Сияние Софи. Часть 3. Глава 23

                Глава 23.

   К этому времени перестрелка на плато стихает.
   Мышкин приникает лицом к узкой щели меду камней, внимательно всматривается в сторону Игоря и с раздражением выкрикивает:
   — Ты ещё долго будешь там сидеть? Сам знаешь, что шансов у тебя никаких нет. Выходи с поднятыми руками!
   — Да руки у меня заняты, — доносится до него весёлый голос Игоря.  — Подсчитываю на калькуляторе, на сколько ваших денег хватит.
   После паузы добавляет с возмущением:
   — Слушай! Что-то, маловато выходит! Вы ещё про выходное пособие забыли. И про пенсию тоже.
   — Сейчас я отправлю тебя на пенсию,  — зло шипит сквозь зубы Сивый, устраиваясь за обломком скалы и ловя Игоря в прицел автомата.  — Погоди, немного осталось… Ты забыл, бедолага, что деньги, как и красота, тоже требуют жертв.
   В возникшее минутное затишье на верхушку камня, за которым укрывается Игорь, опускается небольшая пичужка. Она быстро вертит головкой, будто прислушиваясь к тишине, и заливается звонкой прерывистой трелью.
   Игорь, облокотившись спиной о камень, улыбается и слушает её, словно забыв обо всём.
   — Любовь свою встречу,  — шепчет он сквозь улыбку, вспоминая слова Татьяны.  — А что?!  — чуть громче добавляет он. — А вдруг и в правду! Такую, как Татьяна… С характером…
   Но внезапно грохочет автоматный выстрел. Возле певуньи взмывает вверх столбик из осколков камней и один из них сбивает её. Пташка падает на землю, несколько раз судорожно бьёт  крылышками и затихает.
   С сожалением взглянув на неё, Игорь медленно наклоняется и, высунувшись из-за камня, тянет к ней левую руку. Но это был крайне необдуманный и опрометчивый поступок: раздаётся ещё один выстрел, и пуля, вонзившись в его правую лопатку, проходит навылет через грудь.
   Игорь, продолжая сжимать в кулаке мёртвое тельце птички, вздрагивает и замирает с протянутой вперёд левой рукой.
   Бандиты выскакивает из-за своих укрытий и бросаются к нему.
   — Всё, готов!  — с удовольствием произносит Мышкин, пиная ногой неподвижное тело Игоря.  — Пошли быстрее наверх, она где-то там прячется.
   — Стой! — тревожно выкрикивает Сивый и указывает на что-то на земле. — Смотри: у него труба выпала из кармана. Он, наверное, своих вызвал!
   Мышкин, вытирая рукавом засохшую пену с губ, злобно фыркает:
   — Чёрт… Успел всё-таки! — и с силой бьёт каблуком по телефону. — Да ничего. Пока они сюда доберутся, мы далеко уже будем. А её, если что, грохнем. Чтобы без свидетелей. Двигаем!
   — Нет, не грохнем! — с радостным злорадством выкрикивает щербатый бандит. — Сначала поимеем её хором! Как я хочу её!
   Он поднимает вверх автомат и даёт длинную очередь в воздух.   Его восторг подхватывает Башка громким выкриком:
   — Ату её! Ату!
   Бандиты, радостно гогоча и улюлюкая, начинают двигаться вверх по склону к плато.

  Летящий на небольшой высоте вертолёт Александра вдруг начинает трясти и бросать из стороны в сторону. Небо, ещё недавно спокойное и светлое, стремительно заволакивают иссиня-чёрные грозовые тучи. Впереди, где только что яснело плато, всё погружается в сгущающиеся сумерки. И только красный луч, который прямо на глазах становится всё ярче, пронзает мрак и словно маяк указывает вертолёту путь.

   Преследователи спешно карабкаются вверх по склону, стремясь добраться до плато, где укрылась Татьяна. Но с каждым шагом это становится всё труднее: резкие порыва ветра беспрерывно швыряют им в лица облака мелкой пыли, осколки камней и клочья сухой травы. Ко всему добавляется неприятная сумеречная мгла, словно чудовище выползающая из расщелин и пожирающая остатки солнечного света, едва-едва пробивающегося сквозь тёмные тучи.
   Первым на край плато ловко выбирается Мышкин. Остановившись на мгновение, он быстро осматривается и замечает метрах в тридцати сидящую под камнем Татьяну. Радостно выкрикнув, он оборачивается и, размахивая руками, зовёт остальных.
   Воодушевлённые бандиты с удвоенным рвением и радостными криками карабкаться вверх, до которого остаётся всего несколько метров. Но внезапно земля под их ногами начинает дрожать и осыпаться, а сверху полетели крупные камни. В тот же миг небо разрывает ослепительная вспышка молнии и ударяет в нависшую над ними скалу. Огромная глыба, словно потеряв равновесие,  медленно крениться и, содрогнувшись, рушится вниз, погребая под собой всех, кто находится на тропинке и заглушая их отчаянные крики.

   С тех пор, как Игорь ушёл, прошло уже минут сорок. Татьяна продолжает всё также сидеть на прежнем месте, укрываясь за камнем от набегающих порывов холодного ветра. Глаза её чуть прикрыты.
   Она никогда прежде не видела такой мощной, яростной грозы —  и при этом без единой капли дождя. Но на её лице нет и тени страха: напротив, в душе воцарился необъяснимый покой. Она чувствует, что сейчас должно произойти то, чего она так испугалась тогда, в далёкой юности, на мартовской горке. Но теперь она была готова к этому.
   Внезапно Татьяна замечает, что ветер начинает вести себя иначе — он меняет направление и теперь дует прямо в её лицо, становясь, ослабевая, всё теплее и теплее. Но это происходит лишь в небольшом радиусе от неё, а в каких-то пятнадцати-двадцати метрах от этого места он продолжает сокрушать всё, что не может устоять его неподвластной и разнузданной мощи.
   Неожиданно по её телу прокатывается трепещущая волна, словно горячий обруч скользнувший от головы до ступней. Её обдаёт жар, дыхание становится тяжёлым и глубоким. По волосам, одежде, обнажённым рукам пробегают сверкающие разноцветными огоньками электрические змейки, а в каждый миллиметр открытого участка тела вонзаются тончайшие серебристые струйки энергии, которые возникают прямо из окружающего пространства.
   На мгновение очертания предметов перед её глазами расплываются, будто теряя чёткость, то расходясь в стороны, то вновь сходясь в единое целое. Мир вокруг словно колеблется и вдруг окрашивается в ярко-красные тона. И в этот пылающий свет сверху, пробивая тучи, вонзается искрящийся голубой луч, словно устремляясь прямо в сердце плато.

   Вертолёт со спецназом, направленный генералом на плато, врывается в непроглядную тьму.
   За иллюминаторами беспрерывно мелькают вспышки молний. Командир экипажа едва удерживает штурвал. Встревоженный, он оборачивается к не менее напряженному командиру спецназа:
   — Если сейчас же не вернёмся, — перекрикивая гул мотора, кричит он, — всем нам хана!
   — Давай! — без колебаний отвечает тот. — Назад! И передай второй группе: сворачиваем операцию!
   Пилот вцепляется в штурвал, и вертолёт, содрогаясь, разворачивается в обратную сторону.
   Через несколько минут из чёрных туч вырываются на чистое небо два вертолёта и стремительно уносятся вдаль.

   Как только грохот камнепада на плато стихает, до слуха Татьяны долетает гул вертолёта. Она медленно приподнимается и выглядывает из-за своего укрытия: позади, низко над землей, завис вертолёт Ми-2.
   Татьяна вновь садится, поспешно раскрывает сумочку и достаёт из неё записную книжку и ручку. Раскрыв её, что-то торопливо пишет на листке и отрывает его, сжимая в пальцах.

   Лишь только шасси вертолёта касаются каменистой поверхности плато, дверь резко распахивается, и на землю спрыгивает Александр, сжимая в руке пистолет.
   Сильный ветер хлещет по лицу, всполохи красного и голубого света разрывают пространство, делая всё вокруг нереальным, зыбким.
   Александр идёт вперёд, держа оружие на изготовку: взгляд лихорадочно шарит по камням, ожидая в любую секунду появления бандитов. Но вдруг его шаги замирают. Застывший взгляд упирается в женскую фигуру, вышедшую из-за валуна метрах в сорока от него.
   Он зажмуривает глаза, будто боясь обмана, и медленно  открывает их вновь. Но видение не исчезает. Она здесь. Настоящая. Татьяна.
   На миг они стоят неподвижно, словно всё вокруг застыло: ветер, световые всполохи, раскаты грома…
   И тут Татьяна делает один осторожный шаг вперёд. Останавливается. Потом — ещё один, чуть увереннее.
   Александр бросает пистолет, машинально осматривает себя: не очень свежая рубашка, пыльные брюки, исцарапанные в передрягах носки туфель… Махнув на всё рукой, он поправляет причёску и решительно идёт навстречу Татьяне. Всё повторяется: точно также он уходил от родного дома к своей судьбе в том далёком августе.

   Они идут навстречу друг-другу в резких порывах ветра, не сводя глаз, ещё издали выискивая в лицах знакомые черты.
   Как только расстояние между ними сокращается до каких-то десяти шагов, буйство стихии разом стихает, и они оказываются внутри большого купола, возникшего вокруг них. Он прозрачный и светлый, как небесный шатёр. Здесь тихо и светло, как днём, даже ещё светлее.
   Вот из травы шустро выбирается зелёный кузнечик и, запрыгнув на брюки к Александру, начинает деловито карабкаться вверх. За ним, взмахнув тонкими крылышками, вспархивают две бабочки и начинают кружить в своём замысловатом танце. Откуда-то, будто сам собой, возникает и начинает мягко стелиться по земле золотистый туман.
   А вокруг этого места кружит и ревёт как огромный зверь, смерч. Его верхняя часть извергает бесчисленные голубоватые молнии, рвущие небо на части. Огромные самозарождающиеся огненные шары с визгом и воем вонзались в сияющий купол, под которым стоят Татьяна и Александр, но, не пробив его, рассыпаются на тысячи шипящих искр.
   Слышится тяжёлый, низкий гул, исходящий из глубин земли, и на ней начинают образовываться трещины.
   За стеной света они не видят, как из-за обрыва показываются чьи-то руки, и на плато с трудом выбирается чудом уцелевший Мышкин. Покачиваясь, он медленно встаёт, сжимая в руках автомат. В его лице — одна лишь злоба. Наведя прицел автомата на Татьяну и Александра, стоящих метрах в семидесяти, он начинает раз за разом нажимать на курок. Но пули не достигают цели: вонзаясь в стену света, словно в густой кисель, они тут же испаряются, оставляя за собой огненные шипящие полосы.
   Патроны в рожке автомата быстро кончаются, и Мышкин швыряет его на землю. Выдернув из-за пояса пистолет, он с перекошенным от ярости лицом бросается к ним. Но лишь только его ладони касаются поверхности купола, как мощные разряды тока сотрясают всё его тело. В диких судорогах, с подгибающимися коленями, он издаёт сдавленный хрип и, обмякнув, падает замертво на камни.
   Тем временем Татьяна и Александр всё продолжают сближаться, пока расстояние между ними не сокращается до одного шага. На этом отрезке они замирают, почти не дыша, и только пристально смотрят в глаза друг другу. Покой и тишина окутывает их.
   Всё для них теперь осталось в далёком прошлом: и годы разлуки, и внутренние сомнения, и горечь разочарований, и робкие вспышки надежды. Теперь они знают: ничто и никто уже не сможет разлучит их. Но по их взглядам видно, что доля той давней робости и застенчивости ещё живёт в них. И потому ни один не решается первым нарушить эту светлую тишину любви.
   Но вот напряжение в их телах исчезает. Они слегка поддаются навстречу друг другу, и лица озаряют улыбки нескончаемой радости.
   — Таня, – едва слышно произносит Александр, – прости меня…
   Татьяна, словно в забытье качнувшись к нему, делает последний шаг и медленно кладёт ладони на его грудь. Её распахнутые, наполненные одной любовью глаза не мигают. А с полуоткрытых губ, как лёгкое дуновение ветерка слетают слова:
   — А я камушек в твоё окошко бросала… не попала, — отвечает она и коротко, почти по-детски, всхлипывает.
   Александр растерянно сжимает её ладони:
   — Таня…
   Но она не даёт ему договорить и сбивчиво продолжает:
   — А я ещё раз к тебе приходила, но тебя не было дома. Ты уезжал тогда…
   Александр крепче сжимает её ладони:
   — Прости. Прости за всё, что я не сделал для тебя. Но теперь, когда мы знаем, что любим…
   Татьяна мягко высвобождает свои руки и осторожно прикасается пальцем к его губам:
   — Молчи… Я ни чего ещё не знаю… Нет.
   Александр удивлённо смотрит на неё, не находя слов.
   — А ты, знаешь? — едва слышно произносит она.
   До Александра наконец доходит смысл сказанного, и он с досадой и смущением закрывает лицо ладонями.
   Татьяна лёгким движением убирает их и всё так же тихо, затаённо говорит:
   — Дай взглянуть в твои глаза.
   Она пристально, с тревогой и надеждой начинает всматриваться в них, словно пытаясь найти там ответ на свой давний вопрос. И вдруг её лицо озаряет счастливая улыбка.
   — Да! — восклицает она. — А теперь смотри в мои! Что видишь в них?
   Она, вся напрягшись от волнения, ждёт его ответа.
   Александр тревожно вглядывается в её широко распахнутые, немигающие глаза, сам не понимая, что ищет в их глубине. Внезапно его лицо преображается: брови взлетают вверх, а из груди вырывается восторженный крик:
   — А!.. Вижу!.. В них я! Тот же, молодой! Я всё понял!
   Александр обнимает Татьяну и крепко прижимает её к себе. Потом, задержав дыхание, тихо и проникновенно произносит:
   — И всё же я скажу… Хочу сказать!
   Татьяна также тихо отвечает, едва слышно:
   — Скажи… Хочу услышать.
   — Люблю тебя.
   — И я люблю.
   Александр крепче прижимает Татьяну к груди и взволнованно продолжает:
   — Столько лет я ждал, когда смогу сказать тебе это… Эти бесконечные дни… Они то радостно бежали тебе навстречу, то в грусти замирали. И я то отчаивался, то вновь надеялся… Столько лет…
   Татьяна поднимает голову, смотрит ему в глаза, и с лёгкой озабоченностью спрашивает:
   — А где я была все эти годы?
   Александр бережно обхватывает её лицо ладонями и без раздумий отвечает:
   — Твой образ жил в моём сердце. Я не держал тебя там силой. Нет! Я не хотел причинить тебе боль! И ты… Ты не уходила…  Значит, тебе хорошо было в нём от любви моей?
   — Да, любимый мой! — звучит её ответ, и словно эхо повторяется: — Да!.. Да!.. Разве может быть где-то ещё радостнее и счастливее этого?
   Александр переводит взгляд вверх.
   — Может быть там? — ласково спрашивает он. — Посмотри!
   Татьяна запрокидывает голову и видит над собой бездонное небо, усыпанное мириадами сверкающих звёзд. Они медленно приближаются к ним, и кажется, что их можно потрогать руками.
   — Я узнала его! — радостно восклицает она. — Оно было в твоих глазах! Помнишь? Той весной, на горке!
   — Я помню… - тихо отвечает Александр. — Помню всё. И то небо…  Но тогда оно было в твоих глазах. И те звёзды, что отражались в них…
   — Та горка, то время… — мечтательно произносит Татьяна. — А знаешь, о чём я тогда часто мечтала?
   — О чём? Расскажи.
   — Как мы с тобой ранним вечером уходим по нашей улочке за посёлок. Всё дальше и дальше… Вокруг тихо, вечер только начинается. А потом наступает ночь, мягко опустившись на притихший лес. Над нами светит луна — любопытная, озорная, и подсматривает за нами. Ну и пусть! Мы просто идём, взявшись за руки, даже не зная куда и за чем. И нам хорошо просто быть вдвоём. И никто сейчас нам не нужен.
   А потом, когда звёзды начнут исчезать одна за другой в рассвете нового дня, где-то вдали пробудится лесная птица. Она запоёт — ещё тихо, неуверенно, будто пробуя свой голос… И мы вернёмся в тихо спящее село. Ты доведёшь меня до дома. Я пройду к своей калитке, а ты вдруг окликнешь меня… Мы будем стоять, не в силах расстаться. А потом… потом застенчиво и робко поцелуемся и расстанемся — до следующего вечера. А это так на долго, это же на целую вечность!
   Татьяна заглядывает в глаза Александра:
   — Тебе понравилась наша прогулка?
  — Да! — горячо откликается он. — И я хочу, чтобы так и случилось. Чтобы мы вернулись на нашу улочку, и наконец прошли её вместе — так, как ты мечтала. Но есть одна незадача… — Александр смущённо замолкает, чуть отводя взгляд. — Я ведь так и не смогу прочесть тебе стихотворение о любви. Ни одного не помню… Прости.
   Татьяна негромко смеётся, мягко качает головой:
   — Глупый… Разве нужны стихи, когда в любви сердца поют?
   Александр улыбаясь кивает:
   — Ты права.
   Он переводит взгляд на небо. Его лицо освещает сияние звёзд, которые вдруг кажутся ещё ярче и ближе. Александр начинает говорить, и его голос полон волнения и надежды:
   — Посмотри, как ярче засияли звёзды! Значит, настал наш срок!
   — Да! Настал! — с радостной уверенностью произносит Татьяна. — Небо ждёт и торопит нас!
   Александр вглядывается в её глаза:
   — Но мы не знаем, что ждёт нас впереди?
   — Любовь скажет об этом… — уверенно отвечает Татьяна. —Скажет, зачем пришла к нам и для чего зовёт за собой!!
   Александр смотрит на звёздное небо, затем переводит встревоженный взгляд на Татьяну:
   — Но тебе не будет боязно, любимая?
   — С тобой? — с удивлением переспрашивает Татьяна и, легонько рассмеявшись, отрицательно качает головой: — Нет! Ведь ждёт нас только любовь. Вечная!
   Александр берёт её правую ладонь, кладёт к себе на грудь и уверенно говорит:
   — Тогда… вот моё сердце, возьми его! Я без тревог и сомнений отдаю его тебе, а с ним — и свою любовь, и свою жизнь.
   И Татьяна, уже совсем тихо, шепчет:
   — Я бережно и нежно понесу его в своих ладонях. И лишь губами прикоснусь к нему… но только краешками их… чуть-чуть… вот так… легонечко и нежно…
     Она тянется губами к Александру, и их губы соприкасаются в лёгком и чистом поцелуе.
   — Невозможно так любить… — едва слышно произносит Александр. — Это безумие.
   — Так и надо любить, — столь же тихо отвечает Татьяна. — Это чистая, истинная любовь. И она прекрасна.
   Они страстно обнимаются, их губы сливаются, и в тот же миг их окутывает яркий свет, сверкающий роем золотистых искорок.
   Защитный экран, накрывавший влюблённых, вздрагивает и начинает сужаться, двигаясь к своему центру, переворачивая и кроша камни.
   Вот он сходится в одну точку — туда, где стоят Татьяна и Александр. В ту же секунду их одежды преображаются в изящные саваны: у Татьяны — алый, у Александра — ярко-голубой. Их лица, озарённые светом и любовью, вновь становятся молодыми. Не разжимая объятий, они медленно отрываются от земли и, плавно кружась, поднимаются по сияющему столбу света, растворяясь в небесной синеве.