара только трясла головой и плакала.
-Дома- дров не полена! А в подполе,  картошка.! Замерзнет ведь! С голоду сдохну…
Я за дровами поехала, думала, чурок десять привезу, протяну…Свалила сухостоину. Хорошая сосенка. Три чурки в розвальни положила, а две-расколола. Думала-приеду, и дровами готовыми печку истоплю…
Смотрю-Рыжуха беспокоится стала…А она волков учуяла…
А как на дорогу выехали- вот они,голубчики…Стала я колотыми поленьями от них отбиваться! Вроде-отстали…А у меня колотых-только десяток поленьев! Поняли они, что мне отбиваться нечем, на повороте поджидают…здоровые…
Тут уж я Рыжуху не подстегивала-она сама рванула, а волки за нами…
Догоняют…Схватила я толстую чурку,да в них кинула…Потом вторую, третью..
Я их в розвальни еле-еле закатила! А тут-подняла и бросила! Где силы взялись! Уж и деревню видно, а волки не отстают…Стала я Пресвятой Богородице молиться, а сама топором машу-кровь хлещет из рук-толи волки хватали, толи дровами распластала… В деревню заехала-собаки завыли, залаяли. Больше ничего не помню!
Помоги мне Матвей, Христа ради! Домой мне надо. Боюсь., не дойду….
Довел Матвей ее до дому, а у нее дома-холоднее чем на улице!
Взял он Варварин топор, да пошел прясло рубить. Нарубил две охапки дров, затопил печку. Заглянул в кадушку с водой. Там, вместо воды, на дне –лед.
-Да…вот что бы ты сделала сейчас со своими руками!
Принес ведро снегу, набил им чайник. Все- таки горячая вода будет.
Печка весело загудела, по кухне стало распространяться тепло. Варвара тихонько попросила-
-Загляни ко в подполье! Хоть погляжу, как картошка, да сварить надо….
Картошка была ссыпана в аккуратную яму и со всех сторон обложена сеном и старым тряпьем. Матвей   затолкал руку под укрытие. Клубни картошки не успели пострадать от мороза. Матвей набрал в чугунок крупные, розовые .величиной с кулак, картофелины.
Варвара обрадовалась, оживилась...
-Ну. слава тебе Господи! Когда укрывала, не думала, что такое приключится! Просто избушка –то, холодная. Выдувает быстро…А вот оказалось, что правильно сделала!
Сварилась картошка, чайник вскипел.  Матвей подкинул в печку дров и сказал-
Я завтра съезжу, привезу тебе дров, хоть маленько. А то так весь забор разберешь. Весной   городить придется…Ты сама не лезь никуда,
дай рукам   зажить. Я приду с утра.
Долго Матвей ворочался на своем соломенном матрасе. вспоминая Варвару.
-Как она с волками билась! Худенькая, маленькая, а какая сильная!
Марфа в молодости тоже тоненькая, легкая была. Потом опухать стала…когда заболела…Снова навалилась тоска. Захотелось увидеть внука.
Как хоть он там? Матери не до него…
С   утра договорился с бригадиром о поездке, сказал, что   решил нарубить черемушника- загнуть пару дуг надо. Еще с осени заприметил молодой   черемушник. Бригадир препятствовать не стал-надо, значит надо…
Перед поездкой зашел к Варваре. Руки еще болели, но   сама она была бодрой. Даже пыталась напоить Матвея чаем…Он отказался. Поторапливаться надо, зимний день короток…
Морозец некрепкий, дорога, накатанная санями, ровная…Следов Варвариной борьбы с волками, не видно. Только несколько щепок валяются…
Оно и понятно-такая удача!.. Готовые дрова на дороге валяются…Прибрал кто-то…Матвей хмыкнул, и заторопился. Надо пару сосенок спилить, а это дело небыстрое.
С дровами управился легко. На морозе нетолстые чурочки кололись, как орехи. Срубил три тонких, гибких черемухи, приладил к саням…Свернул «козью ножку», перекурил…
-Ну, благословясь поеду…Эти зверюги поди опять где-то поблизости…Моей лошаденке с таким возом от них не убежать…
Под руку положил топор и длинный черемуховый стежок. Если что, так отбиваться буду…Ехал, сторожко оглядываясь по сторонам, подгоняя лошадь. Выдохнул только тогда, когда проехал первые дома…
Ну, пронесло…Значит, поживу еще! Скидал дрова Варваре во двор, и не заходя в дом, поехал ставить лошадь. Бригадир может увидеть, и на следующий раз не даст лошаденки…
В конюховке налил в большой чан воды…Черемушник надо в горячей воде парить, чтобы она хорошо согнулась…
Поднялся душистый черемуховый пар. Он снова напомнил Матвею весну и молодость… Отца и мать. Они оба умерли в дороге, когда везли их сюда. Сначала захворал отец. Кашель был такой сильный, что отец синел и задыхался…Неделю только и проболел. Лежа в санях, пытался он Матвею что-то сказать, но не смог...Даже похоронить не сумели. Оставили в церкви под Тюменью. После отца слегла мать. Худенькая, слабенькая, ушла она вслед за отцом. Вот теперь из всей семьи, только он, Матвей.
-Не сдамся! Я еще на свадьбе внука погулять хочу! Хочу, чтобы не прервался род Гневановых.  Управившись со своими делами, уже в синих сумерках,
Заторопился к Варваре. Надо было принести воды, да наколоть дров.
Оказалось, она почти все дрова прибрала.
-Как ты это сделала? У тебя же руки еще не зажили!
Заворчал Матвей…
-Да я-ногами…Уроню чурку на бок, да и качу ногами, ногами…
-Ну, ловкая ты бабенка!
Восхитился Матвей….
За час все дрова были расколоты и сложены в небольшую поленницу.
-Если экономно топить, на месяц хватит…А там уж оклемаюсь, да и дело к весне пойдет…
Бодро сказала Варвара.
Заходи ко, Матвей Спиридонович, чайку попьем…
В доме было тепло. В чугунке картошка, в глиняной чашке-капуста.
-Садись, поужинаем, чем Бог послал. Не богато…но, думаю, и у других не богаче…
Они пили чай, о чем- то разговаривали…Два одиноких человека.
На столе коптила и чадила керосиновая лампа, освещая небогатый ужин.
Варвара рассказывала о своей жизни. О   погибшем муже, о дочке, что умерла от тифа…Матвею было до слез жалко эту маленькую, но сильную женщину.
В конюховке было все как прежде, только   остался переночевать запоздавший путник. Угревшись в теплом помещении, Степан, так звали мужика, громко всхрапывал. А Матвей ворочался на своем сеннике. Ему в голову пришла шальная мысль…Жениться на Варваре!
-А что-не такой я и старый! пятьдесят семь лет…Батя наш в пятьдесят -то
,еще  какие стога метал! Силы в нем было-на двоих!
Это горе меня согнуло, да бородой оброс, для тепла.
Он встал, зажег лампу. Степан   поворочался, и снова захрапел. Матвей налил в кружку горячей воды, взял кем -то из приезжих, оставленную бритву, и поднес к щеке. Брился долго, тщательно скобля щеки, подбородок. Потом долго смотрелся в осколок зеркала, не узнавая себя. Решение было принято.
Матвей лег спать, подумав-
-Завтра все решится. Утро, вечера мудренее.