Я остаюсь

С самого утра мы с Яриком в ужасе метались по съёмной квартире и собирали вещи. Я нервничала и пила горстями валерьянку. Ярик потел и матерился. Паника безраздельно царила в наших рядах.

Побросав в чемодан всё самое необходимое на первое время, я не выдержала и заплакала.

— Перестань, — сурово отрубил любимый мужчина: — Мы всё делаем правильно! Это не наша война! Я не собираюсь умирать за чужие имперские замашки! Что это?
— Моя норковая шуба, — всхлипнула я.
— Оставь. В Грузии тепло.
— Мне мама подарила.
— Выбирай – шуба или жизнь! Нас и так с трудом взяли. Машина не резиновая. Я сейчас отбегу на минутку, вернусь и поедем. Всё будет хорошо! Мы всё делаем правильно! Ты мне веришь?

Я кивнула.

Когда он вышел, я поняла, что валерьянка начала действовать, прилегла на диван, надела наушники и запустила плейлист. В какой-то момент трясучка отпустила, накатило тепло, глаза сами собой закрылись, и я погрузилась в сон…

Летнее солнце било прямо в глаза. Склоны сопки зеленели. Петропавловск готовился к обороне. Солёный морской дух долетал из бухты, где, на безопасном для артиллерии расстоянии, встал на якорь парусный флот под британскими флагами.

— Шла б ты домой, барышня! – раздражённо заметила толстая крестьянка в аутентичном сарафане: — Не путайся под ногами.
— Что здесь происходит? – обмирая, спросила я и посмотрела на свои ноги под длинной коричневой юбкой.
— Англичанка гадит, — ответил молодой солдат в старинной форме: — И убери папенькину саблю, ещё поранишься ненароком.

Я подняла правую руку, с зажатой в ладони саблей, и ужаснулась. Что я собиралась с ней делать?

— Да не боись ты, — по-своему понял меня солдат: — Если они победят, тебя не убьют, отдадут матросам для увеселений. Возвращайся домой.
— Меня? Для увеселений? – возмутилась я.
— А что с тобой ещё делать? Работать ты не можешь, а благородных барышень у них, в Англии, чай, своих не перелюбить, — рассмеялся солдат.
— А почему ты думаешь, что они победят? – побледнела я.
— Видишь армаду? – он указал на залив: — Их там больше двух тысяч, а нас – вдвое меньше.
— И на что же вы надеетесь? – у меня перехватило горло.
— На Бога! – как само собой разумеющееся, ответил он: — Ты, вот что, как заваруха начнётся, держись позади меня. Поняла?
— Почему ты это делаешь? Это не твоя война!
— А чья? Царь далеко. Бог высоко. Здесь только я и побратимы. Отступим, струсим, и вас всех перебьют. Англичанке только земли наши подавай, а русские им больше мёртвыми нравятся.
— Но можно же договориться?
— О чём? Они сюда не договариваться пришли. И нам с ними говорить не о чем.
— Верно понимаешь, Уткин! Пусть за нас говорят наши пушки! – хохотнул проходящий мимо офицер и его поддержали весёлым смехом.
— Как вы можете смеяться, когда скоро умрёте? – похолодела я.
— Мы умрём, зато дети и внуки наши рабами не станут, — серьёзно ответил офицер: — Если не мы, то кто?

Я отошла к бочкам с порохом и присела. Почему-то вспомнились слова Мартина Нимёллера: «Когда они пришли за евреями, я молчал — я не был евреем. Когда они пришли за мной — уже некому было заступиться за меня».

Я встала, подошла к Уткину и спросила:
— Где у вас лекари? Я профессиональная медсестра. Я буду вам полезна.
— Поборола страх? Молодец! – похвалил он.

Раздался пушечный залп с британского фрегата. В нашу сторону полетели ядра.

— В укрытие! – крикнул офицер, но опоздал.

Ядро попало в бочки с порохом. Мы все погибли…

— Алиса, проснись! – Ярик тряс меня за плечо: — Пора ехать!
— Да пошёл ты, козёл! Я остаюсь! – я вытерла слёзы, всё ещё переживая сон.

Он впал в задумчивость:
— У тебя всё в порядке с головой?
— У меня, наконец, да. А вот что с тобой не так?
— Это война Путина!
— Ты бежишь и бросаешь свою мать и сестру с двумя малолетними племянниками. Кто их защитит? Путин?
— Что ты несёшь?
— Я несу истину! Ты не надёжен. Я не чувствую себя с тобой в безопасности. Когда пройдёт любовь, ты так же легко бросишь и меня. Что я буду делать в Грузии? Лазить по помойкам в поисках еды? С позором вернусь в Россию? Как я буду смотреть в глаза своим родителям?
— Мы вместе вернёмся в новую Россию! Без Путина!
— А с чего ты взял, что нам будет, куда возвращаться?
— Это наша родина.
— Родина – это то, что ты готов защищать ценой собственной жизни! У тебя нет Родины. Ты Иван — не помнящий родства. Трус и предатель. Между нами всё кончено!

Я открыла свой чемодан и стала выкладывать вещи. Он кричал что-то обидное о моей глупости и своём разочаровании, разбил кружку, но мне было всё равно. Я приняла решение.

С улицы загудел клаксон, напоминая о Верхнем Ларсе и прелестях демократии. Ярик схватил чемодан и выбежал из квартиры.

А я осталась.

PS. Мы никого не хотим победить, поэтому всегда побеждаем.