Влюблённый в жемчуг 4

начало см. http://proza.ru/2025/12/13/867

Попугаи устроили шумную возню на ветвях растущих вдоль изгороди казуарин, разбудив Бориса. «Почему у птиц с ярким оперением почти всегда резкие и неприятные голоса, а те, что красиво поют, по большей части серенькие и неприметные?» - подумалось ему. Сладко потянувшись в последний раз, мужчина решительно отбросил тонкое одеяло и широко распахнул окно, приветствуя новый день. Ворвавшийся в комнату прохладный бриз перетасовал лежащие на письменном столе фотографии из семейного альбома, аккуратно накрыв стопку пожелтевшим снимком. Два презентабельных господина сидели в креслах из ротанга на веранде отеля с видом на море. Надпись на обороте фото гласила: «Предприниматель Чарльз Хансен и британский писатель Уильям Сомерсет Моэм, июнь 1921-го года» *. Взяв в руки снимок, Борис вгляделся в глубоко посаженные светлые глаза деда: «Да, мистер Чарльз, ты не только стал семейной легендой, но и вписал своё имя в историю острова. Мне бы очень хотелось узнать, о чём вы тогда с Моэмом разговаривали». Чарльз улыбнулся внуку краем рта, прячущегося под щёточкой тщательно подстриженных усов. Его низкий, с хрипотцою голос, дошёл до Бориса через годы, стирая грань между прошлым и настоящим.

- Что вы думаете о нашем острове, мистер Моэм? – спросил Чарльз Хансен у писателя, отставив в сторону стакан джина с содовой и закуривая сигару.
- Утопия, мой друг, настоящая утопия! Сплошное равенство и братство: никто не учит туземцев, как им надо жить, нет надоедливых миссионеров. Я недавно вернулся из Samoa, там совсем другая картина. Планирую пожить у вас на острове несколько недель, чтобы записать впечатления от увиденного в Pago Pago. Возможно, получится написать новый рассказ об островах Южных морей, пока не буду загадывать…
- К сожалению, здесь тоже не всё так благополучно, как кажется со стороны. Местным не разрешают селиться здесь, на Thursday Island, который они по-прежнему называют Waiben. Да и в больнице для них особое отделение. Мне это кажется унизительным. Я плачу своим матросам и водолазам одинаково, мне всё равно, где они родились. Самые лучшие глубоководные дайверы – это местные и японцы.

Писатель достал из резной шкатулки тёмную сигару и обрезал её кончик серебряным ножом. Выпустив облачко ароматного дыма, он поинтересовался у собеседника: «А с обучением как здесь дело обстоит?»
- Мой старший сын ходит в начальную школу, в его классе всего двое белых. Остальные восемь ребятишек - из китайских и японских семей. Учатся мирно, без ссор. Да, у меня два дня назад дочь родилась, назвали Глорией, - поделился с писателем радостной новостью Чарльз.
- Поздравляю, у меня тоже дочь есть, правда, наши отношения складываются непросто. Надеюсь, у вас всё будет по-другому. Послушайте, Чарльз, если бы через много лет ваша дочь сказала вам, что влюбилась, к примеру, в одного из ваших японских дайверов, то что бы вы ей ответили?
По лицу Чарльза пробежала улыбка, подобная ситуация казалась ему абсолютно нереальной. Помедлив минуту, он все-таки ответил знаменитости: «Постарался бы понять и уберечь от ошибки, но ломать бы не стал…»

Первое, о чём Хансен подумал после того, как Глория призналась ему в том, что любит японца и беременна от него, было предсказание знаменитого писателя, сделанное двадцать лет назад. Прикрыв глаза, Чарльз адресовал Спасителю обидные слова, которые хотел сказать дочери. Господь ответил: «В минуту гнева вспомни о любви…». Разомкнув веки, мужчина посмотрел на ждущую его приговора дочь, поразившись тому, как изменилось её лицо за несколько минут мучительного ожидания: глаза утратили яркость, в уголках губ наметились морщинки. Нужные слова пришли легко, изгоняя терзающую сердце гордыню: «Я приму любого, кого ты полюбишь. Томисаро – достойный человек». Молодая женщина плачет, смывая слезами накипь чувств. С ними уходят неуверенность, страх и гнев на саму себя за то, что могла усомниться в отце. «Полно, девочка, успокойся… - Чарльз обнимает своё раненое любовью дитя и прижимает к груди. – Где Томо? Нам надо вместе подумать над тем, что теперь дальше делать».

Через минуту японский дайвер появляется на пороге кабинета: оказывается, он всё это время был в гостиной, ожидая решения Хансена. Мужчина смело и открыто смотрит в глаза Чарльзу, совсем, как тогда, на пороге школы в городке Кушимото. В тот день предприниматель, приехавший в Японию набирать водолазов для работы в Коралловом море, навестил школу, когда-то открытую его дядей для местных ребятишек. Один из стоящих в стороне подростков подошёл к Чарльзу и, склонившись в почтительном поклоне, обратился к нему на безупречном английском: «Мистер Хансен, благодарю вас за то, что помогаете детям из бедных семей». Отметив спортивную осанку и крепкое сложение паренька, бизнесмен поинтересовался его планами на будущее.

- Я море люблю, хорошо ныряю. Мечтаю в вашей компании работать, – ответил старшеклассник.  Он разговаривал с австралийцем легко и свободно, без малейшей робости. – Для того я и английский выучил.
- Как тебя зовут, сынок? – спросил у подростка Чарльз.
- Томисаро Симидзу, сэр!
- А что означает твоя фамилия?
- «Чистая вода», мистер Хансен.
- С таким именем тебя ждёт большое будущее. Считай, что контракт с «Hansen’s Perling Company» у тебя уже в кармане. Надо только ещё немного подрасти, - мужчина потрепал парнишку по плечу сильной ладонью.
Тогда подросток белозубо улыбнулся в ответ. Сейчас отец будущего внука Чарльза стоял перед ним, гордо расправив плечи. «Мистер Хансен, я прошу руки вашей дочери и обещаю, что сделаю её счастливой. Если вы примите приглашение на обед в Японском клубе, то я смогу вам рассказать о планах на будущее», - дайвер склонил голову в поклоне и застыл в ожидании ответа. Хозяин дома приглашение принял.

Вновь прибывшим на остров жизнь его обитателей казалось неспешной и размеренной до тех пор, пока они не оказывались в японском районе Yokohama. Здесь она просто кипела: к дверям японской прачечной подъезжали подводы, нагруженные тюками с бельём, у ворот завода по производству соевого соуса толпились разносчики, припарковавшие у его стен свои велосипеды и старенькие мотоциклы. Двери лавок были широко открыты для желающих приобрести доставленные из Японии деликатесы. Чарльза Хансена здесь хорошо знали, и он едва успевал снимать шляпу в ответ на почтительные поклоны. Его дочь вежливо улыбалась, ловя на себе восхищённые взгляды проходящих мужчин и женщин. В них не было похоти или зависти, а только радость от встречи с красотой. Они точно так же смотрели бы на шедевр работы Хокусая или начертанный тушью Суми-э силуэт птицы, сидящей на ажурной ветке бамбука. Томо, ожидающий прихода гостей у порога клуба «Nikonjin-Kay», смотрел на возлюбленную по-другому: для него возможность видеть Глорию была равносильна первому глотку чистого воздуха после всплытия. Когда вместе с водолазным шлемом сбрасываешь тяжесть верхнего мира, непосильной ношей навалившегося на плечи …

Одетый из-за жары в облегчённое хлопковое кимоно-юката, хозяин клуба с поклоном рассадил гостей за низким столом, подав тёплые влажные полотенца о-сибори для очищения рук. Разлив по миниатюрным чашкам зелёный чай, он удалился, оставив посетителей за уставленным перламутровыми раковинами столом. На каждой из мерцающих прохладной голубизной створок лежали ломтики рыбы, украшенной розовыми лепестками маринованного имбиря, и впаянные в рис тельца креветок, превращённые искусными руками повара в аппетитные суши. Чарльз, хорошо знакомый с обычаями японцев, складывает руки и произносит слова традиционного приветствия перед едой, выражая благодарность всем, кто накрыл на стол. «Итадакимасу», - эхом откликается Томо. Его лицо сосредоточенно и решительно. Заметно, что он мало, а возможно, и вовсе не спал прошлой ночью, готовясь к самому важному в своей жизни разговору. Глория легко произносит приветствие, в последнее время она пользуется любой возможностью поговорить на японском: глубина древней культуры завораживает молодую художницу.
 
Хансен берёт миниатюрную миску с супом miso и, поднеся её ко рту, делает глоток. Посмаковав вкус щедро приправленного специями супа из соевой лапши, он ставит мисочку на стол. Томо и Глория ловят каждое его движение, боясь неосторожным словом нарушить воцарившуюся в комнате тишину, хотя каждый из них понимает, что, возможно, это всего лишь затишье перед бурей. Бури не последовало. Глядя на влюблённую пару, Чарльз, тщательно подбирая слова, старается напомнить влюблённым о реалиях сегодняшнего дня: «Значит, вы твёрдо решили соединить свои судьбы. Томо, тебе, как никому другому, известно, что я много лет работаю с японцами и уважаю этот трудолюбивый и честный народ. Но для многих из тех, кто находится у власти здесь, в Австралии, ты навсегда останешься просто Jap – япошкой. Они разработали целую систему уловок, не позволяющих азиатам получить австралийское гражданство, и назвали её «White Australia Policy». Хотят сохранить Австралию для белых… Для моего будущего внука имя уже тоже придумано – Nisei, дитя от смешанного брака. Звучит, как клеймо, не правда ли?».

Глядя в глаза отцу, Глория произнесла то, над чем размышляла долгими ночами без сна: «Я очень люблю тебя и семью брата, папа. Но без Томо я просто не могу дышать. Если по каким-то причинам ты не сможешь продлить его контракт, мы уедем вместе. Я уже начала учить японский, и у меня неплохо получается...»
- Контракт я продлю, но дело ведь не только в нём. Как вы думаете, для чего была построена воздушная база на острове Horne? И зачем здесь, на Thursday Island, военные укрепления строятся? По причине того, что они всерьёз опасаются нападения Японии. Если, не дай Бог, случится военный конфликт, то не только японцы, но и их жены-австралийки с детьми будут высланы. И это в лучшем случае… - Чарльз хрустнул побелевшими костяшками пальцев.
- Мы могли бы уехать в Японию прямо сейчас, мистер Хансен, но я не хочу разлучать Глорию с семьёй. Что, по-вашему, мне следует сделать?  - Томо старался говорить спокойно, но в его голосе чувствовалось напряжение, он звенел, точно вот-вот готовая лопнуть, натянутая до предела струна.
- Дети, я понимаю, что мне вас не остановить, и даю согласие на брак. Возможно, если Глория сохранит в замужестве фамилию Хансен, это поможет в будущем обезопасить её и ребёнка, хотя ничего нельзя знать наверняка. В любом случае, решать вам… - Чарльз одним глотком осушил стопку саке, не почувствовав вкуса напитка.
- Нет такой жертвы, которую я бы не принёс для Глории. Моё имя – ничто в сравнении с её благополучием, - Томо склонил в знак согласия голову, опустив глаза.

- Верное решение, сынок, мужской поступок! – Хансен вытер салфеткой из тонкого льна выступившие на лбу капельки пота. - Теперь можно и о будущем поговорить…
- Я уже давно готовился к разговору с вами, мистер Чарльз, - дайвер обратился к владельцу компании, как к равному, в его голосе не чувствовалось ни подобострастия, ни желания произвести впечатление на будущего тестя. – Крупные раковины становится всё труднее находить, недалёк день, когда они и вовсе исчезнут. Будущее - за культивацией жемчуга. У меня есть сбережения, и я хотел бы начать своё дело.
- Можешь называть меня отцом, – бизнесмен с уважением посмотрел на молодого японца. – Добро пожаловать в семью, сынок. Я уже давно подыскиваю партнёров в Японии, лучшие мастера по выращиванию жемчуга живут там. Думаю, что вашу с Глорией свадьбу мы сыграем в начале декабря, когда закончится сезон сбора устриц. Затем оставим Эдвина заниматься делами здесь, на острове, а сами втроём сначала отправимся в Brisbane. Надо тебя с тамошними родственниками познакомить, да и место для магазина-салона подыскать. А уж потом поедем в Tokio заключать контракт на твоё обучение с фирмой Микимото.
В дверь кабинета постучали. Получив разрешение войти, хозяин клуба появился на пороге, склонившись в низком поклоне. Аккуратно положив палочки для еды на подставку, Чарльз, сложив в знак благодарности руки, произносит: «Гочисосама-десита!», заканчивая трапезу. Господин Огава скользит взглядом по нетронутым блюдам на столе и переводит глаза на Томо. Отметив, что лицо молодого дайвера светится от счастья, гостеприимный хозяин, удовлетворённо улыбнувшись, провожает гостей до порога.

Теперь влюблённые ходили повсюду вместе, не замечая никого вокруг. Утонув друг в друге, они отгородились стеною счастья от проблем окружающего мира. Вот и сейчас молодая пара прошла так близко от вжавшегося в стену дома Неда Робинсона, что он почувствовал запах кожи Глории. От неё пахло не духами, а свежестью, как от тех весенних цветов, которые отец за немыслимые деньги выписал для мамы из Sydney на прошлый день рождения. Ему никогда не забыть, с какой нежностью она прикасалась губами к похожим на снежные капельки полураскрытым бутонам. Глория раньше казалась ему именно таким цветком - белоснежным и прохладным. Как могла эта девушка, о которой грезил каждый парень на острове, отдаться нищему япошке?! Больше всего ему хотелось сравнять уродующий остров квартал Japtown с землёй, чтобы от него даже воспоминания не осталось. От страшного напряжения его мускулы словно окаменели, боль раненого сердца судорогой разлилась по телу. Нед прикрыл глаза, стараясь разжать кулаки, не чувствуя боли от вонзившихся в кожу ногтей.

«С вами всё в порядке?» - прошелестел над ухом женский голос. С неохотой приоткрыв веки, Нед увидел обладательницу низкого чувственного голоса. Ею оказалась красавица-гейша из японского публичного дома. Притянув женщину к себе за полу окрашенного в цвет индиго хлопкового кимоно и пощекотав языком мочку её изящного уха, Нед приценился: «Сколько стоит твоя ночь?»
- У меня сегодня выходной, но такие красавчики к нам не часто заходят. Договоримся, дорогой… - гейша многообещающе улыбнулась и изящно засеменила к арке над входом в район Yokohama, который Нед мысленно окрестил Japtown – Япошкин град. Подивившись тому, как легко красотка передвигается на похожих на зубцы деревянных подставках гэта, парень последовал за ней.

В полумраке пропитанной запахом восточных благовоний комнаты Нед, завладев гибким женским телом, вновь и вновь вбивал свою отвердевшую плоть в жаркое лоно Омазу. Ему хотелось разорвать его на части, причинив японке боль. Но больно было ему, гейша же наслаждалась безмерно. Он чувствовал приближение волны, предвестником которой были учащённое дыхание и дрожь податливого тела партнёрши, но на гребень взлетала она одна. Он же оставался внизу, с думами о своей горькой любви. Одевшись и оставив гейше несколько крупных купюр, парень растворился в ночи, такой же тёмной, как его мысли. «Глупец, - усмехнулась Омазу, удовлетворённо пересчитывая деньги. – Разве можно избавиться от боли, причинив её другому? От этой боли есть лишь одно лекарство – новая любовь. Но она приходит только к тем, кто способен надеяться и ждать…»

«Зелёная гостиная» Федерального отеля полностью соответствовала своему названию, утопая в цветах. Гражданское бракосочетание мистера Томисаро Симидзу и мисс Глории Хансен, состоявшееся в первое воскресенье декабря уходящего 1941-го года, было обставлено с невиданным размахом. Чарльз заткнул рты всем, кто тайком перешёптывался о его вынужденном согласии на этот брак из-за беременности дочери, его лицо сияло от радости – он обрёл сына. В знак уважения к владельцу компании местные власти согласились не отключать электричество до самого утра, а молодых к порогу отеля доставил самый роскошный из нескольких имеющихся на острове автомобилей – сверкающий хромированными деталями Pontiac Streamliner. Невеста, одетая в атласное платье с вышивкой из золотых колосьев от знаменитой портнихи Полы Губарь**, казалась ожившей статуей из греческого пантеона богов. Толпившиеся у входа девушки бросали восхищённые взгляды на элегантного жениха – чёрный смокинг сидел на нём, точно влитой, подчеркивая гордую осанку и разворот широких плеч.

Генри Честер, единственный официальный регистратор новой колонии Квинсленда, которому помимо прочего приходилось исполнять обязанности почтмейстера и метеоролога-наблюдателя, был взволнован – ему нечасто доводилось скреплять брачные узы. Откашлявшись, он начал обращённую к молодой паре речь словами: «Я, облечённый властью заключать браки в соответствии с законом…», после чего запнулся.  С трудом доведя церемонию до конца, Генри с облегчением поставил свою подпись на документе вместе со свидетелями Эмили Хансен и Цугитаро Фурута. Молодожёны, все ещё не веря своему счастью, скрепили заключённый на всю жизнь союз поцелуем. Фрачные официанты начали обносить гостей бокалами с шампанским, разбавляющим декабрьскую жару прохладою льда…

Влюблённые снова и снова бросались друг в друга, как в море. Достигали сумеречного дна, чтобы затем вместе подняться к светлой поверхности блаженства. Даже когда их тела в изнеможении застыли на прохладных шёлковых простынях, они не разжали сцепленных рук. Томо прижался щекой к животу жены, стараясь почувствовать биение прятавшегося там маленького сердца. «Как мы назовём нашего сына?» – спросила Глория, пропуская через пальцы пряди иссиня-чёрных волос мужа.
- Ну, а если это будет девочка? – улыбнулся будущий отец.
- Я точно знаю, что у нас родится голубоглазый мальчик. Я часто разговариваю с ним во сне. Давай выберем нейтральное имя – не японское и не англо-саксонское. Знаешь, когда-то давно мы с мамой гостили в Brisbane у её подруги Полы Губарь, и она подарила мне сборник стихов русского поэта Бориса Поплавского***. Они заворожили меня так, что мне захотелось дорисовать красками всё, о чём хотел рассказать этот удивительный человек. Ты не будешь возражать, если мы назовём сына Борисом?
- Хорошо, дорогая… - прошептал Томо, засыпая.

Глория закрывает глаза. Лунный свет, пробивающийся даже через тяжёлые ночные шторы, заполняет комнату серебристым свечением.  Соприкоснувшись с мерцающим лучом, тело женщины утрачивает вес и воспаряет над землёй. С этой немыслимой высоты ей хорошо виден остров, похожий очертаниями на раскинувшую крылья птицу. Ставшей птицею клочок земли дремлет, доверившись ласкающим его водам Кораллового моря. Среди немногочисленных дрожащих огней Глория видит яркую, похожую на глаз точку – усадьбу Хансенов, где минуту назад находилась сама.

 Возникший из ниоткуда монотонный звук работающих двигателей настораживает молодую женщину. Из пересечения реальностей возникает силуэт самолёта-бомбардировщика, который Глории никогда прежде видеть не доводилось. Очертаниями обтекаемого тела он напоминает акулу, а на его похожих на плавники крыльях виднеются красные круги – символ восходящего солнца. Подвешенные под днищем бомбы с нетерпением ждут часа встречи с землёй. Лётчик делает вираж, выбирая подходящее место для доставки смертельного груза. Неожиданно над холмом на восточной части острова вырастает женский силуэт, протянувший навстречу бомбардировщику руки. Голова женщины увенчана восточной тиарой, прекрасное лицо принадлежит человеку, привыкшему повелевать. Взгляд тёмных глаз принцессы, отдавая приказ, проникает в кабину пилота, и самолёт исчезает в уносящемся прочь потоке времени...

Засыпая, Глория слышит, как за стеной отец с братом обсуждают только что услышанное по радио сообщение о бомбёжке японцами американской базы в Pearl Harbour ****. Падая в мягкие объятия сна, она успевает прошептать: «Война все-таки началась, сынок, но наш остров японцы бомбить не будут».
- Я знаю, мама, - отвечает Борис, лаская взглядом счастливое лицо матери на пожелтевшей свадебной фотографии. Закрыв украшенный изображением люгера семейный альбом, он спешит в демонстрационный зал, где его уже ждёт новая группа туристов.


_____________________________________________
*Знаменитый британский писатель и драматург Уильям Сомерсет Моэм (William Somerset Maugham) посетил Австралию в 1921 году. Он провёл на острове Четверга (Thursday Island) несколько недель. В результате пребывания на острове был написан знаменитый рассказ Моэма «Дождь».
**Полина Александровна Губарь была одним из самых успешных дизайнеров женской вечерней одежды в Брисбене в 1930-1950 гг. прошлого века. http://proza.ru/2023/11/06/1072
*** Борис Юлианович Поплавский (1903 - 1935) - виднейший поэт и прозаик русского зарубежья. Автор поэтического сборника «Флаги» (1931) и посмертно изданных сборников «Снежный час» (1936), «В венке из воска» (1938), «Дирижабль неизвестного направления» (1965), «Автоматические стихи» (1999), а также романов «Аполлон Безобразов» (1932), «Домой с небес» (фрагменты появились в 1936—1938, полное издание в 1993).
**** Японская империя объявила войну Соединенным Штатам Америки и Британской империи 8 декабря 1941 года, через 7,5 часов спустя после того, как японские войска атаковали военно-морскую базу ВМС США в Пёрл-Харбор (Pearl Harbour) и начали всестороннее наступление на британские колонии и владения в Индокитае, Гонконге и других частях Тихоокеанского региона.

На иллюстрации вид на остров Четверга (Thursday Island) c высоты птичьего полёта

Фото из Интернета


                Продолжение следует