Мечты, мечты. Глава 4

В этой одинокой квартире плакал даже потолок. За окном — холодный Чикаго, город ветров и криминала. Том уставился на рекламную вывеску напротив окна своей халупы:

«Дом там, где твое сердце».

— Что за... вранье! — он чуть не выругался вслух, но вовремя сдержался, будто мать все еще была рядом и могла дать подзатыльник.

Снежинки за окном выписывали круги, а затем ударялись об стекло и безвольно стекали на оконный слив. Внизу, на улице, у дешевой забегаловки толпился народ из «рабочих», желающих поскорее согреться кофе, на вкус Тома — премерзким, горьким и совсем не похожим на воистину волшебный напиток, который готовил его отец.

Где-то невдалеке сигналили машины, а с соседней улицы доносились звуки саксофона. «Очередной безработный музыкант» — подумал Том и с тоской глянул на свой кейс с гитарой у стола. Юноша купил ее на последние деньги у такого же безработного гитариста, который на прощание пожелал ему удачи. Как будто это что-то могло изменить.

Кейс внутри был отделан велюром леопардовой расцветки, а сама гитара... Epiphone бог знает какого года, звучащая как голос простуженной сирены. С такой о лаврах профессионального музыканта можно только мечтать, да и Том не был умелым «лабухом». Все-таки гитара — не то, что привычные клавишные.

Том подставил ведро под капающую с потолка воду и все же выругался себе под нос. Он уже целый месяц ходит на прослушивания в начинающие рок-группы. И каждый раз слышит одно и тоже: «Займись-ка лучше чем-нибудь другим, парнишка!».

Снегопад за окном стал усиливаться, а камень на душе Тома — становиться все тяжелее. Вовсе не так он представлял себе жизнь в большом городе, но теперь понимал, каким тогда был глупцом. И с чего он взял, что его сразу же примут на стажировку в приличную фирму, гитаристом в рок-группу, и еще какая-нибудь недурная городская девчонка — прямо в свое карамельно-розовое сердечко?

От злости Том ударил ногой по ведру. Оно опрокинулось, и из него вытекла лужица, похожая на карту Италии. Юноша мог только привычно вздохнуть. Он достал из кармана пальто носовой платок, наспех вытер им пол, схватил кейс с гитарой, и, вскинув голову, направился прямо в городскую непогоду — на очередное прослушивание.

В маленьком полупустом клубе было трудно дышать — один из участников рок-группы Golden snakes дымил, словно шинный завод. На лице рокера застыло выражение глубокого презрения. Остальные участники коллектива настраивали гитары, а ударник стучал палочками по столу.

Когда Том вошел в клуб, они повернули головы не сразу, лениво. Курильщик оценил юношу все тем же презрительным взглядом и протянул ему листы с табулатурой.

— Давай, сбацай вот это.

Том молча взял листы, достал гитару и сыграл так экспрессивно, как только мог, зачем-то закрывая глаза и запрокидывая голову, словно Карлос Сантана.

Участники группы, ухмыляясь, бросили друг другу многозначительные взгляды.

— Хватит, парень, — усмехнулся курильщик. — Понятно все с тобой. Где выход, ты знаешь.

Том, еле сдерживая слезы, убрал гитару в кейс и вцепился в него, словно это был спасительный плот в океане трудностей.

Он вышел на улицу и с удовольствием вдохнул свежий морозный воздух. А затем, опустив голову, поплелся домой. Но внезапный звук заставил его встрепенуться — снова эта мелодия! Том вытащил из кармана смартфон. И опять неизвестный номер!

Звонок прекратился, затем послышался писк смс, и на экране возникла картинка: небольшая кофейня с темно-бордовой вывеской.

«Это за углом», — понял юноша и направился туда. Сам не зная, зачем.

В маленьком, но просторном помещении никого не было, несмотря на время суток. За стойкой с шоколадками и жвачками скучал бариста. Том швырнул кейс с гитарой рядом с ближайшим столиком и подошел к стойке. Бариста поднял на него почти безразличный взгляд.

Это был молодой человек лет двадцати с довольно необычными чертами лица — он напоминал юношу с картин XIX века. Но его прическа принадлежала явно другому времени: темно-каштановые пряди были уложены в стиле Элвиса. Образ дополняла серьга в виде булавки в левом ухе. Парень небрежно пожевывал жвачку.

— Чоккомаккиатопуччино, пожалуйста! — выпалил Том, почему-то испытывая неловкость под взглядом сотрудника кофейни.

Тот лишь усмехнулся и начал колдовать над напитком, подойдя к громоздкой кофемашине. Его движения были легкими и ловкими, и Том лишний раз удивился, как эти бариста запоминают такие заумные рецепты.

— Вот, — «Элвис» поставил на стойку перед Томом стаканчик с дымящейся жидкостью.

Том буркнул в ответ что-то нечленораздельное, расплатился, взял кофе и пошел за свой столик.

Устроившись на стуле, он взял стаканчик обеими руками и стал вдыхать уютный аромат. За окном стена снега уже поредела, прохожих стало определенно больше, но почему-то в эту кофейню никто не заглядывал. Том покосился на стаканчик перед собой. А не ждать ли ему потом сюрприза в виде больного желудка?

— Ты музыкант? — «Элвис» стоял рядом со столиком и нависал над Томом всеми своими шестью футами роста.

— Угу.

— Не берут?

Том кивнул.

Бариста понимающе хмыкнул и сел напротив него.

— Я тоже как-то пытался, но не срослось. Ты рок играешь или хэви-метал? На металлиста вроде бы не похож...

— Да я хотел инди... Но теперь, какая разница?

— Как звать?

— Том. Тебя?

— Уилл, — бариста протянул руку, увешанную позолоченными перстнями с непонятными символами.

Том принял рукопожатие.

— Знаешь, а я ведь могу тебе помочь, — Уилл улыбнулся открытой, но острой улыбкой.

Том недоверчиво посмотрел на него.

— Как?

— У меня друзья есть... Всякие.

— Что же они тебе не помогли? — вырвалось у Тома.

Уилл тут же помрачнел.

— Я теперь о другом мечтаю. Музыка в прошлом.

Том все глядел на него оценивающим взглядом.

— Вот моя визитка, если что. Тут в Чикаго так принято — без этой бумажки ты вроде как не личность, — сказал Уилл, протягивая Тому белый прямоугольник с надписями неоновой расцветки.

— Как ты понял..?

— Да я же тоже не местный, — Уилл пожал плечами. — Надумаешь, звони!

Он встал, прошел за стойку и уставился в какой-то глянцевый журнал, лежавший на ней. А Том вернулся в свою квартирку и рухнул на кровать, только стянув пальто. Его волосы, влажные от снега, намочили подушку, но он этого и не заметил. Он тут же уснул.

Ему снилось что-то таинственное: некая принцесса, которую нужно было спасти от злого орка, могучий дракон, который предлагал в обмен на частицу души подарить сверхспособности, мрачные гоблины, добрые феи — все это тонуло в неоновом розово-голубо-зеленом мареве.

Этот затянувшийся дневной сон прервал настойчивый стук в дверь. Прямо-таки барабанный бой. Сначала Тому подумалось, что к нему наконец заявилась полиция — должны же были его найти после того письма родителям...

Том сполз с кровати и открыл дверь, потирая глаза.

— Ну и когда платить будешь? — прошамкала старуха-соседка, она же хозяйка этой каморки.

— Миссис Сандерс, я...

Старуха смотрела на него, злобно прищурившись. Причем один глаз сжался сильнее другого — наверное, старался отличиться. Ведь хозяйка квартиры была вдовой военного. Нет, не того самого полковника Сандерса. Тот вообще не являлся военным.

— Ты уже на две недели просрочил, мальчик!

— Туго с работой, — признался Том.

Миссис Сандерс еще немного поглядела на него своими злыми щелками глаз, цокая языком.

— На девиц, наверняка, деньги тратишь! — гаркнула она. — Еще неделю даю и все — катись туда, откуда приехал!

Том прошелестел слова благодарности и захлопнул за старухой дверь.

— Не удивлюсь, если она ночью в горгулью превращается! — вырвалось у него вместе с очередным ругательством.

Он оглядел комнату. Из вещей продать уже было нечего. А работа... Он перебивался мелкими заработками — помогал хозяину соседнего магазинчика, мексиканцу Хосе. Тот жалел его, подкармливал, когда не хватало денег даже на сэндвич.

Пойти что ли, к нему и попроситься на полную ставку?

Том взглянул на подушку, промокшую от влаги с его волос. Глаза защипало.

Поплакать? Нет, это не по-мужски!

Том вытер слезы рукавом свитера и засунул руку в карман висевшего на спинке стула пальто. Он искал носовой платок, но его руку кольнул картонный прямоугольник. Визитка Уилла!

Том сел на стул, разглядывая карточку. «А что я, собственно говоря, теряю?», — спросил он себя.